Комната без номера

      Стоя в коридоре общежития около двери своей будущей комнаты, я угрюмо наблюдал, как снуют туда-сюда незнакомые девчонки и парни. Слушал громкие оклики, смех, а из комнаты рядом звучала забористая, агрессивная ругань. Шум стоял запредельный.       Это был третий, общий для обоих полов этаж. На первом никто не жил: там находились душевые, читальный зал, кабинет коменданта и вахтёров, а также какие-то подсобные помещения; на втором обитали лишь девушки, на последних двух — исключительно парни. Только третий этаж был чем-то вроде издевательства, аналогом аномальной зоны для отбросов общества. Там ни ремонта, ни кондиционеров, даже кабинки в туалете — самые убогие из возможных. Не мог понять, где так сильно ошибся в жизни и за какие грехи оказался в такой глубокой жопе.       В студгородке я был всего первый день, но уже наслушался историй, что третий этаж пятого общежития — это чёрная дыра для неудачников, и что я просто «счастливчик», раз буду там жить. А если учесть, что меня заселили сюда одним из последних, всего за сутки до начала занятий, то комната мне досталась самая «шикарная». На двери даже нет номера — я теперь полностью вне системы.       — Ваши апартаменты, сэр, — язвительно бросил староста общежития, швырнув мне ключ от комнаты и, развернувшись на каблуках стоптанных туфель, собрался уходить, оставив меня около двери.       — Ты шутишь? — окликнул я его. — Это что, подсобка? А настоящих комнат нет?       Всё оказалось хуже, чем я себе представлял.       — Да, чувак, будешь жить со швабрами, вёдрами и пауками, — староста поморщился, посмотрел на часы и всё же соизволил объясниться. — Не будь ты асоциальным проблемным подростком, тогда не попал бы сюда, так что нехер жаловаться. Вас, первогодок, в этом году — как тараканов. В комнатах и так по пять человек селят, а по санитарным нормам должно быть максимум по четыре. Ты приехал последним, так что радуйся, что вообще нашлось место, где есть кровать, и тебе не придётся спать на полу шестым. Кстати, по сравнению с остальными, будешь жить как король. Вас там всего двое.       — Двое? Двое в этой каморке? — я вытаращил глаза в шоке и задышал чаще, стараясь успокоиться. — «Так, чувак, спокойно. Считай до десяти…»       Пока я переваривал новость, староста свалил, оставив шлейф отвратительного дешёвого одеколона. Ну да… я же не в элитном колледже где-нибудь в Англии, тут всё такое — отвратительно дешёвое.       Я снова с опаской уставился на дверь. В ответ дверь уставилась на меня застарелыми и вполне свежими царапинами. Над замочной скважиной чёрным фломастером размашистым почерком было выведено «хуй», а для тех, кто не умеет читать и предпочитает картинки, рядом располагался вполне себе анатомически достоверный рисунок. Чтоб у тебя, Пикассо хренов, этот самый хуй отсох.       Чувствую, следующие несколько лет мне будет очень весело. Зато моя комната — эксклюзив. Ни у кого такого отстоя больше нет. Тяжело вздохнув, подумал о той, что мне это всё устроила.       Вот спасибо тебе, стерва, век не забуду. Удружила. Подставила. Сделала так, чтобы устранить меня с поля боя и заполучить в свои загребущие руки всё, до чего сможешь дотянуться. Сама, небось, сидишь в чужом кабинете и элегантно подпиливаешь свои ведьмовские коготки пилочкой, а я в это время буду жить в кладовке с тараканами.       Я хлопнул себя по щекам.       «Ким Тэхён, соберись! Не будь тряпкой». Стоять в коридоре можно ещё долго, но от этого ничего не изменится. Я набрал в лёгкие побольше воздуха и потянул дверь на себя. Она поддалась не сразу, но затем, противно скрипнув, внезапно легко распахнулась, чуть не заехав мне по носу. Сдержав рвущиеся наружу маты, уставился в недра своего нового жилища. В горле образовался противный ком, я его сглотнул, и он тяжёлым кирпичом свалился куда-то в район желудка.       К моему удивлению, комната оказалась не совсем крошечной, просто маленькой, с большим громоздким шкафом, перекошенным столом, одиноким стулом и единственной кроватью, на которой в позе лотоса сидел мой будущий, теперь уже нынешний сосед, и что-то листал на смартфоне. Единственное, чего он меня удостоил — недовольный взгляд исподлобья. Потом продолжил пялиться в телефон. Сразу видно, что человек очень приветлив и рад знакомству. Какая прелесть.       Я продолжал стоять на входе, оценивая великолепие апартаментов, как он недовольно бросил:       — Дверь закрой. Из коридора куревом тянет.       И опять уставился в телефон. Внутри меня всколыхнулось раздражение, я едва сдержался, чтобы не нагрубить. Я уже убедился, что в студгородке все вопросы решаются быстро и кроваво. Сам видел сегодня: слово за слово — и начинается мордобой. Не хотелось бы в первый день расквасить ему нос, а потом сделаться врагами на все учебные годы.       Хлопнув дверью, я бросил чемодан на пороге и швырнул рюкзак на стул, поверх светлой рубашки соседа. Провокация не удалась — тот и бровью не повёл. Наивно поискав глазами ещё одну кровать (впрочем, было очевидно, что её здесь нет), я прямо спросил:       — Вторую кровать потом притащат? Или самому надо идти выбивать у коменды?       Сосед поморщился, как от зубной боли, а я почувствовал себя идиотом.       — Ты что, тупой? — на приятные слова парень не скупился. — Ты её себе на голову поставишь? Видишь тут свободное место? Эта — на двоих. Впрочем, можешь спать на полу, я только «за».       — Ты мне тоже очень «нравишься», — сквозь зубы процедил я и растянул губы в зловещей улыбке. — И раз ты первый здесь появился, то я любезно позволю тебе выбрать место, где будешь лежать — около стены или с краю? — продолжая скалиться, любезно поинтересовался я, в душе желая сгинуть всем живым существам в округе. Желательно — мучительно.       Парень прыснул, на мгновение озарив хамоватое лицо весёлыми глазами-полумесяцами, но через секунду стал серьёзным.       — У стенки, конечно. Видишь, тут лежит моя подушка, — он похлопал по ней рукой, на миг оторвавшись от телефона. — А с этой стороны из окна дует. Так что надевай трусишки потеплее, не простуди простату, — он явно насмехался. Я почувствовал себя немного оскорблённым, поэтому решил не оставаться в долгу:       — Отлично. Я не нежный, так что мне ничего не грозит.       «Один-один, придурок».       Он сжал губы в тонкую линию, но промолчал. И с места не сдвинулся, продолжая сидеть посреди кровати.       В комнате оказалось на удивление чисто, кривая форточка была открыта, причём видно, что выдирали её с корнями — на подоконнике валялось несколько гнутых ржавых гвоздей, зато теперь в помещение поступал свежий воздух. К сожалению, это длилось до тех пор, пока не открывалась дверь в коридор, и тогда в комнату неслась вонь дешёвых сигарет и зассанного туалета, с которым мы слишком близко соседствовали. Очень хотелось курить, но пронести в общежитие мне удалось всего две пачки, причём одна уже начатая, а я давно хотел бросить… Покрутив пачку в руках, я швырнул её назад в рюкзак и принялся исследовать комнату с целью пристроить немногочисленные вещички.       Шкаф был древним не только на вид. Он наверняка пережил много поколений студентов. Сомневаюсь, что даже в музее можно найти подобный антиквариат. Я лишь коснулся дверцы, как она, словно заскучавшая по ласкам возлюбленного девица, свалилась мне в руки. Зеркало с огромной трещиной было криво заклеено синей изолентой, и я суеверно отвёл глаза, чтобы ненароком в него не посмотреть. Мне и так хватает несчастий.       Разложив скромные пожитки на полки, я тяжело выдохнул. Дома осталась куча вещей, в которых точно будет копаться та стерва и её шизанутый на всю голову ублюдочный спиногрыз. К счастью, несколько чемоданов с вещами мне привезёт хён, но это будет не раньше, чем через месяц, когда он будет тут проездом.       Задумавшись, опёрся о стол, чего ни в коем случае не стоило делать, иначе у него подкашивались ножки, и я всё же выругался, когда от неожиданности чуть не упал. Стул я исследовал осторожней, неаккуратно забросив на его спинку уже изрядно помятую рубашку соседа. Стул оказался обычным, вроде надёжным, но чертовски скрипучим.       Единственной новой и нормальной вещью в комнате была кровать. Если, конечно, лежать на ней одному. До двуспальной она не дотягивала и шириной была сантиметров сто двадцать. Как на ней должны помещаться два здоровых, совершенно не переваривающих друг друга лба, я не представлял. Нам что, в обнимку спать? Не могли отдать это чудо какой-нибудь парочке? Если подумать, кровать можно выменять на две поуже, и даже если их совместить, в комнате останется место. Но… не откроется дверь. Тогда можно переставить шкаф и… выставить его за дверь.       У меня заболела голова.       Обшарпанные стены, старая поломанная мебель, унылый недружелюбный сосед — всё это, словно девятый круг ада, повергло меня в настоящую депрессию, и мне захотелось завыть волком, белугой и прочими ранеными животными. Но вместо этого я оседлал стул задом наперёд и, чиркая зажигалкой, уставился на соседа. Мне срочно требовалось на что-то отвлечься.       Чем дольше я пялился, тем больше он начинал нервничать. Вскоре маска невозмутимости окончательно треснула, по экрану смартфона он стал тыкать как-то хаотично, облизнул губы, дёрнул плечом, а потом, пытаясь удержать голос спокойным, заявил:       — Если не перестанешь таращиться, я тебе вмажу.       — Да что ты говоришь, — ехидно протянул я, довольный произведённым эффектом. — Пока я тут шарился, ты пялился на меня, теперь моя очередь.       — Я не пялился, — голос у парня всё же дрогнул, и он нервно закусил губу. А ничего, такие губки: пухленькие, будто девчачьи, на вид нежные и вкусные. Тьфу, что за мысли.       — Да ладно? Уверен, мне не показалось, — продолжил напирать я.       Парень поднял на меня взгляд, в котором явно можно было прочитать, что я его достал, и он очень не хочет тратить на меня время.       — Слушай, у меня нет никакого желания с тобой мило болтать, — его голос был наполнен отвращением. — Я провёл несколько восхитительных дней в одиночестве и очень надеялся, что оно продлится немного дольше. Но раз уж так вышло, что появился ты, то дай мне спокойно и без лишних разговоров переварить своё горе. Просто отвали. Пожалуйста.       В последнем слове было столько жёлчи, что я чуть не отравился. У него действительно не было желания знакомиться, а я, хоть натура и компанейская, не знал, чего ожидать от человека, попавшего в такую школу жизни, да ещё и в «камеру-одиночку». В себе-то я уверен, а вот он, может быть, убийца малолетний или агрессивный шизоид, от которого избавились перепуганные родители. Вот сейчас сидит такой весь миленький, добренький, а ночью мне заточку в почку…       И, судя по красноречивому взгляду, эта заточка у него хранится прямо под подушкой…