Кто-нибудь полюбит тебя

— Я люблю его, хён! Люблю-люблю-люблю! Что мне делать?! Наверное, все так врывались без стука к друзьям в комнату; все так в порыве эмоций кидали сумку с тяжёлыми учебниками прямо в голову друга, потому что не видели ничего и не понимали; все пропускали мимо ушей поток нецензурной лексики от всё того же друга и принимали прилетевшую в лицо сумку в ответ; а потом опускались на колени перед ним и почти рыдали. Ким Намджуну двадцать три, он самый крутой парень на районе, известный андерграундный рэпер, на его похороны придёт весь город и не будет горько оплакивать, а замутит лучшую вечеринку на всю ночь, но сейчас это совсем не имеет значения. Ким Намджун сидит на коленях перед Мин Юнги и смотрит слезящимися глазами, будто не мужик, а дурная юная девчонка, вылившая кофе на брюки первого парня в школьной столовой, которая не может пережить эту ужасную чёрную полосу в своей жизни без соплей, слюней и слёз у подруги на плече. Юнги скорее сдохнет, чем станет закадычной подружкой. — Блять, Намджун, — говорит он тихо, но крайне, крайне недовольно, в непревзойдённой манере шепелявого маленького гоблина. — Ты меня заебал. — Хён, я влип! — почти кричит Намджун, благо, хоть слёзы додумался вытереть рукавом рубашки. Иначе Юнги бы точно ему вправил мозги точным ударом «правый — коронный, левый — похоронный». — Да я вижу, что влип ты не в обычное дерьмо, а снова с цветочками, но что ты от меня хочешь? Порыдать на плечике, размазав тушь, или пойти нажраться в бар, чтоб я твою тушу полумёртвую до дома тащил, выслушивая пьяные бредни? Я сегодня занят, иди-ка ты подальше от меня. — Юнги-хён, я влюбился в Чимина. Юнги заглядывает в грустные-грустные глаза Намджуна и кривит лицо. — Намджун, надеюсь, что эта девочка не… — Пак Чимин, хён. С первого курса парень, с рыжими волосами, потрясающими губами… Юнги сначала округляет глаза, моргает пару раз, выражая самое искреннее удивление, а потом снова морщиться. — Пидора-ас, — обречённо стонет он и отпихивает лицо друга от себя подальше. — На каком голубом курорте ты побывал, что я пропустил этот момент, а ты вернулся посвежевшим и с кое-чем в штанах, что уже на девочек не встаёт? — Блять, хён, я в пизде. Чимин — он ангел, он такой красивый! Его голос неземной. Я сегодня столкнулся с ним случайно, он пролил на меня свой кофе и долго, очень долго извинялся, вытер мои брюки и смотрел такими глазами, хён! — Намджун почти воет. — Я чуть не умер прямо там! Мне хотелось его расцеловать, обнять, раздеть, ласкать… Юнги устаёт его затыкать. Юнги закатывает глаза, Юнги поднимается с кровати и бредёт на кухню, проходя мимо охреневшего в край Намджуна. Намджуну сейчас нужен кофе, желательно подлить туда виски, Намджуну нужно его любимое печенье и коробка с салфетками, наверное. Юнги иногда поражается: как такой харизматичный, мужественный и сексуальный парень на сцене может быть таким же и в жизни, только помягче и добрее, но когда дело касается любви — превращаться в слепую девчонку, размазывающую сопли-слёзы-слюни, терять всю уверенность в себе и становиться последним заикающимся чмом. На кухне тишина, только Намджун шмыгает периодически носом и делает по глотку кофе раз в пять секунд, в который Юнги всё же подлил сто грамм виски для профилактики. Любимым печеньем он пока, к удивлению старшего, не закусывает. — Как ты понял, что это любовь, придурок? — интересуется Юнги, грызя печенье вместо друга. — У меня сердце колотится перед ним, коленки трясутся… — Намджун, ради всего святого, не включай бабу. И твои симптомы пока больше походят на сердечную недостаточность, чем на любовь, — Юнги трёт ноющие виски. Он уже не понимает: у него мигрени на меняющуюся погоду или на Намджуна. — Ты же недавно — месяц, вроде, назад, да? — ходил на свидание с какой-то девушкой, почему вдруг на парней потянуло? — Хён, потому что месяц назад я его ещё не знал, — Намджун откладывает чашку кофе в сторону и грустно вздыхает. — Ещё в начале семестра я проводил Чимина в его аудиторию, так как он первый день был в университете и ничего не знал, а я заметил его растерянного и предложил помощь. Хён, я проводил его и мне захотелось познакомиться: хороший парень с виду, на девчонку, правда, смахивает, но почему нет? Мне не важен внешний вид, он обманчив. Хён, я подошёл к нему, а он, когда открывал дверь, зарядил мне ею по лбу. Я думал: ну, всё, пиздец, шишка будет, а Чимин, этот ангел, повёл меня в мед. пункт, извинился кучу раз и даже погладил пальцами больное место, чтобы не болело. Я, честно, хотел его пришибить дверью в ответ сначала, но его забота выбила меня из колеи. Никто не смотрел на меня с такой нежностью! Я должен был познакомиться! Через пару дней мне удалось его выловить в столовой и нормально пообщаться. Так мы стали обедать вместе. Хён, я влюбился, наверное, ещё тогда, но понял только сегодня! Не рассказывал, потому что не был постоянно уверен до конца. Юнги, вообще-то, в личные психологи не записывался, но Намджуну как-то плевать на это. Юнги, вообще-то, не спец в делах любовных и советы давать попросту не умеет, но Намджуну снова как-то плевать. Плюнуть бы Юнги ему в лицо, да друзья же не разлей вода, любят друг друга истинной братской любовью не первый год. Поэтому, наверное, Юнги и даёт ему по колену под столом, которое, он знает, у Намджуна болит последнее время непонятно из-за чего. К врачу идти времени нет, потому что клубы с выступлениями дороже, потому что стипендии хватает мало на что, а деньги нужны позарез. Поэтому он обходится обезболивающими. Намджун воет, хватается за коленку и грозит Юнги кулаком, отчаянно сжимая пальцы. Друг ударил, можно сказать, нежно, но боли от этого меньше не стало совсем. — Юнги, блять… — шипит Намджун. — Прости, но по-другому остановить поток твоих соплей я не мог, — Юнги безразлично пожимает плечами, однако хмурится. — Сходи уже к врачу, я тебя который день туда послать пытаюсь. Доиграешься, что ходить не сможешь, и прощай сцена. Одумайся, Намджун. — Окей, окей, — младший выдыхает тяжело, осторожно отпускает коленку и тянется за своей чашкой. На языке снова оседает вкус виски, смешанный с кофе, и он привычно успокаивает. — Хён, что делать с Чимином? Может, пригласить его на свидание? Юнги понимает, что ни к какому врачу Намджун не пойдёт, поэтому тихонечко ругает его у себя в голове своими лучшими речевыми оборотами, попутно поклявшись самому себе своими же любимыми джинсами: Намджуна к врачу он отведёт на грядущей неделе под ручку как миленького. И только пусть попробует выразить протест. — Валяй. Мне, честно, похрен, с кем ты там отношения заводишь, только не трахайся с ним дома, пока я здесь. Счастья вам, добра, моё благословение… Намджун наступает Юнги на ногу, не поведя и бровью. Юнги смешно ойкает и смотрит удивлённо, с искреннем непониманием во взгляде. Не этого он ожидал в ответ на свою бескрайнюю доброту. — А если он гомофоб? Он, конечно, миниатюрный, на хрупкую девочку похож со спины даже, нежный, но парень же. Унижусь по полной тогда… — Спроси просто, как он к этому относится. Что здесь такого? — Юнги зевает и хлопает себя по карману джинсов. Через секунду он вытаскивает оттуда пачку сигарет. — Вы же обедаете каждый день вместе, общаетесь. Я надеюсь, ты не молчишь, как истукан? — Нет, хён, я что, настолько дурак? Конечно, мы говорим. Чимин-и интересный и чудной. Юнги по чересчур невинному взгляду напротив видит, что их «разговоры» не более, чем мямлящий Намджун и понимающе кивающий Чимин, который пытается хоть как-то поддержать беседу, потому что устал от странного парня, пожирающего его глазами каждый день из своего уголочка. Поэтому он говорит утвердительно: — Ты дурак, Ким Намджун, и не спорь. Под возмущённое сопение Намджуна Юнги поджигает сигарету и закуривает, глубоко затягиваясь. Блаженства от курения он не испытывает, но избавляться от вредной привычки совсем не хочет, привыкнув ко вкусу табака на губах и языке. Намджун же сигареты не переносит, привычку хёна обзывать его тоже особо не любит, потому идёт открывать окно и отсаживается от Юнги подальше, насколько позволяет маленькое пространство кухни. — И вообще, Намджун, мы сегодня в студию едем, некогда по любви всей жизни на ещё один месяц страдать. Ты Хосоку должен привезти свой мини-альбом. Песни готовы? Клубок дыма вытекает изо рта Юнги и быстро растворяется в воздухе. Намджун грустно наблюдает за ним, кивая, а сам мыслями где-то далеко, там, где есть Пак Чимин с первого курса, добрый маленький парень с нежным-нежным взглядом. В такого, хочется Намджуну верить, грех не влюбиться, и оправдывать себя поэтому совсем не нужно. Да и любовь — такая непредсказуемая штука… Он отвечает пространственно: — Конечно, хён, давно готовы.

***

У Пак Чимина рыжие растрёпанные волосы и карие глаза. У Пак Чимина маленький для парня рост, маленькие пухлые пальчики, постоянно прячущиеся за длинными рукавами кофт, и очень пухлые красивые губы, которым позавидует любая девушка. Пак Чимин загорелый, подтянутый, с крепкими мышцами, но мягкий и плюшевый внутри, от его улыбки светит солнце и расцветают растения. Ким Намджун, видя его каждый раз, хочет способность регулировать вручную биение сердца. Ким Намджун и не описывал бы его так сопливо, если бы не был по уши влюблён. И, кажется, от его улыбки светит солнце и расцветают растения только внутри у Ким Намджуна. — Привет, Чимин-и. — Привет, Намджуни-хён, — улыбается Чимин в ответ. С чем можно сравнить божественный голос Чимина Намджун понятия не имеет, потому не пытается подобрать даже близкое сравнение. Его голос должен быть единственным, неповторимым во всём целом мире. Намджун садится рядом с ним и ставит поднос с обедом перед собой. Чимин отодвигается от него чуть дальше, будто уступает больше места, но взгляд бросает почему-то извиняющийся. У Намджуна перед глазами сердечки, поэтому он всё это замечает, но никак не реагирует, списывая на «показалось». — Как дела? — непринуждённо спрашивает старший. — Спасибо, всё хорошо. А ты как? — Написал новый альбом, завтра в клубе буду выступать с ним, — Намджун отводит взгляд в сторону. Чимин восторженно улыбается, сцепляя свои ладони в замок на коленях. — Ты молодец! — говорит он радостно. — Надеюсь, что добьёшься больших высот. У тебя талант, хён. Хорошо, что Чимин не узнает, наверняка, никогда, что одну песню Намджун написал о рыжих волосах и нежных глазах, о миниатюрности и солнце в чужой душе, которое так хочется ощутить в своих ладонях. Хосок слушал и плакал, потому что сопливый романтик по жизни, расхваливал песню как мог, а Юнги только бросил в них уставшее «долбоёбы». — Спасибо, Чимин-и. И всё, диалог заходит в тупик. У Намджуна ай-кью почти сто пятьдесят, он самый умный студент на потоке, любимец их литературоведа, потому что читает сложную философскую бурду и готов с жаром обсуждать её часами; его богатый словарный запас виден в сочиняемых самостоятельно песнях и в повседневной жизни, однако он совсем не знает, как продлить диалог с объектом обожания больше минуты. В принципе, Юнги отчасти прав. Ким Намджун дурак катастрофический. Это чудо, что Чимин не сбежал от него после первой же совместной посиделки в столовой. Хотя, тогда Намджун действовал чуточку увереннее, был разговорчивее и интереснее; если бы не то его смелое поведение, продлившееся ровно неделю после знакомства, то Чимин отсел бы давно и избегал все последующие дни. А так, они успели друг друга немного узнать, если время длившейся полчаса перемены для этого можно было назвать достаточным. Потом Намджун, конечно, сдулся, а Чимин заводить диалоги с ним первым не собирался. Пришлось парню хоть как-то поддерживать общение, ведь странно сидеть вдвоём за одним столом совсем рядом и молчать. Вообще, Намджуну изначально показалось странным, что солнышко Чимин мелькает перед ним преимущественно один, без друзей или хотя бы знакомых, с коими можно перекинуться парой слов на переменах от скуки. У такого ангела должно быть море последователей, а не гордое одиночество за плечами и всё равно нежная, совсем не печальная улыбка. Но Намджун смахивает это всё на то, что он его слишком плохо знает. Наверняка, он гуляет со своими друзьями каждый день после университета, просто в самом университете ни с кем не сдружился. Чимин разговоры привычно не заводит, ест молча, а когда доедает, то встаёт из-за стола и прощается, уходя из столовой. Намджун кивает ему головой вслед. Он так и не решился пригласить Чимина на свидание, но ведь не обязательно же было делать это сегодня, да? Всегда есть завтра, всегда есть время на любой перемене, всегда можно выхватить рыжую макушку в толпе… Главное не упустить свой шанс. Кто-то голосом Юнги говорит в его голове: «Ну ты и размазня, дорогой друг».

***

Юнги, на самом деле, может давать советы, несмотря на то, как отчаянно подобного делать не любит. Просто после его дружеских советов люди не вдохновляются обычно, как положено чувствовать себя после них, а убегают в слезах. И совет, который он даёт провалившемуся в вечернюю любовную хандру Намджуну, устав от его соплей, это: — Выключи влюблённого маньяка и посмотри на своего Чимина глазами адекватного человека. Я понимаю, адекватным быть трудно, но ты попробуй хотя бы, ай-кью твой же не вытек вместе со спермой во время дрочки? Вдруг Чимин не такой уж и святой, раз не заговаривает никогда с тобой первым? Попробуй узнать Пак Чимина, а не мальчика-ангела из твоих фантазий, которого ты нарисовал у себя в головушке из-за одного поступка. Намджун с грустным лицом кивает на его слова. Хён прав полностью. — И страдать по нему прекрати. Бесишь уже, — бросает Юнги раздражённо. А сам сидит рядом, приобнимает за плечи, подбадривает похлопыванием по плечу; на столе тарелка любимого намджунового печенья, за запасами которого Юнги внимательно следит, в руках Намджуна приготовленный им малиновый чай и чувство дикой любви к хёну. Он выражается грубо, резко, словами может запросто обидеть, потому что характер такой — прямолинейный, — а делает всё всегда с точностью наоборот, закрепляя себя раз за разом в сердце младшего самым дорогим человеком на свете после мамы с папой. — Юнги, ты лучший, — Намджун кладёт голову на плечо Юнги, а Юнги уже чувствует себя закадычной подружкой, но поделать ничего не может. — Для тебя стараюсь, — бурчит он себе под нос. Юнги сидит с ним ещё полчаса, ворчит, что его друг что-то совсем никчёмным стал, раз не смог на свидание позвать; ворчит, что потерялся в голубых далях без его ведома, но его костлявая рука на плечах Намджуна говорит своим теплом: никто тебя не бросит, друг. И Намджун ей верит безоговорочно. Потом, оказавшись в своей постели в тёмной комнате, Намджун размышляет над словами Юнги. И понимает, каким является бессовестным мудаком. Он вспоминает события двухлетней давности, и ему снова неимоверно стыдно перед Юнги: хён всегда на его стороне, всегда рядом, когда нужна помощь, пускай ворчит и матерится постоянно. А Намджун, слепо влюблённый в какую-то девочку идиот, не видит усталости в его глазах, не видит ровно ничего и идёт плакаться всю ночь в плечо, потому что снова «поимели и бросили», в то время как к Хосоку, своему тоже дорогому другу, такому же сопливому романтику, не идёт только из-за того, что тот советов дебильных насоветует и хуже сделает. И совестно перед дражайшим другом за это безумно, ведь как можно быть таким тупым эгоистом? Зря он Намджуну ещё не вмазал так, чтобы вышибить всю дурь. Поэтому, Намджун решает прокрутить у себя в голове ещё раз образ Чимина. Он замечал за ним странности, просто игнорировал их, а теперь самое время исправляться, хотя бы начав с такого простого анализа, чтобы снова не ошибиться. Ради своего спокойствия, ради сладких снов Юнги, которые были променяны на посиделки с другом, когда тому в очередной раз было паршиво из-за неудавшейся любви. У Намджуна потрясающая память. Он с лёгкостью запоминает весь нужный для учёбы материал и понимает все темы, почему и уверенно идёт на красный диплом, помнит наизусть имена и даты рождения всех девочек из женских групп, вспомнит без проблем даже через неделю, где Юнги оставил последний раз свои очки, просто потому что случайно подглядел, как старший забыл чехол вместе с ними за телевизором в гостиной. Намджун помнит всё нужное и ненужное, и людей запоминает точно также хорошо. Чимин в его фантазиях улыбчивый ангел, а в памяти — миниатюрный парень с нежным, извиняющимся взглядом и лёгкой улыбкой. Вроде, образы похожи, отличия только в летающих сердечках вокруг его лица и нимба над головой, когда Намджун смотрит на Чимина в живую, но что-то в нём было не так весь этот месяц. Намджун сказать прямо сейчас не может — он же не экстрасенс какой или супер-человек, способный в мельчайших подробностях вспомнить всё что угодно, да и в психологии совсем не силён — и, честно сказать, не видит смысла. Лучше он завтра отгонит сердечки и взглянет наконец нормально, не глазами влюблённого по уши дурака. И пригласит, наконец, погулять. Если так подумать, то Намджун даже не пытался узнать Чимина по-настоящему, любуясь только его потрясающей внешностью и свято веря в ангельский характер. Точно также он не пытался заглянуть внутрь предыдущих возлюбленных, влюбляясь постоянно в образы, построенные из одного поступка или коротких наблюдений. Юнги всегда говорил, чтобы он прекращал жить в своих фантазиях, когда влюбится в кого-то, говорил, что поэтому не может найти хорошую девочку и начать нормальные отношения, потому что не видит напрочь чужих эмоций. Намджун, будучи ещё подростком, хёна не слушал и творил что хотел, потому ходил частенько с разбитым вдребезги сердцем и в депрессии. Ведь кто знал, что та красавица окажется такой сукой! Только сейчас совсем ничего не поменялось. И уколы совести резко стали как никогда болезненными: «Страдаешь же не только ты, Ким Намджун! Ты совсем не думаешь о Юнги, который всю ночь готов сидеть с тобой и поддерживать после очередной „любви до гроба“, который выслушивает твои сопли и заботится о тебе! Подумай о нём в первую очередь, придурок!». С выбором друзей проблем нет и не было: Намджун мудаков сразу распознаёт. А вот любовь одевала на него розовые мутные очки и толкала в бездну, нашёптывая, что сейчас он пойдёт по дороге цветов и обязательно дойдёт до истинного счастья. Намджун — доверчивый дурак. Намджун с улыбкой шёл и падал каждый раз. Намджун вставал, горевал, вроде осознавал всё, но в следующий раз неизменно наступал на одни и те же грабли. Как Юнги его ещё самолично не проткнул граблями — неизвестно. Вот кто здесь ангел милостивый, оказывается, а не Пак Чимин. Последние два года он ни в кого не влюблялся. Лучшие годы в жизни Юнги, которые, к сожалению, пролетели так обидно быстро, ведь умудрилась судьба свести Ким Намджуна с Пак Чимином. Юнги же переживает за своего друга-долбоёба, как за родного, и именно ему утирать его сопли потом. Намджун никогда никому не расскажет, но отношения с парнем у него один раз были. Однако закончилось всё неудачей и скорым расставанием, потому Намджун предпочитает этот период своей жизни не вспоминать. Зато тогда он познакомился со своей приветливой ориентацией, которая, оказывается, даёт ему возможность искать свою вторую половинку на всю жизнь не только среди девушек, но и среди парней. (А Юнги знает, что у Намджуна был парень, и не допустит, чтобы друг о лишней информации в его голове узнал. Но ему всё равно глубоко плевать, с кем Намджун в итоге свяжет свою жизнь, главное, чтобы был счастливым). Намджун помнит свою последнюю влюблённость, оставившую болезненный отпечаток, когда девушка изменила ему с другим, и обещает в первую очередь не себе, а Юнги, выключить, наконец, дурака. Намджун ценит Юнги больше своей жизни, поэтому предаст уже его, если снова пойдёт только на поводу дурного сердца. А этого он не допустит. Тем более, в Чимина он влюбился как-то слишком сильно. Всё из-за ангельского лица, рыжих волос и нежности в глазах. Намджун закрывает глаза и старается о нём не думать, но в голове всё равно мечты о такой же сильной взаимной любви со стороны Чимина. И, конечно же, вращающиеся сердечки вокруг чужой макушки.

***

Чимин не сидит принципиально за одним столиком в их необъятной столовой — он кочует с места на место и совершенно не волнуется, где сесть. Ему комфортно и в центре, и у окна, и в дальнем углу, и у дверей, и где-то сбоку, лишь бы там было свободное место. Намджун, собственно, тоже непринципиален в этом, но нередко из-за раздражительных факторов вокруг пересаживается подальше от скопления народа. У него много университетских друзей, которые обычно усаживают его с собой за центральные столики, где по закону жанра скапливаются шум и веселье, но если Намджун не хочет, то они и не настаивают. В редких случаях только, когда важная тема для обсуждения или простое «Эй, садись к нам! Мы соскучились». В этот раз Чимин сидит у окна и спокойно обедает. Рядом с подносом еды лежит телефон, по которому парень с кем-то переписывается, отвлекаясь то на еду, то на собеседника по ту сторону экрана. Намджун делает маленький шажок в его сторону, при этом внимательно изучая взглядом. Сердечки вокруг Чимина откинуть трудновато очень, но после попытки пятой получается, особенно когда вспомнилось, что негоже, как бы, мужику смотреть на других мужиков с сердечками. А ещё негоже мужику быть неуверенным чмом. Намджун садится впервые не рядом, а напротив, поставив перед собой только железную баночку с колой. Есть сегодня почти не хочется. — Привет, — кивает Намджун, смотря Чимину в глаза. — Привет, Намджуни-хён. У Чимина в глазах нежность, а на губах — обычная вежливая улыбка. Чимин выключает рядом лежащий телефон и торопливо прячет его в карман брюк, оставляя ладошки лежать на коленях. Если секунду назад их обувь соприкасалась под столом, то сейчас Чимин подобрал ноги под стул и поёрзал на твёрдом сидении, чуть отодвинувшись назад. Намджун видит это и списать на что-то безобидное не может, как и проигнорировать. Пока впечатление двоякое, но настроен Намджун сейчас на другое. — Чимин-и, — неловко начинает он, почёсывая затылок, — прости, что докучаю тебе каждый день своим присутствием. — Что ты, хён, я совсем не против, — Чимин уже улыбается абсолютно искренне. — Обедать с тобой приятнее, чем в одиночестве. Намджун подавляет в себе радость и очевидную вспышку любви и немного хмурит брови. — Ты здесь ни с кем не общаешься? — Общаюсь, просто на обед со мной никто никогда не остаётся, — Чимин пожимает плечами и ковыряется вилкой в тарелке. — Но я не обижаюсь. — Слушай, Чимин-и… Чимин поднимает взгляд на старшего и смотрит внимательно. Намджун неловко перебирает свои пальцы под столом, собирая всё своё мужество в кулак, и более-менее нормально говорит: — Я так хотел с тобой подружиться, что нервничал постоянно и не мог даже поговорить нормально. Прости, если напрягал этим последние дни, я себя немного плохо контролирую в этом плане. В общем… Не хочешь сходить погулять на выходных? Их взгляды встречаются. Нежность Чимина куда-то испаряется за пару мгновений, а на её место приходит смятение. Он откидывается спиной на спинку стула и опускает глаза вниз, разглядывая свои бёдра. Его брови изгибаются будто в отчаянии. У Намджуна сердце теперь стучит раз в минуту, кажется. — Дай мне подумать до завтра, пожалуйста, — выдыхает, в конце концов, Чимин. Сложно сказать, что он чувствует в этот момент, потому что неуверенно или неловко не выглядит, а озвучил он свой ответ достаточно спокойно, ровно. Зато его карие глаза снова смотрят с извинениями. Чимин доедает обед, прощается с Намджуном и уходит. Вслед ему никто не глядит. Пак Чимин в глазах Ким Намджуна по-прежнему ангелочек и просто чудо, но если под улыбкой ничего не сокрыто — она действительно солнечная и искренняя, — то под слоем нежности во взгляде что-то точно есть. Намджун не знает: одиночество ли это, неудачный опыт в прошлом ли, а может совсем другое, о чём он не догадывается пока. Намджун возвращается домой с хорошим настроением. Юнги его встречает дома, радуется, что друга не нужно чем-либо отпаивать или откармливать, потому спешит узнать, удалось ли тому позвать на свидание ангелочка Чимина. Но Намджун улыбается ему, качает головой, говорит, что хотел бы всё рассказать попозже, когда сможет разобраться с кое-чем внутри себя и не только себя. Юнги сначала поджимает губы, а потом понимающе кивает, оставляя Намджуна одного в его комнате. Если друг стремится разобраться с чем-то сам, то определённо начинает меняться, из Намджуна-влюблённого-сопливого-долбоёба превращаясь в Намджуна-парня-с-сексуальными-мозгами-и-философскими-мыслишками. Того Намджуна, которого Юнги и уважает. Узнать Чимина ему совсем не удалось, но это и не было изначальной целью Намджуна на сегодняшний день: он хотел только пригласить его наконец погулять, с чем, собственно, успешно справился. Однако Намджун теперь уверен, что Чимин в действительности ангел, что за нежностью в его глазах не скрывается грязь или все семь смертных грехов человечества, а просто что-то личное. Его внешний вид совсем не обманчив, и это чувствуется, исходит волнами от него. Просто Чимин на замкнутого в себе парня не похож — он бы тогда не стал водиться с Намджуном совсем, игнорируя и избегая его, — а всё равно одинок. Намджун очень надеется, что тогда по телефону он переписывался с другом, потому что как это солнышко без друзей? Потухнет же и не зажжётся никогда снова. Намджуну хочется узнать, почему Пак Чимин такой: почему сказал, что подумает насчёт прогулки до завтра, почему постоянно смотрит с извинениями и ненавязчиво отталкивает от себя. Ему обидно, немного больно от такого, но Намджун пообещал Юнги не растекаться в слёзы-сопли-слюни, а действовать, как настоящий мужик. Да и должна же быть у Чимина причина такого поведения? Это он и должен узнать в первую очередь, если хочет, чтобы их отношениях развивались. Лишь бы, для начала, ответили согласием на прогулку. Намджун кидает сумку в угол, с размаху присаживается на кровать и резко понимает, что безумно хочет узнать Пак Чимина. И, определённо, попытаться влюбить в себя. Когда он ложится спать, то пару минут бездумно разглядывает ночное небо за окном, а потом смыкает устало веки. Перед глазами всё как обычно — рыжая макушка и нежный взгляд.

***

На обеде на следующий день они не встречаются. Чимина в столовой нет, а Намджуна утаскивают к себе за столик друзья, вещая, как по нему соскучились. Он не противится в ответ, забывает обо всех тревогах, отдаёт всего себя им: сам соскучился не меньше. И все полчаса обеда ему совсем не до Чимина. Зато Чимин ловит его потом на следующей перемене: — Намджуни-хён! Когда Намджун слышит голос своего ангела за спиной, то поначалу думает, что ослышался. Но потом он оборачивается на оклик с трепетной надеждой в сердце и, пробежавшись взглядом по людному коридору, с лёгкостью выхватывает одну на тысячу рыжую макушку. С нежным чиминовым взглядом он встречается следом. — Прости, что попросил день на раздумья, — говорит Чимин негромко, подойдя ближе. Намджун смотрит на него в ответ и заметно нервничает, скрывая слабую дрожь в пальцах: он очень боится услышать отказ. — Я с удовольствием приму твоё предложение погулять, если ты ещё не передумал. У Намджуна сначала почти гробовая тишина в мыслях, пока доходит до мозга смысл слов, а потом будто взрывается магазин фейерверков. Но в руки приходится взять себя быстро. — О, эм, — неловко начинает он, — конечно, не передумал. Ты можешь… — Намджун запинается, подавившись воздухом, — дать мне свой номер телефона? Обсудим место и время встречи потом… — Конечно, — кивает Чимин и достаёт телефон. У Чимина лёгкий номер, и Намджун, кажется, уже выучил его, пока дрожащими пальцами вводил новый контакт в список. Спустя секунду там уже светится ещё одно имя — простое «Чимин-и». Идею записать его «Ангелом» или же «Рыжим солнышком» старший благоразумно игнорирует, потому что и так уже непозволительно сильно сходит с ума. Чимин тоже записывает Намджуна привычным «Намджуни-хён» и, позвонив для проверки разок, убегает в свою аудиторию. Намджун кидает телефон в рюкзак и судорожно вздыхает. Его счастью почти нет предела. Кажется, сейчас самое время сворачивать горы и завоёвывать чужие территории или, как того требует творческая натура, побежать писать песни о любви. Но Намджун пока решает просто дожить до выходных, не умерев до этого от переизбытка эмоций. Пары тянутся, словно наполовину задубевшая жевательная резинка, и Намджун не умирает к трём дня только чудом. Его зовут друзья прогуляться до бара и выпить пива — Намджун поначалу хотел отказаться, однако его любовь к пиву сильнее всех остальных чувств на свете, поэтому он забывает о своей усталости и радостно летит навстречу кружке холодненького пивасика. А по пути вспоминает про Юнги, думает сначала написать, что будет поздно дома, но потом понимает свою тупость и отправляет смску с вопросом, хочет ли друг присоединиться к ним. Впрочем, то, что ему отвечают весьма однозначным «ты дебил конечно да», не удивляет ни капельки: их любовь к пиву абсолютно одинакова. Да и не сидели они вне дома в чьей-то компании давненько уже. И как же хорошо, что Намджуну весь остаток дня совсем не до Чимина. В таком же ритме, впрочем, протекают оставшиеся до выходных дни. Они с Чимином не пересекаются в университетской столовой на следующий день, через день и до конца рабочей недели. Намджуну почему-то кажется, что лучше им подготовиться к их прогулке по одиночке, как следует обдумав всё, что нужно, потому не ищет привычно рыжую макушку среди сотни других голов, уверенный: Чимин сам не подойдёт никогда и поймёт его игнорирование без обид. Разве что, вечером в четверг Намджун пишет Чимину, спрашивая насчёт времени и места встречи. Они вместе выбирают кафешку, в которой будут сидеть, и быстро договариваются обо всём остальном. Намджун даже почти не волнуется, но ужасно предвкушает почти-что-свидание-только-Чимин-не-догадывается. А потом просыпается в субботнее утро в шесть и понимает, как ошибался, думая, что день начнётся лучше не бывает. Юнги дома нет: он зависает в студии и пишет музыку с текстами для своих исполнителей днями и ночами. Намджун, как хороший друг, его не трогает и от творческого процесса не отвлекает ничем, зная, как злит, когда докучают во время прилива вдохновения. Разве что отправляет смску о том, что, если старший вдруг соблаговолит явиться домой сегодня и не узрит рожу Намджуна ни в какой из комнат, то пусть не пугается: он ушёл гулять со своим ангелочком-солнышком-любимым-неповторимым-единственным-Пак-грёбаным-Чимином. Но вернётся до девяти и, возможно, даже не с разбитым сердцем: смотря, как всё пройдёт. С чистой перед Юнги совестью Намджун поднимается с кровати; смска уже успешно отправлена. Вообще, он-то надеялся проспать минимум до десяти, учитывая, что провалился в сон только в милые два ночи, но что-то явно пошло не так. Жаль только, что пиздюлей из-за этого давать некому — разве что самому себе, но пока как-то не хочется. Кофе оседает горько-кислым привкусом на языке и разносит свой неповторимый аромат по маленькой кухне. За окном только начинается рассвет: золотое солнце выглядывает из-за горизонта, слабо освещая холодные после ночи земли первыми лучами, и почти привычно ассоциируется с рыжей макушкой, которая согревает холодную круглые сутки душу Ким Намджуна. Чиминовы волосы отливают золотом на свету и больше похожи по цвету на закатное солнце, чем рассветное, но это же такие мелочи в романтике. Намджун романтичным взглядом пялится пару минут в окно, а потом отводит его и наблюдает, как перекатывается осадок от кофе по донышку чашки. Ему очень хочется верить, что точно также он сможет когда-нибудь в будущем просыпаться и первым делом рассматривать не солнце за окном, а растрёпанные рыжие волосы на соседней подушке, в которые можно будет зарыться носом и вдохнуть запах сладкого шампуня; что когда-нибудь не ворчащий Юнги будет делать ему кофе по почти каждодневной доброте душевной, а некто с маленькими пальчиками и хрупкими плечами, который будет вкладывать в свою заботу не дружеские чувства, а интимные — простую любовь. Намджун хочет быть счастливым. Намджун просто хочет делить своё счастье со своей половинкой. Намджун просто верит в любовь и любит каждый раз отчаянно сильно, словно в первый. Чувствуя начинающие литься розовые сопли, Намджун даёт себе лёгкого леща и закругляется, принимаясь за мытьё посуды. Не время сейчас раскисать. Потом он шагает в комнату, ударяясь по пути мизинцем о диван, матерится громко и со вкусом, а дальше заваливается к себе в комнату. В компании телефона время летит даже быстрее, чем кажется в начале. Намджун в один момент смотрит на циферки на экране, наивно веря, что ещё куча времени в запасе, но циферки почему-то активно так прессуют его и заставляют поднажать газку. Намджун подрывается с места, спешно запрыгивает в одежду, джинсами сбивая с полки Юнги его статуэтку Кумамона. Юнги будет орать, но у Намджуна пока что немного другие заботы. Опоздание — моветон, а Намджун вроде как джентльмен и хочет произвести наилучшее о себе впечатление. С чем, наверное, сможет только успешно провалиться, как бы подметил всё тот же Юнги. Кафе они выбрали на соседней той улице, на которой живёт Намджун. Он не стал спрашивать, живёт ли Чимин неподалёку от него, потому что знать это пока совсем не обязательно. Намджун немного торопливо заходит в кафе и оглядывает наполовину заполненный людьми зал, но Чимина не находит. Слишком глубокий облегчённый вздох заставляет его подавиться — последовавшие за этим маты удаётся сдержать чудом. Он занимает свободный столик в углу, заказывает у официанта два латте, решая угостить Чимина, и принимается ждать его. Намджун уверяет себя, что не нервничает, но ногой бесшумно отбивает быстрый ритм, кажется, собственного сердца. Намджун хочет не нервничать, но нервничает пиздец. По крайней мере, он пришёл раньше и не опоздал. Хорошее впечатление точно должно остаться. Буквально через минуту дверь открывается, а на пороге — взволнованно топчущийся парень с рыжими волосами. Намджун напрягается весь разом, ловит бегающий взгляд пришедшего Чимина, отряхивается и подзывает к себе. Младший улыбается ему немного неуверенно, но шагает к столику довольно спешно. Намджун улыбается в ответ. — Привет, Чимин-и. — Привет, Намджуни-хён, — Чимин устало садится на диванчик напротив. — Прости, что заставил ждать. — Не волнуйся, я сам только пришёл, — отмахивается Намджун. Чимин лохматит свою чёлку, смешно надувает губы, когда слишком длинные волосы лезут в глаза, и старательно зачёсывает их рукой назад; на его щеках цветёт лёгкий румянец — небось спешил, боясь опоздать; у свитера нежного кремового цвета непростительно большой вырез, открывающий выпирающие крепкие ключицы, светлую красивую кожу, которой так болезненно сильно хочется коснуться, чтобы ощутить всю мягкость и тепло чужого тела. Намджуну пора отстреливать вращающиеся сердечки пулемётом. — Как дела? — привычно первым спрашивает он. Чимин проводит ногтем по собственной шее, почёсывая, и с улыбкой отвечает: — Всё хорошо. Ты как? Пока Намджун честно пытается оторвать взгляд от его пальца, то, кажется, проходит вечность. Он трёт ладонями глаза, надеясь, что младший ничего не заподозрит, и поспешно говорит: — Нормально. — Кстати, а где я могу посмотреть меню? Хотелось бы чего-нибудь заказать. — Я уже заказал нам латте. Ты не против? — О, нет, спасибо, хён. Я люблю любой кофе. Лёгкая улыбка держится на губах Чимина, а у Намджуна — сердечки вокруг его макушки. Честно, когда он смело решился смотреть на Чимина исключительно трезвым взглядом, а не глазами влюблённого идиота, то в теории всё казалось гораздо проще. На деле же блядские сердечки уходить никуда не собираются, ровно как и не желают так просто сняться розовые очки. Любовь стоит за плечом, пахнет одуряюще цветами, выглядит так прекрасно и невинно, но смотрит совсем не по-доброму — хитро, игриво, взглядом «ты пройдёшь у меня девять кругов по Данте, а потом только сможешь разбираться в людях, в которых влюбляешься». И, кажется, Намджун прошёл ещё не все круги по Данте с его-то неудачами, раз уж ничего до сих пор не поменялось. А разговор с Чимином, тем временем, снова не вяжется. Чимин молча пьёт латте, помешивая его белой трубочкой, поправляет изредка волосы и взгляда не поднимает. Намджун понимает, что совсем не так представлял их свидание, поэтому судорожно начинает думать, как исправить ситуацию. Если он не решится что-либо сделать сейчас, то и о дальнейших попытках влюбить в себя Чимина можно забыть: ничего не получится, так и не начавшись, без его уверенности в себе. В кафе шумно, атмосфера какая-то неприятная, окно с видом на залитую солнцем улицу далеко и грязное — смотреть на него даже желания нет. Намджун вместо этого глядит на Чимина, ловит его быстрый взгляд, кинутый на улицу, и, кажется, находит прекрасный выход из ситуации: — Чимин-и, идём на улицу? По парку, например, пойдём погуляем. Чимин поднимает на него свои большие глаза и быстренько допивает остатки латте в стакане, выпуская кончик трубочки из губ. — Парк? — высоко тянет он и расплывается в улыбку. — Я «за». Такая прекрасная погода. Намджун просит у официанта счёт, платит за себя и Чимина, проигнорировав его попытки оплатить свой кофе самостоятельно, и ведёт на улицу — к свежему воздуху и голубому небу. — Когда я ищу вдохновения, то всегда иду на Туксом. Это очень хорошее место. Они идут по знакомому Намджуну пути и разговаривают. Туксом всего в пятнадцати минутах ходьбы, поэтому добираются ребята быстро, а на любимом месте Намджуна разносит — он говорит и говорит, рассказывая про создание музыки, про приливы вдохновения, про всё прекрасное, что можно вытянуть из молодости и окружающего мира. Чимин смотрит на него восхищённо, поддакивает больше, но и свои мысли высказывает, поддерживая беседу. Чимин и не замечал, что Намджун такой интересный многосторонний собеседник. И теперь, кажется, знает, почему их литературовед приводит его в пример как лучшего своего ученика на всех пяти курсах: Намджун начитанный поразительно. В семь вечера солнце почти садится. — Я на днях прочитал книгу Александра Грина «Алые паруса». Слышал о такой? — М, нет, — Чимин снова лохматит свою рыжую чёлку. — Это русский писатель? Намджун сидит рядом с ним на скамейке и кивает, закидывая праву руку вдоль деревянной спинки. Пальцы невесомо касаются чужого мягкого свитера. — Да. Между главными героями — Ассоль и Артуром Греем — любовь, по нашим меркам, была слишком безрассудной. Понимаешь, с детства Ассоль верила, что к ней приплывёт её принц на корабле с алыми парусами. Все жители деревни, в которой она жила, смеялись с её глупых мечт, издевались, а она не слушала и продолжала верить в то, что ей как-то сказал старый волшебник Эгль в лесу: про любовь с этими самыми алыми парусами. Грей встретил Ассоль, заплыв однажды в её деревушку, спящую на лугу и влюбился с первого взгляда. Он разузнал у остальных жителей кто она, узнал о мечте об алых парусах и решил её исполнить. Так Ассоль и Грей нашли друг друга. К вечеру погода становится совсем тихой: ни ветра, ни единого облака на небе. Солнце давно за горизонтом, и Намджун на секунду замолкает, вдыхая поглубже свежий воздух. Только начался октябрь, а почти все деревья уже жёлтые — их листья иссохли, осыпались и украшают теперь голую землю вместо родных веток. Но Намджун любит осень, потому что находит даже в умирании природы свою красоту. — Знаешь, я верю в любовь и в любовь с первого взгляда, — снова подаёт голос Намджун. — Мне понравился этот рассказ тем, что у Ассоль и Грей не было никаких преград или предрассудков между друг другом. Они просто… влюбились и связали свою жизнь, не побоявшись ошибиться. Я верю, что они были счастливы вдвоём до самой смерти, потому что такая любовь не менее сильная, чем та, что прошла много испытаний. Даже, иногда, заканчивается лучше, чем эдакая «проверенная» любовь. Их свела не иначе, как сама судьба, и я действительно верю в судьбу. А ты что думаешь? Чимин поднимает на него свой взгляд, и Намджун замирает. Ни нежности, ни смятения, ни каких-либо других чувств — одна пустота в глаза. Намджун даже пугается на секунду, но потом Чимин моргает, хмурит немного брови, отворачивает голову, и Намджун слышит мягкий ответ, будто его боятся обидеть: — Хён, я вижу мало прекрасного в чувствах. Прости, но не могу поддержать тебя в твоих мыслях. И тут у Намджуна включаются, наконец, его почти сто пятьдесят ай-кью — он будто прозревает. В этом, верно, и вся проблема! У Чимина точно был неудачный опыт в любви, который так кардинально поменял его мнение о таком прекрасном чувстве, и Чимину теперь определённо нужно помочь. Нужно показать, что любовь повсюду — витает в воздухе двадцать четыре часа в сутки и ею дышит каждый живущий на свете человек; показать, что любовь — это просто название того привычного чувства, которым окружены люди с самого рождения, и в нём нет ничего страшного или ужасного; показать, что любовь — это действительно прекрасно. Намджун хочет показать ему свою любовь. Чимин ожидаемо встаёт со скамейки и предлагает разойтись по домам. Намджун кивает, напрашивается проводить Чимина до дома, получая усталый вздох согласия от него и нежный взгляд, и даже случайно хватает чужую руку, снова заговорившись по пути. Ровно минуту Чимин ничего не замечает, а потом мягко дёргает своими пальцами, выскальзывая из ослабевшей мигом хватки намджуновых, и прячет ладонь под рукав свитера. У Намджуна ещё долго потом в памяти хранится фантомное тепло от нежной чиминовой кожи. Они прощаются нормально, почти без неловкости. Намджун зовёт Чимина прогуляться и завтра, но тот качает головой, говорит, что занят, зато соглашается повторить их прогулку на следующей неделе. И со странной опустошённостью внутри Намджун бредёт к себе домой. Юнги дома нет, малиновый чай закончился, а кофе полная пачка. Юнги дома нет, свет не горит и холодно как-то, но Намджун даже рад этому: ему хочется побыть одному, в темноте и тишине квартиры. Грусти или хандры в душе нет, потому что и незачем им быть сейчас внутри Ким Намджуна. Ему не отказали, не отвергли, наоборот — пустили немного внутрь себя, показали, что у ярко горящего со всех сторон солнца внутри может быть темно и холодно. Любовь позади кивает головой в похвале и великодушно вынимает одно стекло из розовых очков. Говорит, кажется, что его попытки наконец узнать человека стоят минимум трёх кругов по всё тому же Данте. Намджун ещё больше загорается желанием разобраться и помочь Чимину, влюбить в себя, зажить счастливо с любимым под боком, целовать его улыбку по утрам, обнимать, дарить всего себя и получать взамен не меньшее. В нём столько решимости, что отступить уже просто невозможно. Намджун засыпает, а перед глазами — печальный взгляд из-под рыжей взлохмаченной чёлки. Но по-прежнему вращающиеся сердечки вокруг.

***

Начинается новая неделя со звона будильника на телефоне. У Намджуна на понедельник аллергия, как и у почти всего населения Земного шара, потому он звучно чихает спустя минуту после пробуждения и тихо проклинает всё на свете. За стеной тут же слышится шепелявое от Юнги: «Будь здоров, не подавись соплями», на что Намджун отвечает ему словом благодарности с добавленным в конце «блять». С Юнги всегда весело, оттого и раздражает он иногда в два раза больше нужного. Кофе обжигает язык, Намджун матерится во второй раз за час, Юнги матерится на него в ответ, ворча, что друг слишком взбалмошный с утра пораньше. Кухню от стойкого запаха кофе уже хочется проветрить, потому что душно от него, и это, в принципе, привычное утро понедельника. Так они и живут из недели в неделю, сменяя только числа в календаре. Идя в университет, Намджун почему-то думает, что Чимина сегодня не встретит, что тот будет избегать его минимум дня три, хотя они не ссорились и ничего, собственно, в отношениях между ними не поменялось из-за одной только прогулки. Просто он пересмотрел слишком много дурацких фильмов с подобными ситуациями, чтобы думать о другом, и понедельник не даёт здравому смыслу занять свою законную главенствующую позицию. Но Чимин сталкивается с ним в коридоре по пути в аудиторию, здоровается с привычной улыбкой, смотрит обожаемым нежным взглядом и идёт рядом до тех пор, пока их пути не расходятся. Шкала намджунового настроения автоматически ползёт вверх, останавливаясь на наивысшей отметке благодаря одному лишь взгляду любимого человека. Он расплывается в широкой улыбке, за что получает тычок в ямочку на щеке от проходившей мимо подруги и её весёлое замечание про то, что улыбаешься, дружок, ты сейчас слишком счастливо для человека, у которого первая пара — высшая математика. Ну и глаза поменьше сделай, пугаешь линзами, отражающими свет. Намджун фырчит на неё, на её задорный смешок и плетётся следом. Подруга-однокурсница смотрит на него сияющими глазами, рассказывает весело про передрягу, в которую их общие друзья на выходных встряли, и они вместе заходят в аудиторию, беззаботно болтая, занимают даже места рядом друг с другом. Намджун её любит, как и всех своих друзей, потому с интересом слушает девчачий щебет до того, пока не заходит профессор и не начинает пару со звонком. Дальше — лекция, мозговая активность, перешёптывания и предложения прогулять последнюю пару. Намджун любит студенческую жизнь всем сердцем. Последнюю пару они, в итоге, успешно прогуливают всем потоком, и Намджун весело бредёт с друзьями до ближайшего МакДональдса, где можно будет вдоволь пошуметь и отдохнуть. Он думает о Чимине иногда, согреваясь о его улыбку даже в своём воображении, думает, что он сейчас делает и правда ли не обижен, что Намджун пролил на него сегодня свой сок. Пускай Чимин и заверял старшего в том, что всё в порядке и ничего страшного не случилось, парня привычно мучило чувство вины. Он всегда слишком трепетно относится к другим людям, боясь опозориться перед ними, потому и воспринимает любые свои ошибки очень близко к сердцу. Когда пара почти заканчивается по времени, Намджун встаёт из-за стола, прощается с немного огорчёнными его скорым уходом друзьями и возвращается в университет. Ему очень хочется сейчас домой, а ещё увидеть Чимина, но прежде всего он должен вернуться, потому что забыл в аудитории свою тетрадь с конспектами, которые очень и очень на завтра нужны. Не до Чимина пока что совсем. Но с Чимином они сталкиваются у выхода. — О, хён! — окликает он его и смотрит своими большими глазами, подходя ближе. — Да? — Намджун тут же притормаживает, обращает всё своё внимание на маленькое солнце перед собой. Желание задушить его в объятиях он подавляет в себе не иначе, как магией. — Это же твоя тетрадь, да? — он копается в рюкзаке и достаёт оттуда потрёпанную тетрадь, на обложке которой размашистым почерком написано «Ким Намджун». Намджун шумно вздыхает и тянется за тетрадью, касаясь своими пальцами горячих пальцев Чимина. Ладони чуть запотели; Намджун старается не терять над собой контроль из-за такой мелочи и мысленно даёт себе пощёчину. С его губ поспешно слетает: — Я как раз за ней шёл, спасибо большое. — Что ты, рад помочь. Улыбка Чимина — лучшая на всём белом свете. Он на секунду так засматривается на растрёпанные рыжие волосы, в золотом отливе которых теряются лучи солнца, и пухлые нежные губы, что решается попытать счастье, неловко озвучивая своё самое сильное за последний час желание: — Можно мы с тобой немного прогуляемся? Я проведу тебя до дома? Улыбка теперь трогает только кончики его губ, а в глазах — смятение вперемешку с извинениями. Хорошее настроение Намджуна куда-то улетучивается: он уже не может не обращать внимание на то, что младший совсем не поддерживает его попытки сблизиться. Вроде и не отталкивает явно, но не пускает, совсем не подпускает к себе. Иногда Намджуну кажется, что Чимин общается с ним из жалости, однако и звучит это абсурдно: с Намджуном из жалости общается ровно никто, потому что он любим людьми, к нему тянутся, с ним хотят общаться. Жалость — это самое отвратительное чувство со стороны других людей, потому что от него не станет лучше никому. Пожалел, посочувствовал, а дальше? Разве хоть что-то поменялось после? Вот так и рушатся отношения между нами. И ему совсем не нравится подобное поведение Чимина. — Хорошо, Намджуни-хён, — спустя минуту молчания соглашается Чимин, прикрывая глаза. — Идём. Намджун молча разворачивается и подталкивает младшего вперёд за плечо. Они проходят первую улицу в напряжённой тишине. Намджун злится. Он любит Чимина, пускает по нему слёзы-сопли-слюни, но прощать ему всё не собирается и не собирался никогда: так поступают только слабые. Намджун твёрдо решает выяснить у Чимина их отношения сегодня, именно этим вечером — ни в коем случае не потом. Потом может быть поздно, если уже не будет. Чимин живёт в новой высотке с очень милым внутренним двориком. Там детская площадка, много зелени и постоянно кипит жизнь в виде резвящихся детишек и пристально следящими за ними родителей. Очень уютный, на самом деле, район у него: спальный, тихий, в котором почти никогда не бывает ветрено из-за удачного месторасположения. Когда они доходят до тяжёлой металлической двери чиминового подъезда, то злость из Намджуна выветривается полностью, даже не оставив и следа. Желание выяснить отношения раз и навсегда, ведомое, видимо, одними лишь эмоциями, ожидаемо исчезает: выяснять-то нечего, на самом деле. Они с Чиминим по-прежнему ни друзья, ни возлюбленные — простые знакомые, учащиеся в одном ВУЗе и обедающие каждый день вместе с не всегда успешными диалогами. Отношений между ними, как таковых, и нет вовсе. Но чиминовы странные взгляды, которые так похожи на жалость, никуда не денутся, и вот про это уже можно будет поговорить. Однако не сегодня. Сегодня нужно срочно исправлять напряжённость между ними, висящую всю их прогулку из-за дурацкого вспыльчивого характера Намджуна. Так тяжело порой дать себе вовремя пощёчину… — Чимин-и, прости, пожалуйста, что молчал весь путь, — раскаивается он, стыдливо смотря себе под ноги. — День не задался, и я так задумался кое о чём неприятном, что совсем забылся. Чимин стоит у дверей к нему спиной, опускает руку, которую занёс, чтобы позвонить в домофон, и одаривает напряжённо замершего Намджуна нежной улыбкой. — Понимаю, — говорит он. — Хочешь, можем ещё погулять и поговорить. Я не против. Воздух из лёгких резко пропадает из-за нахлынувшего облегчения, отчего старший пару секунд не дышит совсем. Потом он делает быстрый вдох-выдох — сознание проясняется. — О, нет, — Намджун мотает головой. — Не хочу, чтобы ты тратил на меня слишком много своего времени. Спасибо. Тебе же ещё наверняка с друзьями погулять надо… Чимин молчит в ответ. В паре метрах от них детская площадка и долетают приглушённо детские крики со смехом. Ветра во дворе совсем нет, листва деревьев не шумит. Солнце прячется полностью за зданием позади, но его золотистое сияние из-за крыши всё равно заметно отчётливо и отражается в окнах верхних этажей дома напротив; всего через пару часов солнце утонет в горизонте. Чимин поправляет чёлку привычным жестом, трёт пухлым пальцем губы и говорит спокойно, негромко, без единой страшной эмоции на лице: — У меня нет друзей. Для Намджуна это прозвучало как гром средь ясного неба. — Спасибо, что проводил, хён. Я пойду. До завтра! Улыбнувшись напоследок, Чимин открывает дверь своим ключом и быстро скрывается внутри подъезда, оставив после себя тяжёлый стук металла захлопнувшейся двери. Позади шумят дети, и листва что-то начинает колыхаться, разнося повсюду свой мягкий шелест. Солнце опустилось на пару сантиметров ниже, ближе к горизонту. — До завтра, Чимин-и… Именно в этот момент всё идёт под откос. Намджун по пути домой звонит Юнги и просит заварить малиновый чай в самой большой кружке в их доме. Юнги ворчит, что питьевая вода в мире очень ценится и её ресурсы пополняются весьма скудно, потому воду надо беречь, а Намджун, мудло неблагодарное, выпил уже чайника четыре за последние два дня самостоятельно, не подумав о детях в пустыне. Ответом прилетела информация, что человеку нужно пить в день минимум два литра воды, поэтому пусть рассказывает о бедных детях врачам, поплачете вместе и пойдёте потом в душ в своих домах, не выключая на протяжении получаса воду ни на секунду, забудете дальше закрыть кран на кухне, потом в доме протечёт труба — литры воды выльются в никуда. Рассказывает ещё про засухи, загрязнения, и Юнги сбрасывает без слов звонок: заебал. Кружка малинового чая, Намджун не сомневается, будет ждать его дома, пуская тонкие ленточки пара над собой. Юнги-хён же такой хороший и замечательный, пусть и очень остр на язык. А Намджуну нужно будет за этой самой кружкой малинового чая понять, что творится у Чимина внутри, в чём может таиться корень проблем. Если он сможет понять, то сможет и помочь. Но, ложась в уютную кроватку поздно вечером, понимает, что легче будет вытянуть эту информацию из самого Чимина, чем забивать себе голову непонятно чем. На следующий день Намджун напрашивается проводить Чимина до дома снова. Они бредут неспешно по сухому пыльному асфальту, Намджун много говорит и держится очень близко к Чимину, но почти не касается. Младший охотно беседу поддерживает, улыбается и треплет постоянно рыжую чёлку; он как всегда похож на маленькое солнышко, и Намджун смотрит на него и тает. А когда они стоят у светофора в ожидании зелёного света, то он отчего-то засматривается на Намджуна и ляпает, что тому очень идёт его причёска: растрёпанные розовые волосы. Намджуновы щёки покрываются густым румянцем, однако он старательно делает вид, что ничего не произошло, что всё нормально, лишь благодарит быстро, неловко и заикается один раз. Возвращается домой Намджун довольный-довольный. Прогулка вышла замечательной: они гуляли, заговорившись, где-то час, пока Чимину не позвонила мама и не спросила недовольно, где её сын пропадает без предупреждения. Тогда Чимин поспешил сразу домой, а Намджун за ним, и они быстро распрощались у его подъезда, улыбнувшись напоследок друг другу. В итоге, Намджун проводит Чимина всю неделю. Но он так ничего и не узнал о нём. Субботнее утро настаёт на этот раз в добрые, родные и любимые девять часов, когда солнце уже давно светит на улице, а Юнги точно сладко сопит в своей комнате, утомлённый ночной работой. Намджун встаёт с кровати и идёт на кухню заваривать себе кофе. Из открытого окна дует холодный ветер, поэтому его приходится спешно закрыть, чтобы не проморозить квартиру; осень с каждым днём ощущается всё явственнее и явственнее. На часах уже половина десятого, а встреча с Чимином назначена на двенадцать дня, но Намджун не спешит — пьёт спокойно кофе и глядит в окно. Из приоткрытой двери комнаты Юнги раздаётся скрип кровати и шорох постельного белья. Солнце за окном ослепительно-жёлтое, но Намджун всё равно думает о Чимине, наблюдая, как лучи медленно скользят по подоконнику. Ему бы очень хотелось спросить, почему у Пак Чимина нет друзей: одно дело не хотеть заводить интимные отношения из-за каких-либо принципов или страхов, а другое уже не иметь рядом близкого человека, того, кто выслушает, успокоит и всегда будет на твоей стороне. Намджун не представляет свою жизнь без Юнги, потому что он его прочная опора и незаменимая поддержка, его личный ангел-хранитель с дубинкой. Они столько друг для друга сделали, столько раз выручали, стали настоящими братьями. Как же можно жить без столь важного человека рядом? Но спрашивать об этом Чимина он так и не решился, потому что вопрос слишком личный, слишком провокационный и может подпортить их хлипкие отношения. Лучше сначала повысить доверие между друг другом, а там уже и можно будет искать подходящий момент для этого серьёзного разговора. Намджун оставляет для Юнги записку на холодильнике, предупредив на ней, что снова идёт гулять с ангелочком-солнышком-любимым-неповторимым-единственным-Пак-грёбаным-Чимином и вернётся Бог знает когда. Когда он уходит, из комнаты друга доносится громкий прощальный всхрап. На улице солнце согревает лицо, но холодный ветер совсем не даёт теплу задержаться надолго. По дороге к месту встречи Намджуну стреляет в голову абсолютно дурацкая идея, которую он сперва с матами посылает, а потом бежит воплощать её в жизнь. Если бы об этом узнал Юнги, то покрутил бы у виска. Чимин стоит ровно в двенадцать у входа в небольшой торговый центр и неловко вглядывается в толпу, ища своего спутника на сегодняшний день среди проходящих мимо голов. Намджун шумно сглатывает, пользуется тем, что Чимин ещё не заметил его, и на пару секунд застывает на месте, успокаиваясь и в очередной раз убеждаясь, какой он придурок в своих внезапных идеях. А потом делает решительный шаг навстречу. — Привет, Чимин-и. Чимин поспешно оборачивается на своё имя и тыкается носом в протянутый букет нежно-розовых ирисов. Его глаза расширяются в удивлении. — Привет… Это мне? — несмело отвечает он и заглядывает Намджуну в глаза. Щёки старшего уже почти нездорово красные от смущения. — Да. Подумал, что тебе будет приятно. Прости, пожалуйста, если сделал что-то не так. — Что ты, не извиняйся, — Чимин осторожно берёт в свои руки букет. — Очень красивые цветы. Спасибо. И улыбка его как обычно прекраснее неба. Намджун чувствует себя последним идиотом. Он запоздало понимает, что Чимину гулять целый день с букетом будет неудобно, мысленно даёт себе по лицу за это и надеется не облажаться за день ещё больше. Намджун ведёт его к станции метро и предлагает поехать в центр города, погулять по большим торговым центрам, посидеть в каком-нибудь уютном кафе после. Чимин кивает головой, соглашаясь с любым решением, и улыбается снова. Цветы он держит опущенными вниз, прячет их неловко за ногой. Намджун в очередной раз, почему-то снова голосом Юнги, называет себя долбоёбом. Город же встречает духотой и множеством людей. Они бродят по торговому центру, обойдя каждый этаж вдоль и поперёк и даже купив себе по безделушке в магазине с относительно низкими ценами; они гуляют от центра до ближайшего храма туда и обратно и, навеянные его атмосферой, обсуждают значимость религии в жизни людей; они сидят в уютном кафе, смеются над намджуновыми историями, которых у него целое множество с его неуклюжестью и богатым кругом общения, и настроение у обоих на высоте весь день. Ближе к вечеру пора возвращаться домой. Намджун ведёт Чимина напоследок к мосту, откуда, по его словам, потрясающе виден закат, и они стоят у его перил, молча наблюдая за будто падающим постепенно в воды реки солнцем. Намджун не видит смысла заводить очередную беседу, потому что сейчас как раз тот момент, когда стоит постоять в простой тишине (и поглазеть на прекрасный профиль Чимина). У Чимина очень расслабленное лицо и все чувства на показ: он сейчас полностью умиротворён, спокоен и счастлив, линзы в глазах завораживающе блестят от солнечных лучей. Намджун любуется его чистой красотой. И он, зачарованный, забывший о прежних мыслях про идеальный момент тишины, ни с того ни с сего ляпает вертящийся давно на языке вопрос: — Чимин-и, почему ты сказал, что у тебя нет друзей? И жалеет в тот же момент. Он спешно отворачивает голову и боится взглянуть в его сторону, мысленно ругая себя за то, что не сдержал язык за зубами. Ведь отношения не наладились! Уровень доверия не повышен! Они всё ещё друзья с натяжкой! Как можно было так не сдержаться? Только бы теперь всё не покатилось к чёрту. Слышится хруст обёртки от цветов — наверное, Чимин сжал стебли до боли. Намджун уже готов к тому, что сейчас всему настанет конец. — Потому, что я не умею врать, Намджуни-хён. У меня нет друзей, потому что я не хочу никаких чувств и отношений. Намджун не удерживается, поворачивается к нему снова, но Чимин выглядит абсолютно спокойным и не глядит в его сторону в ответ. Намджун на секунду полностью теряется. — Прости, что спросил об этом. Я не хотел задеть тебя, — старший нервно зачёсывает свои волосы назад. Нужно срочно спасать ситуацию, хотя думается, что спасать уже нечего. — Просто, быть вечно одиноким — не выход. В чувствах нет ничего страшного, ведь… — Я уже наслушался советов, хён. Давай просто посмотрим на закат. «…ведь ты не можешь не чувствовать». Молчание затягивается будто на бесконечность, солнце всё ещё не утонуло в реке и мимо пролетает стайка воробьёв. — Чимин-и, можно я кое-что сделаю? Чимин недоверчиво хмурит брови, но утвердительно кивает, поворачиваясь всем телом к Намджуну. У Намджуна включается режим отчаяния: сейчас или никогда. Поэтому он берёт в свою руку чиминову ладошку и подносит ко рту. Он невероятно сильно хочет передать ему свои чувства. Намджун целует осторожно его пальцы и согревает горячим дыханием, а своими тёплыми ладонями обхватывает чужое тонкое запястье. Чимин не отдёргивает руку только из-за шока и уважения к Намджуну, но напрягается весь и застывает в полном смятении. Рыжие чиминовы волосы потрясающе отливают золотом в лучах закатного солнца.

***

Любовь — это прекрасно, это здорово и очень воодушевляет. Но Намджун только сейчас как никогда понимает Юнги, который в следующей жизни хочет стать камнем. Намджуну нравится любить, нравится, в принципе, жить, но он согласен на все сто, что лучше быть камнем, чем человеком: у камней хотя бы нет никаких проблем, потому что они камни — неживые предметы. Любовь к Пак Чимину — это прекрасно, это здорово и очень воодушевляет. Правда, только первый месяц, пока Намджун не решил сблизиться, не решил добиться ответной любви. Любовь — это также тяжело, и Намджун об этом знает не понаслышке, но с подобными трудностями ещё не сталкивался. Если честно, то сейчас он уже больше хочет стать Чимину хотя бы другом, а не возлюбленным, чтобы уже не мучить ни его, ни себя. После субботнего свидания Чимин начинает игнорировать его. И это, впрочем, не удивительно. Намджун совершенно не знает, что делать, потому даже не пытается подсесть к Чимину в столовой, словить его на перемене в коридоре или после пар в университетском дворе. Он думает: всё кончено. Намджун не психолог, чтобы видеть людей насквозь; он из того типа, которые обычно не видят ничего дальше собственного носа не только из-за плохого зрения, которым нужно говорить всё только прямо и только в лоб. И поэтому чиминова неприязнь к чувствам совсем для него непонятна. Намджун разочаровывался не в чувствах, а в людях. После каждой неудачи он не плевался в сторону любви матами, оскорблениями и ядами, а плевался всем этим в сторону людей. Прекрасное чувство не виновато, что люди превращают его в нечто фальшивое и совсем уродское, отказываясь допускать мысль о том, что сами превращают его в это своим поведением. Впрочем, человеку всегда было проще скинуть вину на кого или что угодно, но только не признать виноватым себя. Именно так, похоже, и поступил Пак Чимин. Осуждать его Намджун не собирается, потому что не его это дело. Намджун хочет на время забыть о своей рыжей любви (он думает, что облажался перед ним безвозвратно) и больше уделить внимания учёбе, написанию песен и новой подработке продавцом в книжном магазине. Без высшего образования ничего не добьёшься и деньги, как-никак, нужны всегда. Сегодняшний день в университете Намджун честно просиживает полностью, сконцентрировав внимание исключительно на лекциях и получении знаний, потому что со своей любовной хандрой он снова забыл про учёбу. Поддерживать статус одного из лучших студентов как-нибудь да надо, чтобы не получить плохие оценки, не выпуститься со скромненьким синим дипломом и не окунуться в грязь лицом перед профессорами, возлагающими большие надежды на него, а закончить университет так, как подобает: гордо — с красным дипломом и с уважением в глазах от них же. Чтобы мама с папой гордились, не жалели, что отправили сына вместе с его другом одних в большую столицу, и чтобы Юнги погладил по макушке, одобрительно покивав головой. А там работа, любовь, семья и трудовые будни — большего для счастья не надо. Ровно в три часа дня, стоит прозвенеть звонку, оповещающим о конце последней пары, студенты, как и обычно, подскакивают с мест и бегут на всех парах на улицу — на свободу. Намджун незаметненько записывается в их ряды, идёт своим широким шагом к выходу и хочет сейчас только упасть лицом в подушку, больше никогда не встав после. Сто сорок восемь ай-кью от нудного зачитывания учебного материала тоже отрубаются с хозяином на пару, ещё на середине второй пары прилёгшего отдохнуть с невнятным «Ну нахер это дерьмо…». Гениям учиться тоже непросто. Но намджуновым планам, как всегда, не суждено сбыться. У ворот университета стоит стройный парень в круглых хипстерских очках с жёлтыми стёклами. Намджун не обращает внимания на его модные зауженные брюки длиной до щиколотки, на свободную полосатую кофту и модный тёмно-синий пиджак поверх в цвет брюкам, на дорогой, модельный внешний вид, на растрёпанные светло-русые волосы, до безобразия красивое лицо и тонкие ключицы; не обращает, хотя любит моду и человеческую красоту. Намджун видит только хипстерские очки, торчащие уши и квадратную, тупую, самую очаровательную улыбку на свете, которая идёт в комплект с большущими глазами и горящим взглядом. Шагает этот незнакомец с квадратной улыбкой прямо, решительно на него. — Твои розовые волосы похожи на сахарную вату, а в глазах — самый горький в мире ристрето. Но, я думаю, на вкус ты всё же сладенький, — заявляет лопоухий и протягивает свою руку для приветливого рукопожатия. Правда, ответного протягивания совсем не ждёт и хватает чужую ладонь самостоятельно, не опасаясь своими искренними подёргиваниями повредить его запястье. Намджун до этого момента думал, что Хосок — самая странная личность в их бренном мире с его-то дикими криками, розовыми соплями и гиперактивностью, но теперь понимает, как жёстко ошибался. В тёмно-карих глазах напротив сквозь жёлтое стекло нет абсолютно ничего адекватного. — Эм, а ты похож на щеночка, — выдаёт в ответ самое гениальное намджунов язык без совещания со здравым смыслом и мозгом. Эти товарищи сразу обижаются, конечно, однако терять им всем уже правда нечего. Лопоухий радостно пищит, благодарит за такое милое сравнение и ещё раз жмёт руку — Намджун, кажется, слышит и даже чувствует, как хрустит его несчастное запястье. Но вместо логичного вопроса «Какого хуя этот пацан ко мне прилип?», он раздумывает пространственно: «Какие большие уши и на щеночка действительно похож…». — Этому миру не хватает кроликов и сахарной ваты, — вещает лопоухий тем временем с улыбкой. — Сахарную вату я нашёл в тебе, а кролика, представляешь, не могу найти! Я понимаю, что они улетают на луну осенью и зимой, но даже весной и летом их невозможно отыскать! Хотя, честно, я думал, что вату будет найти труднее. Намджун в откровенный бред старается не вслушиваться. Ему хочется парню посоветовать хорошую психбольницу или нарколога, но он молчит, потому что не в силах хоть что-то сказать. Сто сорок восемь ай-кью машут ручкой и стремительно скрываются в небытие, как всегда покидая в самый неподходящий момент. Намджун, честно, уже не обижается, потому что и сам не прочь съебаться куда подальше. «Вроде, не наркоман, — думает он, внимательно оглядывая лицо напротив. — Пахнет от него приятно, зрачки не расширены до размера чёрных дыр. Тогда, точно мозгами поехавший». — Тэхён, ты чего делаешь? Лопоухий на имя Тэхён отзывается, тем самым подтверждая, что оно принадлежит именно ему, и резво поворачивает голову в сторону окликнувшего. Намджун поворачивается тоже, но на полпути замирает и впадает в ступор: рыжая макушка, занимавшая все мысли последние несколько дней, находится прямо тут — у левого плеча, так, что можно с лёгкостью дотянуться и коснуться. Но дотягиваться почему-то совсем не хочется. Чимин глядит с усталым отчаяньем на лопоухого Тэхёна и с привычными извинениями — на Намджуна. — Я нашёл человека-сахарную вату! — гордо восклицает Тэхён, вскидывая свою руку со всё ещё зажатой в его пальцах намджуновой ладонью. — Осталось кролика, и всё. Чимин вздыхает шумно, качает головой, прикрыв глаза, словно сейчас собирается отчитать его. — Прекрати пугать людей, — говорит он строго и с укором — точно отчитывает. — Оставь странности для знакомых, прошу. Намджуни-хён, — он оборачивается к Намджуну, и в его глазах на секунду вспыхивает смятение, — прости, пожалуйста. И будто извиняется не за Тэхёна, а за совсем другое — за их личную драму. Намджуну только хочется в ней долгожданного антракта, чтобы поплакать, наконец, как следует, но она всё продолжается и продолжается, продолжается и продолжается. Тэхён отпускает чужую руку и делает шаг назад, растягивая губы в ещё более широкой улыбке, уже без зубов. — Тот самый Намджун, да, Чимин-а? — спрашивает низким голосом, моргнув пару раз глазами. Неохотный кивок от Чимина явно что-то меняет не в чиминовой, а в намджуновой жизни, потому что Тэхён неожиданно вцепляется в его запястье своими крепкими пальцами и прожигает взглядом. — Пойди пока в машину. Я хочу рассказать Намджуну-щи о рисовых пирожках и о том, как их едят. Чимин тут же напряжённо поджимает губы, будто догадавшись, о чём именно пойдёт речь в рассказе о рисовых пирожках; он с отчаяньем дёргает Тэхёна за рукав пиджака, быстро проговаривая: — Ради Бога, поехали домой. — Чимин-а, пять минут! Намджун-щи же не против? В тэхёновых глазах, на самом деле, сокрыта если не целая Вселенная, то огромная галактика точно — это Намджун понял, стоило заглянуть в его очи чуть внимательнее, чуть дольше приличного. Тэхён смотрит проникновенно, в самую душу, самым искренним и честным взглядом, который и порабощает людские сердца; он улыбается мягко, невинно, и его лицо делается из-за этого совсем по-детски очаровательным; но глубокий образ детская наивность совсем не портит. Будь Намджун великим продюсером в кинематографе, то обязательно взял бы этого парня на роли во всех своих фильмах. Поэтому, верно, он не может отказать ему, пленённый чужими звёздами. — Давай поговорим. Чимин окидывает Намджуна нечитаемым взглядом, прокручивая в голове хриплый голос, как-то быстро опускает руки и кивает согласно, разворачиваясь в сторону выхода. Его спина уменьшается с расстоянием медленно, но уверенно. Намджун провожает его взглядом. — Супер, — нарушает минутную тишину Тэхён. Квадратная улыбка снова красит его лицо. — Намджун-щи, ты любишь рисовые пирожки? — В Японии пробовал, — осторожно кивает Намджун. Тема звучит абсурдно, но он понимает, что сокрыто в ней совсем другое. — Вкусные. — Замечательно. Знаешь, Чимин был бы таким же вкусным и милым, если бы не его начинка из безвкусной серой пасты. Рисовые пирожки должны быть с очень вкусной начинкой, ведь они такие милые и красивые, но, к сожалению, срок годности есть у всего. В маленьком пирожке Чимине поместилось так много отрицания, отторжения, что он сам превратил свою сладкую начинку в серую бяку. И нужен действительно хороший повар, чтобы он смог из бяки снова сделать вкусняшку. Намджун слушает приятный тэхёнов голос. Он понимает каждое его слово, каждое сравнение, хотя говорит тот весьма странно и не напрямую, используя одни метафоры. Но Тэхён сейчас озвучивает те мысли насчёт Чимина, которые и сформировали в голове Намджуна его образ, его личность. И то, что все его наблюдения оказываются правдой, совсем не радует. — Знаешь, в школе он был совсем ужасен. Нелюдим, резок, без стеснения отвергал все попытки других ребят подружиться с ним. Он не смог бы жить отшельником в обществе дальше, потому его мама попросила меня помочь. Я, кстати, двоюродный брат Чимина, — Намджун особо не удивляется. — И именно я начал учить его по-другому относиться к людям. — Прости, что перебиваю, — неожиданно подаёт он голос и неловко опускает взгляд себе на ноги. Тэхён одобрительно кивает головой, замолкая и слушая. — Но почему Чимин такой? Что случилось с ним в прошлом? Я понимаю, это слишком личный вопрос, однако мне очень хочется помочь ему. Без ответа я не смогу ничего сделать, потому что хоть и догадываюсь о сути проблемы, но не могу утверждать наверняка. Помоги, пожалуйста? Тэхён стреляет в него пронзительным взглядом. — Намджун-щи, ты вряд ли сможешь поменять Чимина. Слова режут сердце на живую. Намджун знал это, знает и всегда об этом размышлял. Намджун сам себя убедил после их последней прогулки, что всё кончено, но от очевидной констатации факта всё равно больно неимоверно. Ну да, конечно: помидоры завяли, а любовь-то не ушла никуда. — Я не могу рассказать тебе то, чего ты хочешь. Это личная жизнь Чимина, поэтому я не имею права, — Тэхён осторожно проводит по его предплечью вверх-вниз тёплой ладонью, успокаивая. — Он сам тебе расскажет, если захочет. — Да, понимаю. Спасибо. Намджун деликатно убирает от себя тэхёнову руку; жалости в Тэхёне нет совсем, но его попытки приободрить отчего-то неприятны. — Он сказал мне, что у него нет друзей, — продолжает Намджун. — Почему тебя не назвал? В ответ он пожимает плечами и улыбается совсем без обид. — Чимин-а такой бука просто. Для него родственники — это не друзья, это отдельная категория людей. И у меня не получилось его в этом переубедить. — Мы познакомились с Чимином в первый день учёбы: я проводил его в нужную аудиторию, а он мне зарядил по лбу дверью. Я чуть его не убил за это, но он извинился раз сто, успокоил, отвёл меня в мед. пункт, и я… растаял. Кроме моего брата, — Намджун неосознанно назвал Юнги братом, но исправляться не стал: действительно они уже давно не друзья, а братья, — никто не был таким заботливым со мной. Я не представляю, как он мог быть нелюдимым. — Думаешь, кто научил его думать о других людях? Тэхён вскидывает брови вверх и смотрит в упор, будто ожидая подтверждения своим словам со стороны собеседника. Намджун не догоняет, зачем ему это нужно, но всё равно неуверенно приподнимает бровь в ответ и кивает легко в его сторону. — Да, ты прав: я. Поэтому, мой дорогой человек-сахарная вата, будь благодарен, что Чимин не послал тебя, как бы сделал год назад, — он удовлетворённо кивает и продолжает уже более мягко. — Мне хочется, чтобы Чимин не чуть-чуть выполнял мои советы, как сейчас, а полноценно, ведь он до сих пор так далёк от общества. На самом деле, к людям он не имеет претензий, но пугается их, сторонится, обрастает колючками из-за… другого. Прости, что сказал, что у тебя ничего не получится. Может, ты именно тот, кто его изменит? Никогда же не узнаешь нужного человека с первого взгляда. Тем более, ты первый, о ком мне рассказывал Чимин, потому мне и захотелось поговорить с тобой, как только увидел тебя. Он замолкает и неожиданно бросает взгляд в небо, на солнце, что-то пытаясь разглядеть своими глазами-галактиками. Щурит их и поправляет хипстерские очки на носу. — Кажется, пора ехать домой, — он улыбается ему прощально, чуточку грустно. — Ты был очень мягким и розовеньким, оставайся таким же всегда, Намджун-щи. Пока! Парень по имени Тэхён только что разбил и вселил обратно в намджуново сердце последнюю надежду. Дома, как обычно, горит свет и Юнги сидит на кухне, закуривая n-ю по счёту сигарету. Дома тепло, уютно, только пахнет ужасно жжёным табаком и лампочка мигает в ванной комнате, намекая, что её пора заменить. Намджун проходит на кухню, садится напротив друга и говорит серьёзно: — Хосок адекватный, — Юнги уже на этой фразе скептически вскидывает брови. — Сегодня общался с парнем, который назвал меня человеком-сахарной ватой и пожаловался на то, что лунных кроликов невозможно найти в любой сезон года. Молчание повисает вместе с серым едким дымом, исходящим от сигареты Юнги. — Оу, — глубокомысленно выдаёт Юнги. Он делает очередную затяжку и стряхивает пепел в пепельницу. — Нарколога или психбольницу ему не советовал? — Так охренел, что не смог сказать и слова. Он явно сумасшедший, но, хён, в его глазах будто бы светились звёзды и действительно отражалась вся его душа, похожая на космос. Это было потрясающе, никогда не встречал подобных людей. Намджун уже пишет новую песню в голове с Тэхёном в главной роли, а Юнги смешно фыркает, запивая горечь сигарет горечью кофе. Он вместо ответа поднимается со стула и шагает тонкими ногами до холодильника, откуда достаёт Намджуну ужин. Пока блюдо вертит внутри себя микроволновка, Юнги спрашивает: — Намджун, как твоё колено? — Болит чего-то до сих пор, не знаю, — Намджну трогает аккуратно коленку и морщится. Юнги злобно зыркает на него. — Это потому что ты нихрена его не лечишь, дебил. — Юнги… — Я тебя записал на понедельник к врачу, на шесть вечера. Только попробуй вякнуть что-то против или не явиться домой — убью и отправлю твою душонку на перерождение в баобаб, вы по интеллекту точно дальние родственники. Род их продолжать будешь. Непривычно сильной, агрессивной шепелявостью твёрдо оставив последнее слово за собой, он кладёт перед другом разогретый ужин и выходит бесшумно с кухни. За прокуренную кухню Намджун его материт тихо, когда дверь комнаты хлопает, а потом качает устало головой и ужинает в тишине, нарушаемой шумом улицы из открытого полностью окна. Перед тем, как заснуть, у Намджуна перед глазами отчасти привычная картина: Чимин, рыжие блестящие волосы, его улыбка, которая самая-самая на свете, и Тэхён стоит рядом с лунными кроликами в обнимку, широко раскрыв свои неимоверные глаза и улыбнувшись совершенно по-тэхёновски. Намджун не удивляется совсем.

***

А на следующей неделе Юнги протрещит ему все уши про своего нового знакомого, который странный до ужаса, одет по последнему писку моды, с торчащими из-за волос ушами и огромными глазами, в которых сокрыта, по его словам, вся Вселенная; который красивый до безобразия, с большими тёплыми ладонями. И Юнги, к ужасу своего друга, будет трещать именно про Ким Тэхёна. Намджун сначала охуевает, потом понимает, что мир поразительно тесен, и вроде как смиряется с тем, что Юнги теперь общается с сумасшедшими часами напролёт, хотя Хосока до сих пор не может терпеть больше пяти минут. Как же кардинально, всё-таки, способны меняться люди. «Чувак, он потрясающий, — шепелявит Юнги восхищённо. — Тэхён просто подарок божий для меня, не иначе». Намджун кивает болванчиком на его монологи, потому что тот даже не думает превращать их в диалог, и радуется безумно, что он пока не додумался пригласить Тэхёна в квартиру или студию. Тэхён классный парень, бесспорно, однако ему с головой хватило той единственной встречи, после которой пришлось взять себе маленький выходной в университете для восстановления душевного равновесия. Теперь, в общем, Юнги по вечерам трещит про Тэхёна, подливая себе и Намджуну их любимый малиновый чай, а Намджун просто решает быть счастливым, потому что счастлив Юнги. Его рот отныне так часто растянут в улыбке, глаза светятся добром, а холодные руки непривычно тёплые — кажется, Тэхён его отогревает. Только бы не случилась между ними любовь ненароком. А у Намджуна с Чимином ничего. Между ними — стена собственных принципов и страхов, которую преодолеть не могут оба. Намджун смирился уже, что всё кончено, и знает, что Чимин исправлять этого не попытается: если изначально Намджун был инициатором их отношений, то, раз уж он сдался сам, ничего уже не поменяется. Остаётся только жить дальше и баюкать внутри очередное горе, жить и понимать, что полный неудачник в любви. Намджуну, видимо, не привыкать. Он выходит из университета в пятницу уставший очень, с надеждой, что дома никого, и можно будет вдоволь похандрить в одиночестве. Юнги он поклялся не беспокоить больше по своим любовным делам и отступать от своих слов ни за что не станет — пусть друг продолжает трещать про Тэхёна со счастливой улыбкой, это всяко лучше, чем вечерние намджуновы драмы. Погода всё ещё тёплая, хотя на дворе уже начало октября, но Намджун всё равно ходит в куртке и свитере, чувствуя себя замечательно. Он, как-никак, мастер подхватить простуду, поэтому держать тело в тепле лучше, чем надоедать потом Юнги льющимися соплями. Себе дороже. Да и до дома идти немало — полчаса точно. На половине пути к университетским воротам его неожиданно хватают за плечо. Намджун резко оборачивается назад. — Можно тебя на пару слов, пожалуйста? — тихо звучит нежный голос и видно неловкую улыбку на чужом лице. Перед ним стоит Чимин, и это непередаваемо словами. Намджун кивает поражённо, послушно идёт за Чимином, который уводит его с дороги в более укромное место у массивного дерева, и в душе уже плещется целый гейзер чувств: радость, неверие, отчаянная надежда. Сейчас, вот прямо сейчас, они всё обсудят, всё решат и будут жить долго и счастливо вместе, пока… — Намджуни-хён, я хочу поставить точку на всём между нами. …пока Чимин не подаёт голос. Он стоит напротив Намджуна, неловко мнёт в пальчиках край своего мягкого свитера и смотрит ужасным, отвратительным извиняющимся взглядом своих нежных глаз. Уже почти середина осени, а в нём будто живёт до сих пор лето: в растрёпанных рыжих волосах как всегда теряются лучи солнца и блестят золотом. — Прости, пожалуйста, что так внезапно, но лучше уж сейчас, чем никогда, — чиминов голос звучит уверенно, а Намджун вглядывается в него и слушает одновременно будто затихающее биение своего сердца. Он поджимает приоткрытые губы и кивает, говоря безмолвно, что готов выслушать, хотя в ушах стоит почти оглушающий звон от напрягшихся нервов. — Я знаю, что ты влюблён в меня, хён. Это трудно не заметить, — Чимин немного разряжает обстановку своей робкой улыбкой. Намджун кивает, потому что это действительно очевидно и никогда особо не скрывалось: у него и сейчас вид по уши влюблённого идиота. — Но я не могу этого принять, прости. Я понял почти сразу, что ты очень хороший человек, поэтому не смог тебе отказать, когда ты первый раз подсел ко мне в столовой. Я старался тебя не подпускать близко, но в то же время боялся обидеть, потому что видел, сколько боли приносит отказ. Чимин говорит абсолютно искренне, и Намджун старается внимательно слушать его, но это так тяжело, когда внутри уже всё ноет от боли, когда трескается перед глазами выстроенная картинка счастья. Ведь этот разговор ведёт лишь к одному концу. — Намджуни-хён, милый, мне совершенно не нравится любовь. Моя мама жертвовала всем только из-за того, что без памяти влюблена в отца, и не хотела, чтобы он ушёл. А отец в ответ избивал её и напивался каждый день, но мама терпела, прощала, потому что любила. Сейчас они, слава Богу, в разводе, и мама смогла отпустить его, однако всё равно сказала, что вряд ли разлюбит. И я не хочу повторять её судьбу, не хочу никаких отношений, не хочу страдать так, как страдает она. Мне хорошо одному, тем более у меня есть Тэхён, и его хватает с головой. Прости, пожалуйста, я, наверное, всё же должен был сразу тебе отказать, потому что получилось, что я мучил тебя все эти дни. Он замолкает на пару мгновений, чтобы старший смог переварить его слова, и тихо вдыхает-выдыхает свежий воздух. Намджун выглядит совсем потерянным; он кивает мысленно самому себе, наконец узнав причину чиминового странного поведения, суть его проблемы, но, кажется, теперь это уже не нужно, уже никому не поможет. — Ты даже не хочешь попробовать быть друзьями? — подаёт внезапно голос Намджун, заставив Чимина мелко вздрогнуть. Старший смотрит на него совсем печальными глазами. — Я бы хотел дружить с тобой. — Я не думаю, что мы сможем общаться как друзья после всего того, что я тебе рассказал, — мягко звучит в ответ. — Ты не сможешь разлюбить меня так быстро, будешь смотреть на меня и страдать, а мне будет плохо от твоих страданий. И потом, ты наверняка вскоре потеряешь ко мне интерес. Намджун опускает голову вниз. Он рассматривает свои кроссовки и не знает, что ответить, что сказать своей любви на… прощание. Не знает, не хочет знать, потому что в сердце ещё трепыхается что-то отчаянно, призывает к действиям, внушает надежду непонятно на что, а здравый смысл одновременно говорит о точке не возврата. Намджун утопает в нахлынувших эмоциях. — Намджун-и, спасибо за прогулки, с тобой правда было интересно. Но на этом я хочу всё между нами закончить. Ты хороший, замечательный и обязательно найдётся тот человек, который будет намного достойнее меня. Он кланяется ему низко, заводя руки за спину, сжимает крепко свои пальцы. И говорит, выпрямляясь, с печальной улыбкой слова, которые окончательно поставят крест на всём намджуновом ярком будущем с рыжим солнцем под боком: — Кто-нибудь обязательно полюбит тебя, хён. Намджун смотрит на Чимина с надеждой, с отчаяньем, с болью и разбитым сердцем в грудной клетке. Смотрит на его пухлые розовые губы, на рыжие растрёпанные волосы и извиняющийся взгляд, в глаза, которые, чёрт подери, полны невыносимо любимой нежности. Намджун умирает внутри. — Но это буду не я.