Лабиринтами

      - Тебе самому это еще не надоело, Фло?       Взгляд Микеле был расфокусирован, а голос слегка хрипел. Он полусидел-полулежал в широком, обитом темно-синим бархатом кресле и не шевелился. Организаторы не поскупились и разместили их в одном из лучших отелей города, и тем сильнее сейчас этот отделанный в псевдостаринном стиле и забитый тяжеловесной мебелью номер контрастировал с заспанным и разбитым видом итальянца. Мужчина явно проснулся уже давно, но все еще не снимал помятых спальных брюк и любимой черной футболки. Скорее всего, он даже не умывался.       За идеально отполированным стеклом, далеко внизу уже вовсю шумел полуденный Пекин. Несмотря на самый разгар рабочего дня и даже вопреки ему, тротуары были забиты спешащими по делам горожанами, а дороги заполнены плотными рядами протяжно гудящих автомобилей. Флоран стоял спиной к большому панорамному окну и больше ничего не говорил, он даже не позволял себе улыбнуться, только выжидающе смотрел на Микеланджело.       Не выдержав то ли уличного гула, то ли этого сверлящего взгляда, Микеле наконец хмыкнул и неохотно поднялся с кресла. Наклонившись к брошенному посреди комнаты и неразобранному чемодану, он откинул крышку и после секундной паузы принялся доставать из самой глубины какой-то черный джемпер.       - Я так и знал, - на этот раз Флоран все-таки не удержал облегченного смешка. То, что Микеле выбирал одежду, будто собирался на променад по Парижу или Москве, а не по жаркому летнему Пекину, было вполне предсказуемо, но куда важнее был сейчас тот факт, что он вообще согласился пойти.       Обернувшись, Микеле поймал веселый взгляд француза и мягко, сдержанно улыбнулся.       - Дай мне 15 минут, хорошо?       Флоран понимающе кивнул и поспешил скрыться за входной дверью, мысленно скрещивая пальцы и надеясь, что у итальянца больше не найдется достойных отговорок. Он очень хотел посмотреть город, как любил исследовать все новые места, и почти не признавался себе, что отправился бы сейчас куда угодно – лишь бы провести целый день вдвоем с Микеле.              Час спустя вызванное администратором отеля такси уже аккуратно парковалось у площади Тяньаньмэнь, откуда было рукой подать до туристической жемчужины столицы – Запретного Города.       Едва выбравшись из машины, француз восторженно оглядел площадь:       - Черт, Мике, я уже люблю Китай! Здесь всё так необычно… и так величественно…       Казалось, он совсем не обращал внимания на толпы снующих по площади туристов, зато не мог отвести взгляда от раскинувшихся вокруг пурпурных крыш-пагод. Стройными, причудливыми лабиринтами они расходились во все стороны от массивных, внушающих благоговейный трепет центральных ворот.       Микеле оставалось только усмехнуться и в очередной раз подивиться неиссякаемому энтузиазму Флорана. Да, тот был младше его на восемь лет, но ведь прежде эта разница почти не ощущалась. Что же изменилось, что успело за пару лет превратить его самого в старика, которого больше ничто не способно было взбудоражить? Флоран увлекся и уже успел убежать далеко вперед. Оставшись один, Микеле привычным жестом потянулся к телефону. Это был его своеобразный защитный рефлекс. Сейчас он включит камеру и очутится в привычной стихии: его уставшее, осунувшееся лицо посвежеет, а морщины станут почти не заметными – он будет улыбаться, строить гримасы и шутить – одним словом, играть. После характерного щелчка затвора его губы и правда автоматически растянулись в привычной дежурной улыбке. Микеле беспокойно обернулся, боясь потерять из виду своего спутника, и найдя его, вновь перевел взгляд в объектив. Только теперь улыбка его стала чуть теплее. На секунду ему даже показалось, что присутствие рядом этого солнечного, так трогательно привязанного к нему человека делало саму поездку, концерты и все вокруг не таким уж глупым и бессмысленным, и этой секунды хватило, чтобы разжечь на самом дне его зрачков слабый, едва заметный огонек надежды.       Опомнившись, Микеле бросился догонять Флорана, который теперь остановился и с самым сосредоточенным выражением лица изучал прибитую у входа глиняную табличку со столбцами иероглифов.       - Только представь, Микеле, - Флоран заговорил, даже не повернув головы, будто просто почувствовав рядом с собой привычное, родное тепло, - в Запретном Городе ведь могли находиться только члены императорской семьи, это было священное место. А теперь все запросто гуляют тут и делают дурацкие фотографии… Веке в пятнадцатом нас бы за это казнили и даже имен бы не спросили.       Микеле еще раз огляделся, а потом перевел оценивающий взгляд на Флорана.       - Это все я как раз легко могу себе представить, даже в красках. Не представляю я только одного, Фло, - несмотря на серьезный тон, уголки губ Микеланджело предательски дрогнули и выдали подступающую улыбку, - на каком языке ты читал Википедию: на французском или на китайском?       Флоран выдохнул и тихо рассмеялся, всего на пару секунд опередив приступ хохота самого итальянца.       - Знаешь, надо же было чем-то заниматься в самолете, пока ты без конца спал.       Микеле закрыл глаза, вспомнив недавний перелет, и его передернуло. В памяти всплыли десять часов в самолете, сгибающая пополам усталость, разрывающая виски головная боль и непроходящая тошнота. Последнее время так проходили все его перелеты, но он в очередной раз отогнал подступающие неприятные мысли подальше. Ему просто нужен был отдых.       Впрочем, после двухчасового блуждания лабиринтами императорского дворца, и Флоран подрастерял половину своего энтузиазма. Он больше не вскрикивал при виде каждой поразившей его воображение статуи и почти не фотографировал, а лишь время от времени мягко касался руки Микеле, обращая его внимание на особенно необычные детали. Гуляя абсолютно бессистемно, они в конце концов очутились в затененном тупиковом проулке, куда обычно туристы не добирались. Тяжелые каменные стены в один момент сомкнулись вокруг них плотным кольцом. Одна из них, восточная, была щедро украшена барельефами, и Микеле подошел ближе, чтобы как следует их рассмотреть. Над изображениями привычных львов и драконов выделялись несколько искусно вылепленных существ, природу которых определить было не так просто. Спины их украшали пышные крылья, взгляд почти человеческих глаз был устремлен в небо, а позы выражали печальную решимость, будто перед затяжным прыжком или рискованным полетом. Микеле долго всматривался в их причудливые черты и наконец заговорил:       - Помнишь, я рассказывал тебе о том, как работал Микеланджело? Он сразу видел фигуру в цельном куске мрамора и потом освобождал ее. Так вот, я почему-то уверен, что эти существа создавались именно так. Оглянись, вокруг ведь нет ничего подобного, мастер просто сидел и вытачивал привычные ему фигуры, а потом увидел их и не мог не освободить. Посмотри, они же вот-вот взлетят!       - Ты слишком влюблен в красивые фразы, а уж когда речь заходит о Микеланджело… – Флоран пытался скрыть нахлынувшее смущение, но шутки не вышло, и он резко замолчал. Да, он смотрел, смотрел пристально и заворожено, но совсем не на барельефы. Краткого брошенного взгляда ему оказалось достаточно, чтобы поверить словам итальянца, как он привык безоговорочно верить всем его странным фантазиям. Сейчас Флоран не мог оторваться от самого Микеле: искры, пару раз за утро сверкнувшие в его цвета темного янтаря глазах, теперь набрали силу и мерцали загадочным, ровным светом, которого француз не видел уже очень давно. Казалось, что последнее время Микеле целенаправленно и безжалостно оплетал себя коконом, чтобы защитить уставшее сердце от полной разочарований действительности, а окружающих – от бушевавшего у него внутри черного пламени. Сейчас же кокон словно дал трещину, и между его туго переплетенных, спутанных нитей Флоран снова видел настоящего Микеле, каким он его впервые узнал и полюбил. Человека, замечающего красоту там, где другие проходили мимо, строящего нереальные, ему одному понятные теории, такого непохожего на остальных и такого родного.       Микеле тоже чувствовал, что что-то поменялось. И хотя Флоран не особенно внимательно слушал, он уже не мог остановиться. Рассказывал странные, несвязанные истории и пытался описать свое восприятие китайской культуры, в которой мало что понимал, но к которой внезапно ощутил живой интерес.              Микеланджело продолжал что-то увлеченно бормотать даже вечером, когда они отдыхали в одном из центральных баров. Перепробовав несколько местных напитков с самыми труднопроизносимыми названиями и закусив их фигурно нарезанными деликатесами, они теперь просто сидели, облокотившись о барную стойку. Итальянец в очередной раз со смехом вспоминал, как безрезультатно пытался найти вход в Зал Верховной Гармонии, а Флоран шутил, что добиться гармонии вовсе не так трудно, если рядом есть тот, на чью руку можно опереться. В окончательно потемневших глазах Флорана сейчас плескалась безмятежная радость и отражались разноцветные огоньки оконных фонариков, а его густые ресницы то и дело подрагивали на сонно смыкающихся веках. Если бы не назначенная на раннее утро репетиция, он был бы готов сидеть так целую вечность, просто наслаждаясь моментом и уютной, не требующей слов близостью Микеле. Однако подводить команду не хотелось, нужно было идти, и первым поднялся с места итальянец. Слегка покачнувшись, он развернулся к выходу, и вставший вслед за ним Флоран инстинктивно обхватил друга за талию, чтобы не дать ему оступиться.       Ночная улица встретила музыкантов легким прохладным ветром, которого так не хватало весь этот день. В голове Микеле немного прояснилось, и он уже мог стоять без посторонней помощи.       - Я в порядке, Фло, спасибо тебе. – Микеле широко улыбнулся, а затем губы вновь собрались в сухую, непроницаемую линию, а взгляд стал серьезным. Он крепко сжал ладонью плечо Флорана и так же стремительно одернул руку.       Спустя несколько минут Флоран уже пытался поймать такси. Прогуляться по незнакомому ночному городу до отеля пешком могло стать достойным заключительным пунктом в длинном списке приключений этого необыкновенного дня, но сил на это ни у одного из них уже не оставалось. Свободная машина нашлась быстро, Флоран отчеканил заученный адрес, попутно получив комплимент своему приличному для европейца произношению, и они с Микеле уютно устроились на широком заднем сиденье.       Очень скоро Флоран ощутил, как на его плечо мягко опустилась голова друга. Тот ведь так и не пришел в себя после перелета, да еще и вымотался за этот насыщенный впечатлениями день. Опасаясь потревожить сон Микеле, Флоран старался не делать резких движений, а вскоре и вовсе перестал шевелиться. Очевидно, пошел дождь, потому что мелькающие за стеклом уличные огни теперь казались размазанными блестящими пятнами, словно необъятные цветочные поля или хороводы созвездий на полотнах импрессионистов. Флоран думал, что ночной Пекин по сути почти не отличается от других мегаполисов, где ему приходилось жить или бывать проездом. Те же бьющие по глазам неоновые вывески, кричащая реклама, ослепляющий свет автомобильных фар и вечно спешащие куда-то прохожие. У каждого из этих людей полно своих страхов, забот и тревог, но совсем не у каждого рядом есть близкий человек, с которым можно их разделить, чьи родные ладони можно радостно сжать в час победы и до боли стиснуть в минуту отчаяния. А еще Флоран думал о том, что ему сказочно повезло и потому совсем не надоедает – никогда не надоест – находиться рядом с Микеланджело. Веселить его неуклюжими шутками, вытаскивать на концерты и выставки, подбадривать ночными сообщениями – делать что угодно, только бы на его лице расцветала счастливая улыбка, а в глазах с новой силой вспыхивало желание жить. Спутавшиеся пряди итальянца в полумраке салона сейчас казались несколькими тонами темнее, а тонкой сети морщин почти не было заметно – он выглядел совсем как в первый год их знакомства. Когда итальянец помогал неуверенному, только нащупывающему свои жизненные ориентиры Флорану поверить в себя, рассказывал необыкновенные легенды, заставляющие полюбить этот мир, и лечил все печали мягкими, успокаивающими прикосновениями. Француз пытался проморгаться, чтобы подступившее наваждение рассеялось, но картинка не менялась – возможно потому, что в этот волшебный вечер Микеле и правда был собой прежним, собой настоящим.       - Мы уже приехали? – сонный Микеле приподнял голову и непонимающе озирался по сторонам. Только теперь Флоран заметил, что машина уже несколько минут стояла на месте. Повернув голову и разминая затекшую шею, он увидел знакомые двери отеля и поспешил рассчитаться с таксистом, вежливо пожелавшим им доброй ночи.       Они действительно доехали очень быстро, а вот лифт поднимал их маленькую кабинку на нужный этаж, напротив, невероятно медленно. В сознании Микеле в это время причудливым вихрем проносились яркие образы, вскормленные впечатлениями дня. Они выстраивались в странные, но безумно красивые комбинации и настойчиво рвались наружу – быть нарисованными, положенными на музыку, освобожденными, словно те необыкновенные фигурки из Запретного Города. Когда металлические двери наконец бесшумно раскрылись, Микеле потребовалось сделать усилие, чтобы вернуться в реальность. Он задумчиво молчал, пересекая просторный холл и тихо двигаясь по коридору, и Флоран не решался нарушить эту тишину. Только у самой двери номера Микеле остановился и повернулся к своему спутнику. Двумя руками он бережно сжал ладонь Флорана и осторожно поднес ее к губам.       - Я правда очень благодарен тебе, Фло, я даже представить боюсь, что бы я без тебя делал…       - Лежал бы весь день в номере и давился заказанной лапшой и пивом из местного супермаркета, - произнесенная шепотом в полумраке коридора, шутка получилась какой-то странной, но Микеле просто не обратил на нее внимания.       - Нет, Фло, не только сегодня…       Микеле хотел сказать что-то еще, но Флоран внезапно притянул друга к себе и крепко обнял, до хруста костей сжимая его плечи и подрагивающую спину. Микеле же уткнулся лицом в плечо француза и почти перестал дышать, ощущая, как размеренно и синхронно сейчас стучали их сердца. Они могли бы очень многое рассказать друг другу, но слова здесь были лишними. Прошла усталость, отступила головная боль, растворились обиды и разочарования, остались лишь такое желанное спокойствие и разливающееся по всему телу тепло.       - Микеле… Микеланджело…       - Не надо, Фло, - Микеле наконец нашел в себе силы разорвать объятие, но не отстранился, и его ровное дыхание сейчас обжигало кожу Флорана. – Я знаю, что ты хочешь сказать, но это все глупости. Серьезно, Фло… Это мне, мне несказанно повезло, что я познакомился с тобой. Это ты необыкновенный…       Флоран опустил взгляд, но потом вновь поднял его и заглянул прямо в глаза Микеланджело. В них ровным и ярким пламенем сиял огонь – тот огонь, который мог уничтожить, испепелить, а мог, и Флоран верил в это, создать новый шедевр и подарить миру надежду на светлое, прекрасное будущее. Все прочее сейчас казалось французу жалким и ничтожным, растворяясь в этом пламени, он ощущал болезненное удовольствие, смешанное с чистым, опьяняющим ощущением счастья.       - Увидимся завтра, Фло.       - Конечно, до завтра. Сейчас тебе необходимо отдохнуть.       Флоран видел, как итальянец неопределенно кивнул куда-то в пространство и, помедлив, скрылся за дверью номера. Позже, уже проваливаясь в сон, он снова вспоминал бесконечные ряды пурпурных крыш, увлеченный, горящий взгляд Микеле, их вечерний разговор и думал о том, что для них этот город все же сумел стать особенным.