in remedium insomnia

      По дороге домой нас застиг дождь. Черное ночное небо прорезали всполохи молний. Дворники с трудом справлялись с бьющими в лобовое стекло струями дождя. Грунтовку изрядно размыло, и она напоминала жидкий цемент. Бэгвелл не отводил глаз от дороги, а я не отводила глаз от него, поминутно протягивала руку, чтобы прикоснуться. Трогала по очереди то загорелое предплечье и тонкий кривой шрам ниже локтевого сгиба, то обтянутое джинсами колено, то колючий подбородок. Пока, наконец, он не выдержал и не сказал со смехом:       — Куколка, я ведь сейчас остановлю машину, и ты будешь трогать, что я скажу и как я скажу. Или мы все-таки доберемся сначала домой?       — Давай доберемся домой.       Когда мы подъехали, он вышел под проливной дождь, чтобы открыть ворота. Подогнал машину как можно ближе к крыльцу. Окна уютно горели желтым теплым светом. Почти не промокнув, я открыла дверь. С дивана в гостиной поднялись две сидящие до этого в обнимку фигуры. Майкл подошел к нам, ведя за руку высокую темноволосую девушку. Счастливая нежная улыбка играла на лице.       — Познакомься, пожалуйста, это Сара. Сара, это Эмили.       — Очень приятно с тобой наконец-то познакомиться, Эмили.       Я не успела заверить ее, что мне тоже невыразимо приятно, как за порог сделал шаг стоящий на крыльце в тени Бэгвелл. Бесшумно закрыв за собой дверь, он произнес:       — Здравствуйте, доктор Танкреди! — прозвучало мягко и тягуче.       Под моим удивленным взглядом Сара сделала шаг назад и схватила Майкла за руку, при этом не отводя от Бэгвелла глаз. Тот обезоруживающе улыбнулся и примирительно поднял ладони:       — Я вас оставлю. Мне нужно переодеться, — и вальяжной походкой направился к лестнице, оставляя за собой мокрые следы.       Мы молча переглядывались, пока он не скрылся из виду.       — Что здесь происходит, Майкл? — спросила Сара голосом, который вдруг стал тонким голосом маленькой девочки. — Это и есть непредвиденные обстоятельства, про которые ты мне должен был рассказать чуть позже?       — Пожалуйста, успокойся. Все в порядке. И не говори чего-нибудь, о чем потом будешь жалеть. Они с Эм, в каком-то роде… э-э-э… вместе.       Теперь она изумленно возрилась на меня. Я поежилась под ее взглядом:       — Майкл тебе все объяснит, но уже без меня. Мы весь день провели в городе, и я очень устала. Завтра с удовольствием поболтаю. И да, я в курсе, что это очень плохой парень. Ладно, ребята, спокойной ночи! — и в гробовой тишине я поднялась на второй этаж.       Я даже не стала заглядывать в свою комнату, а направилась прямо к нему. У кровати мокрой горкой лежала одежда, а Тедди в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, стоял у залитого дождем подоконника и закрывал окно. Услышав, как я вошла, он обернулся.       — Похоже, ты ей не нравишься, Тедди.       Он искривил губы:       — Никто не может всем нравиться. А я не никто.       Я подошла ближе и, когда он обнял меня, с удовольствием прижалась щекой к влажной прохладной коже:       — Похоже, она до чертиков напугана… Тедди.       — Эй, похоже, у нее все в порядке с чувством самосохранения, Эм, — он прижал меня покрепче, приподнял и в несколько шагов оказался у кровати.       — Чувство самосохранения? — пробормотала я, когда он сел сам и усадил меня на себя верхом. — Звучит знакомо. Где-то я об этом читала… кажется. А что это?       Он засмеялся. Пальцы крепко, почти больно взяли меня за подбородок. Почти касаясь губами моих губ, он тихо произнес:       — Высуни свой язычок, Эмили.       — Что?.. — слабым голосом пролепетала я. Подол короткого тонкого платьица задрался выше бедер. Сидя на нем, через тонкую ткань трусиков, я чувствовала, насколько он возбужден.       — Я сказал, высуни язычок. Хочу попробовать его на вкус, — пальцы на подбородке сжались еще сильнее и вздернули его вверх. Я подчинилась.       Бэгвелл действительно попробовал его на вкус. Сначала медленно и нежно, а потом впился в губы болезненным, грубым поцелуем, похожим на поцелуй из моего сна. Казалось, еще чуть-чуть, и я почувствую во рту вкус крови. Жар и озноб одновременно накрыли меня. Сквозь пелену желания я слышала какое-то жалобное поскуливание и даже не сразу догадалась, что эти звуки издаю я. Нащупав молнию на спине и вывернув меня из платья, толкнул на кровать. Когда я попробовала приподняться, он рукой взял меня за горло и почти насильно уложил обратно. Я только и смогла придушенно ахнуть. По телу пробежала внезапная сладкая судорога. Он ослабил хватку. Пальцы, едва касаясь, чертили замысловатые узоры на моей шее и груди.       — А ты плохая девочка, Эмили. Значит, и такие игры тебе по вкусу?       — Я не знаю… — прошептала я, внезапно лишившись голоса.       В его потемневших глазах, когда он смотрел на меня, читалась «Это мое!». Думаю, если бы кто-нибудь сейчас попытался прервать эту пугающую игру, то жестоко бы поплатился за это. Под его взглядом я начала трястись, как в лихорадке. Все это ничуть не напоминало нашу прошлую ночь, когда он был таким нежным со мной. Что он там вчера говорил о своих предпочтениях в сексе?       — Ты вся дрожишь, моя куколка. Тебе страшно?       — Да. Нет… Боже, я не знаю…       — Думаешь, я обижу тебя?       — Ты мне скажи… — я едва могла дышать.       Он смотрел на меня, покусывая нижнюю губу, как будто что-то решая.       — Сейчас мы сыграем в одну игру, детка. В игру, которую ты сможешь остановить в любой момент. Что скажешь?       Я кивнула в ответ. Мое едва слышное «да» заглушили раскаты грома.