Свобода

Вечер. Дома никого. Тишина, спокойствие. Кофе, сваренный в турке, как учила бабушка, со специями. Под пальцами шелестят страницы какого-то романа, открытого на середине. Странно, редко настроение подталкивает меня их читать. Обычно я ношусь по городу, гуляю с друзьями и ввязываюсь в забавные и порой безумные истории. По губам скользнула ухмылка. Веселье на грани не слишком вяжется с уютным вечером в компании сопливого романа. Особенно учитывая, что я не признаю ценности отношений. Мило это все, конечно, приятно, когда тебя любят, и еще приятнее, когда этого влюбленного идиота любишь ты. Но, пожалуй, действительно хорошо все бывает лишь на страницах глупых любовных историй. О настроение, о мысли… Видела бы сестра, что я взяла почитать одну из ее слащавых книжек… Как бы она смеялась, если б узнала, что я жадно ловила каждое слово ее пересказа этих историй вперемешку с рассказами о ее личной жизни: чаще всего об очередной большой и светлой любви. Я ковырялась в телефоне с совершенно незаинтересованным видом и впитывала как губка все ею сказанное, знала содержание всех сказок для взрослых девочек, что пылились у нее на полке. Я усмехнулась и устроилась поудобнее, предвкушая тихий вечер. И так, книга раскрыта, прохладный ветерок колышет занавески, кофе послушно ждет своего часа на журнальном столике, клубясь ароматным паром. В комнате обворожительно свежо. Начало осени — довольно приятный период, когда доканавшая жара постепенно сходит на нет, уступая место бегающей по спине сладкими мурашками прохладе. Чудесный вечер, превосходное настроение и довольные тараканы в голове, которым дали волю в кои-то веки. С наслаждением пригубив пряный кофе, я пробежалась глазами по тексту, стараясь понять, которая из историй этого рыжего создания попала мне в руки. Идиллию нарушил так не вовремя зажужжавший телефон. Вот же надоедливая машинка… И человек… — Чего тебе? — низким угрожающим голосом "поприветствовала" я старого друга. — Нуу… — протянул он в ответ в свойственной только ему непринужденной манере, — прости, что работал в свой день рождения и твой подарок пропал за зря. Мне нужно было закончить игру. Я фыркнула. Работал он не только в свой день рождения, но и с месяц после. Мне не понять его. Я никогда не могла увлечься чем-то настолько, чтоб забыть все и вся больше, чем на десяток недель. А ему уже 26 лет. И он рисует всю свою сознательную жизнь. С ним безумно интересно. Этот человек разделяет большинство моих взглядов, в некотором роде, он — мой учитель и наставник. А еще он - главная причина, по которой я не признаю романтических отношений. Совершенно по-человечески. Даже по-детски. Отрицаю необходимость того, что не смогу получить. Этого парня я любила. Может даже немного люблю сейчас. Сколько себя помню, он был рядом. Наши семьи дружат, так что мы с ним общались с самого детства, несмотря на разницу в возрасте. Семь лет. Представляю, каково ему, когда он помнит меня еще не умеющей и двух слов связать. — Фил, я все прекрасно понимаю. Ты получил работу, о которой мечтал и ловил кайф от процесса все это время, — со вздохом соврала я. Надеюсь, достаточно убедительно. — Но ты обижаешься. Какие мы проницательные… Тихое фырканье вряд ли услышали на том конце "провода". — Так чего ты хотел? Раздался звонок в дверь. — Загладить свою вину, — улыбаясь, протянул он, стоя в дверях моей квартиры. — Опять дверь закрыть забыла? — Ну уж прости, тебя ждала — съязвила я. Не хотелось признаваться, что это привычка еще с тех времен, когда мы все жили в одной большой квартире: мы с сестрой, родители, бабушка с дедушкой. Тогда дверь закрывать было попросту неудобно. Постоянно кто-то приходил и уходил, а квартира редко оставалась не то что пустой, а хотя бы в распоряжении одного члена семьи. Парень позвал меня по имени, привлекая внимание к себе. — Опять задумалась? О чем? — Ни о чем. Просто снова отключилась. Он скептически поджал губы, но промолчал, и, не встретив сопротивления с моей стороны, осторожно проскользнул в квартиру, заперев за собой дверь. Паршивец все и так знал. Знал, что я и вправду часто ухожу в прострацию. Только не уточнял никогда нюанса, что чаще всего это происходит, когда я сильно нервничаю или меня что-тогнетет. Что я никого не ждала, что дверь оставила незапертой по рассеянности. Даже наверняка догадывался уже о том, что мной планировался тихий и уютный вечер. Но самое главное, он прекрасно знал, что я рада его видеть. В подтверждение моим мыслям он привлек меня к себе и крепко обнял. Одной мимолетной вспышки чужого тепла достаточно, чтоб по позвоночнику пробежали мурашки предвкушения. Сейчас я сварю ему кофе со специями, и мы усядемся в комнате, увлеченные разговором о всяких глупостях этого мира и ценностей общества, о парадоксах и многом другом, балансируя при этом на грани откровенного флирта и как бы соревнуясь, чья двусмысленная фраза будет остроумней и сильнее заведет или подденет собеседника. Я пошла на кухню и привычно насыпала в турку молотый кофе, сахар, залила холодной водой и поставила на плиту, помешивая будущий напиток. Друг устроился на кухонном диванчике, рассказывая что-то о своей работе. О персонажах, которых он создал. Рассказывал их истории и обещал показать мне игру, когда закончит. Прелюдия. Прелюдия будет продолжаться, пока мы не допьем кофе. А после мы начнем игру. Знаете, а ведь даже забавно… Несмотря на то, что мы позволяем себе говорить на самые разные и часто даже интимные темы, мы с ним ни разу не переспали. Помнится, как-то я ему позировала обнаженной, пока он рисовал. Тогда я надеялась соблазнить его, но он просто поиграл с зарвавшимся ребенком, и в итоге я, смущенная, оделась и ушла. Это был не единственный случай, когда я играла на его нервах и пыталась затащить в постель. И все же до сих пор ни одна попытка не увенчалась успехом. Не то у меня сегодня настроение, пожалуй. Ему будет скучно. Я не позволю себе предаваться ностальгии вслух, но он и так все поймет. Он знает о моих чувствах. Знает, что я не смогу ему сопротивляться, что бы он ни сделал. И напоминать ему лишний раз об этом мне не хотелось бы. Вздохнув, я постаралась настроиться на нужный лад. Что я сейчас вообще делаю? Налив крепкий кофе в чашку и приправив его перцем, корицей и ванилью, я приглашающим жестом позвала Филиппа за собой в комнату. Сквозняк холодил кожу, уже не доставляя удовольствия, а заставляя ежиться. Я закрыла окно и забралась с ногами на диван, делая глоток обжигающе горячего кофе. Даже не задумалась, что он для друга, а мой уже, наверное, остыл порядком и сиротливо стоит на столике. Парень хмыкнул и взял напиток со стола. — Что-то случилось? Я неопределенно фыркнула и пожала плечами. А что могло случиться? Он всего лишь застукал меня в момент минутной слабости. Его внимательный взгляд скользнул по мне, затем по комнате. Художник. Замечает не меньше опытного детектива. Он глянул на что-то за моей спиной. Затем на полку с книгами сестры. Отчего-то он расплылся в хитрой улыбке. Точно! Роман. До сих пор раскрытый лежит на подлокотнике обложкой вверх. Черт… — Читаешь? Воображение - великая сила. Но достаточно ли она велика, чтобы удовлетворить тебя? - этот черт в человеческом теле нарочно выделил интонацией слово "велика" и подчеркнул, что я - особый случай. Так и знала. Он сейчас… Парень подвинулся ко мне поближе и нежно обнял, целуя в кончик ушка. Я раздраженно вздохнула. Он снова начал игру. Он так играл со мной давно. И когда у него была девушка - тоже. Возможно, они и сейчасвместе. Или у него теперь кто-то другой. Я уже давно его об этом не спрашиваю. Не могу себя заставить. Слишком стыдно за то, что не могу остановить это безобразие. За то что люблю этого засранца. И за то что не раз заводила любовников, пытаясь выкинуть из головы мысли о нем. Даже пыталась построить какие-никакие отношения. Как и сейчас, все мои потуги заканчивались подобными объятиями и его ласками. После встречи с Филей, долго терпеть любовника я не могла. Несчастный очередной парнишка был всего лишь заменой. Пустышкой. И я уходила. Фил игриво и непринужденно скользнул пальцами по моей щеке, обвел контур нижней челюсти и, взяв за подбородок, развернул к себе. Приблизил свое лицо к моему и заглянул в глаза. Было в его томном взгляде что-то от дикого хищника. Он не поцелует. Он заставит меня наброситься на него, впиться в его губы как измученный жаждой путник впивается в пропитанную росой губку. Его руки скользнули по талии и спустились вниз, сжали ягодицы. Он знает, что я это люблю… Его пальцы спустились дальше, с нажимом поглаживая внутреннюю сторону бедер. Вплоть до этого момента я не задумывалась, в каком я сейчас виде. Я ведь в одних трусиках и майке. Не люблю большое количество одежды. Оно сковывает, потому дома я оставляю на себе минимум. И сейчас это вышло мне боком. Парень усмехнулся мне в губы и проскользил языком от подбородка по шее вниз. Оставил несколько невесомых и обжигающих поцелуев на ключице. Он знал. Знал, что я ненавижу, когда он меня так дразнит. Знал, что люблю, когда кусают, засасывают кожу, оставляя следы, пульсирующие болью где-то на краю сознания. И он добился своего. Где-то в районе солнечного сплетения и живота разгорелось пламя праведного гнева и похоти. Я впилась ему в шею зубами. Чуть ниже оставила засос. Забралась под его свитер и протянула когтями четыре длинных полосы вдоль позвоночника, сжала его бока, впиваясь коготками в кожу. Затем переместилась ниже, сжимая его задницу. Не так, как он трогал мою. Жадно. Стараясь причинить боль. А он тем временем продолжал целовать мою шею, получив доступ к самой чувствительной ее части: вдоль позвонков. По спине бегали мурашки, и от этого пламя разгоралось только сильнее, а мои ласки все меньше соответствовали этому слову. Он сжал губами кончик моего ушка, затем прошелся языком до мочки и точно так же сжал ее. Я рвано выдохнула. Дико хотелось впиться в его губы. Хотелось, чтобы пальцы, легко поглаживающие трусики, давили на клитор и входили в меня. Это желание, росшее годами. Но проигрывать ему и просить я не хотела. Слегка прикусила его кадык, довольно отмечая, как он непроизвольно вздрагивает. — Осторожнее, не надо меня сегодня убивать, иначе я не смогу сделать так… Он надавил на ткань трусиков, проникая в меня кончиками пальцев. Я выгнулась, пытаясь отстраниться, но даже не рассчитывая, что получится. Он сильнее и крупнее меня. Его это только раззадорило. Он прошелся пальцами по краю резинки, затем оттянул ее и погладил черные завивающиеся волоски. — Нееет… — протянула я не своим голосом. Он знает, что сейчас я не могу говорить. Никогда не могла в таком состоянии. Только рычать и стонать. Выдавить хоть слово на человеческом языке для меня стоило неимоверных усилий. И он этим пользовался. — Они такие мягкие… — его жаркий шепот обдал пламенем кожу на ключице. Когда я оказалась прижатой к спинке дивана? Его рука продолжала поглаживать меня там, медленно спускаясь ниже. Я вжалась в диван, пытаясь сбежать, отстраниться. Хочу его. До одури. Но что-то заставляет избегать этих прикосновений. Наверное, остатки разума. — Не надо… Прошу… — прошептала я, пытаясь заставить голос слушаться. — Ты ведь понимаешь, что меня это не остановит? Обычно такое только заводит еще больше, — это уже не шепот. Рык. На ум приходят ассоциации с драконами. Почему-то мне кажется, что сейчас он похож. Его палец надавил на клитор, заставляя все внутри сжаться, а мои когти — распороть его плечи. Парень помассировал его и скользнул в меня двумя пальцами. Я закатила глаза от удовольствия и запрокинула голову. — Все еще не хочешь меня поцеловать? Я посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц и послушно потянулась за поцелуем. Он победил. И теперь он будет играть. Заставит извиваться от желания, от болезненного удовольствия, почти доведет до пика, но не трахнет. Жадный поцелуй, сражение, война, мы оба пытаемся вести, подчинить партнера, мы не отвечаем на прикосновения, а с жадностью впиваемся в губы друг друга, оба пытаемся взять, ничего не отдавая. Я кое-как расстегнула его джинсы, без церемоний запустила руку в трусы и обхватила член, сжимая его у основания. Парень тяжело вздохнул и сильнее вжал меня в мягкую спинку. Все так же надавливая, я провела рукой почти до самой головки и снова к основанию. И так несколько раз. Я сжимала его сильно, не особо волнуясь о том, что он сейчас испытывает. Просто мне хотелось чувствовать его в своих руках, а остальное не важно. Он знает, что я не бываю нежной. И не делал бы этого, если б ему не нравилось. Лапки, увенчанные коготками беззастенчиво сжимались на горячей нежной коже, изучали каждую венку, впитывали чужое тепло, а Филипп, тихо рыча мне в губы, трахал меня пальцами. Сознание плавилось. Ну все. Сегодня я получу свое. Я повалила его на диван, приспустила его трусы и сдвинула свои. Не дав ему опомниться, я села на его член. Дыхание перехватило от того, как резко внутри меня заполнил жар чужого тела. Мы встретились взглядами. В его удивленных глазах отразились мои, полные ярости и мрачной решимости. Я не могу просить. Не умею. Поэтому просто возьму то, что хочу. Друг на секунду замешкался, хитро, по-лисьему сощюрился и ухмыльнулся уголком губ. Крепкие руки сжали мои бедра, заставили меня начать двигаться, задавая темп. Снова пытается перевести на свои условия? Нееет, на этот раз не получится, милый. Я уперлась рукой ему в грудь повела бедрами. Медленно, тягуче, побуждая его стискивать мою задницу пальцами, оставлять синяки. Сжимаю его в себе, заставляя запрокинуть голову и судорожно вздыхать. Постепенно ускоряюсь, замираю, вновь начиная издевательски медленные движения, наблюдая за тем, как он сходит с ума подо мной, давит, требует ускориться. Он хочет долбить меня, пока я не забуду себя от удовольствия, а я его дразню плавно вбирая его в себя раз за разом, сжимая в себе его член так сильно, как только может мое тело. — Не жалеешь, что позволил мне набраться опыта? Невинная не смогла бы тебя так иметь. От ощущения собственного триумфа вернулся голос. — Нисколько не жалею. Ведь невинную я бы не смог трахать так… Он скатился на пол, стараясь максимально смягчить для меня приземление, что у него неплохо получилось. Он теперь сверху. А я лежу на пушистом ковре с задранной майкой. Он сжал мою грудь, легко погладил сосок. Его член вышел из меня почти полностью, а затем снова вошел до упора. Резко. Выбивая воздух из лёгких. Срывая стон. Затем еще и еще. Он трахал меня как никто другой. Мы наслаждались друг другом, позабыв напрочь о времени. Пропитываясь друг другом, наконец удовлетворяли безумный голод. В какой момент безудержная страсть превратилась в крепкие объятия? Как я оказалась лежащей на твердом и, в общем-то, неудобном плече? Понятия не имею. Я уже почти спала на этом злосчастном пушистом ковре, когда он сел, прислонившись спиной к дивану, так, что я видела только его широкие плечи и затылок в свете огней города. Винит себя в том, что было сейчас? Я, кажется, попыталась его успокоить. Хотела сказать что-то приободряющее и положить руку на плечо, но не услышала собственного голоса, и руки тоже слушаться отказывались. Я так сильно устала? Пожалуй так и есть. Совершенно без сил. Остается только лежать. Да и было бы уместно пытаться сейчас сделать что-то еще? Сегодня наша игра была окончена, как и наша извращенная дружба. Он медленно встал, натянул одежду и, не глядя на меня, большими решительными шагами направился к выходу. - Стой... - с трудом выдавила я. Он вздрогнул, остановился уже в дверях. И что мне теперь сказать? Зачем окликнула? Он понял мою заминку. Тело снова пришло в движение, мышцы перекатывались, пока он обувался, открывал дверь. Я не смотрела, но прекрасно знала, как он сейчас выглядит. Какое у него выражение лица. Он разрушен мной. Я младше на семь лет и выросла практически у него на глазах. Какой "старший брат" не дразнил бы свою мелкую? Особенно когда она так этого хочет, а кровное родство не мешает. Но одно дело дразнить, пусть даже и так... А совсем другое - отыметь, дать волю желанию, выпустить свои чувства и самые гонимые мысли на волю. Чтож, милый. Прощай. Надеюсь ты не сможешь забыть, как мы оба проиграли. Две поломаные игрушки. Как же хочется спать... Можно я не буду просыпаться?