Lost Beyond The Resque, или Нас уже не спасти

Город шумел. Солнце склонялось над горизонтом, оставляя свои тусклые длинные лучи на зданиях и деревьях, небольшие тучи закрывали небо, и легкий ветер колыхал зеленые листья. В единый звук сливались голоса людей, рев моторов и звон бокалов в ресторанах, и на закате дня он становился все громче и громче. Смешивались запахи, и от улиц исходил аромат женских духов, выхлопов машин и свежеприготовленного кофе. Гарри взял свой стаканчик с написанным на нем именем и в сопровождении Питера вышел из кафе. Сегодня вечером они гуляли вдвоем. Озборн сделал небольшой глоток. Запахи сливок и кофе ударил в нос, и он блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь этим ароматом. Как давно он не пил чего-то подобного! — Теперь ты соизволишь пообщаться со мной? — с улыбкой спросил Паркер, потягивая горячий напиток. Он не смотрел на дорогу — все его внимание было уделено Гарри. — Возможно, — тот пожал плечами. — За этот кофе я и душу дьяволу продам. Они шли по наполненной людьми улице, стараясь обходить стороной автобусные остановки, на которых каждые пятнадцать минут появлялось все больше и больше пассажиров, и идти подальше от велосипедных дорожек, по которым то и дело неустанно ездили велосипедисты разных возрастов — от шестилетних детей до семидесятилетних стариков. Погода стояла прекрасная: солнце не пекло в голову, как сегодня днем, и ветер немного остужал город — асфальт становился холоднее. Бродить по улицам было приятно, и Гарри чувствовал, что мог провести так хоть всю жизнь, вот так вот беспечно и спокойно прогуливаясь по окрестностям со стаканом кофе в руках. — Как ты себя чувствуешь? — как бы невзначай поинтересовался Питер. — Намного лучше — особенно после того как я поспал, — Озборн хмыкнул. На его щеке еще остались следы чернил, даже несмотря на то, что он пытался отмыть их с мылом в туалете. Это заспанное лицо казалось Паркеру милым. Он сейчас не думал о том, что Гарри мог совершить несколько десятков убийств — он просто смотрел на него в другом, более приятном, свете. — Удивительно, что ты все равно пошел учить лекции… — протянул Питер. — Это мой единственный способ отвлечься, — Гарри отпил кофе. — Мне это… — он задумался. — Помогает. После этого повисла удручающая тишина. Они проходили мимо открытого рынка, и из разных углов то и дело доносились фразы наподобие: «Сегодня заканчивается акция! Не забудьте купить клубнику!» или «Только у меня самые спелые тыквы!» Все вокруг шумели, но в этом крошечном мирке, образовавшемся между Питером и Гарри, не было слышно ни звука — они оба погрузились в свои мысли. Паркеру ужасно это не нравилось, и он заполнил пустоту хоть какими-то словами: — У меня есть конспект за сегодняшний день. Если хочешь, могу тебе его пересла… — Спасибо. Но, я думаю, я уже изучил эту тему самостоятельно. Глаза Питера округлились. Озборн настолько любил этот предмет, что учил темы еще до того, как им преподал бы их лектор. Наверное, это была прирожденная любовь к науке. — Ты так преуспеваешь в химии, — протянул Паркер. — Не думал еще о будущей профессии? Гарри покачал головой. — Может быть, в ученые подамся. А может, свою компанию открою. У моего отца была компания. Хочу продолжить его дело — для меня это было бы огромной честью. — Но что случилось? Ты говоришь в прошедшем времени, — Питер нахмурил брови. — Прости, — Гарри вновь покачал головой, и Паркер мог поклясться, что видел на его лице слабую, едва заметную улыбку. — Я не могу говорить об этом каждому встречному. — Я понимаю. И они снова продолжили идти в тишине. Они проходили уже третий квартал, и из кафе рядом доносилась спокойная музыка годов так шестидесятых прошлого века. Питер и не заметил, как начал качать головой в такт и даже подпевать. Эта песня казалась ему такой милой, что захотелось сразу оказаться в своей однокомнатной квартире в Нью-Йорке и, держа в руках бокал виски, танцевать под нее у окна во всю стену, наблюдая за вечерним городом. Он, разумеется, распознал, что это была за песня. Морис Уильямс «Останься» — песня, с которой он проводил свои спокойные вечера — если такие удавались. Гарри все еще медленно шагал по площади, а Питер остановился и, стоя рядом с открытым кафе, кружился на месте, щелкая пальцами в ритм. Озборн, заметив, что его сопровождающий остался на месте, обернулся. Попивая горячий кофе, он смотрел на него. И улыбался. — Может, мы пойдем уже? — крикнул он. — Ты ни за что не заставишь меня сдвинуться с места, Гарри! — в ответ невозмутимо произнес Питер. — Это моя любимая песня. — Эндрю, я снова улыбаюсь. Видишь? — он указал пальцами на свои губы. — Если ты снова заставишь меня это сделать, я тебя возненавижу. — Ненавидь сколько хочешь, это моя любимая песня. Какая-то девушка, сидящая за столом со своей подругой, уже снимала танцующего Питера на телефон. — Боже мой, Эндрю, тебя же записывают! — Завидуешь? Если хочешь, то подойди сюда. Потанцуем вместе. Питер отставил свой стаканчик на забор и потянулся к Гарри. Тот упирался и повторял слово «нет», но Паркер уже насильно тащил его за собой, и вскоре они оказались на площади. У кафе зажглись огоньки на гирлянде, висевший над окнами. Смеркалось, вечерело, темнело, и только желтые огоньки да милая песня создавали всю атмосферу этому вечеру. Питер схватил Гарри за руки и заставил танцевать вместе с собой. Гарри краснел от стыда и закрывал глаза. — Даже не думай этого делать, — он пытался вырваться, но было тщетно. Питер чувствовал, что тот и не хочет уходить. Поэтому он закрутил его, и тот развернулся под его рукой. Кто-то из посетителей кафе присвистнули включил фонарик на телефоне. Девушка захлопала в ладоши. Питер уже отплясывал вовсю, как будто знал, какие движения нужно делать. Даже если он и придумывал их сам, они идеально подходили под эту музыку, и вместе с Гарри они смотрелись гармонично. Поначалу Озборн двигался так неуверенно, неуклюже, наступал Паркеру на ноги, но после уже вошел в ритм и прекрасно справлялся с танцем. С его лица не сходила удивленная улыбка. Он как будто первый раз чем-то наслаждался, даже не верил в происходящее. «Как?! Это случается со мной?!» — говорили за него его же глаза, в которых легко можно было уловить радостный огонек. — Не бойся, Гарри. Никто нас за это не укусит, — Питер улыбнулся, а затем вновь закрутил Гарри. Их движения подходили друг другу, сочетались, гармонировали. Они отталкивались друг от друга и вновь сближались, Гарри уже чувствовал свой темп и становился более раскрепощенным, хотя некая скованность все еще присутствовала в его движениях. Песня уже подходила к концу. Питер тихо-тихо подпевал, так, что было слышно лишь Гарри. Останься… Немного подольше. Пожалуйста, скажи, что собираешься остаться… Озборну становилось все больше неловко, он хотел вырваться из этих крепких рук и убежать подальше, чтобы навсегда забыть это мгновение… Но он хотел в нем раствориться и никуда, никуда и никогда отсюда не уходить. Он был с Питером — а большего ему сейчас было и не нужно. Ну же, пожалуйста, приди и останься… Музыка закончилась. Они остановились, глядя друг другу в глаза и переводя дыхание. Вокруг них все еще сновали тысячи людей, но они не замечали никого вокруг — они просто были вместе. Вдвоем. Откуда-то слышались слабые аплодисменты, однако какой-то мужчина, проходивший мимо, осыпал юношей оскорблениями и назвал их гомосеками. Паркер посмеялся. Да, пожалуй, такими они сейчас и выглядели. После этого он нехотя, но все же отстранился от Гарри и поправил свой пиджак. Затем поклонился хлопавшим девушкам, взял свой кофе и, приподняв бровь, произнес: «Ну что, пройдем дальше?» Озборн сглотнул слюну и кивнул. Определенно, этот вечер надолго ему запомнится. *** Они провели в неловком молчании половину своей прогулки. Прошли пару миль, обсуждая всякие пустяки, и повернули обратно. Питер рассказал, как в первый раз услышал эту песню, когда родители смотрели старый фильм, и с тех пор она стала его самой любимой. Он прошел с ней сквозь всю свою жизнь, и сейчас, когда он услышал ее, то будто перенесся во времена своего детства. И внезапно ему стало так спокойно на душе. Все, что камнем висело на его плечах, внезапно обрушилось, и он освободился. Однако ненадолго. Долг чести все равно присутствовал в нем, и, как бы он ни хотел отвлечься, не получалось. Поэтому он решил продолжить прогулку как ни в чем не бывало. По крайней мере, сейчас он делает все, что в его силах — гуляет с Гарри, а пристальнее следить за ним способа не было. Возможно, он сумеет произвести на него хорошее впечатление. — Так, получается, у тебя никогда не было друзей? — нахмурил брови Питер, когда они проходили по одной из самых бесшумных улиц города. — Был один, — Гарри пожал плечами, — но в далеком, далеком детстве. Даже не помню, кто он. Однако после него у меня совершенно не было друзей. В начальной школе меня обходили стороной, в средней надо мной насмехались из-за моих выдающихся… — он вздохнул, - … способностей. А в старшей я сам не захотел ни с кем общаться. Как, в общем, и в университете. И во втором университете. Вот такой вот я непростой, — он хмыкнул. — Но со мной ты общаешься. — Да черт меня дернул с тобой общаться, — Озборн посмотрел на Питера, и на его губах повисла улыбка. Паркеру она показалась самой прекрасной — потому что она выплыла на несчастном, измученном лице. Она как будто освещала всю эту темную улицу — мрак расходился, уступая место этому чистому, невинному свету. — Ты улыбаешься, — по-доброму засмеялся Питер и склонил голову набок. — Я сказал, что возненавижу тебя за это. Я сбился со счета, сколько раз уже улыбался. Но, признаюсь, это первые разы за столькие годы. — Неужели тебя можно развеселить такими пустяками? — Мы все люди, Эндрю. И мы все любим пустяки.