2044
Одиночество теперь окутывало Чонина как тёплый плед холодной зимой. И бороться с самим собой он больше не хотел. Всё стало неважно. Даже воспоминания о Бэкхёне медленно исчезали, растворяясь, словно его никогда и не было.
В течение всех этих лет он уже и не знал, была ли это любовь, или Чонину просто нравилось это чувство? Чтобы хотя бы немного чувствовать себя не таким одиноким. Правильным. Ведь
иногда он чувствовал себя пустым, словно мир может просто напасть на него и проникнуть внутрь, разрушив всё драгоценное.
Чонин скучал. Не в том смысле, что Бэкхён был в его жизни и вдруг исчез, а в том, что его никогда и не было у него. Влюблённые взгляды, прикосновения, поцелуи и тёплые встречи с восхода до захода солнца. Всего этого попросту не было. А может и было, но только в его мыслях.
Это вещи, которые теперь оставляли Чонина без него.
И сейчас отсутствовали все мысли о том, кем они могли бы быть друг для друга.
Отсутствовала мысль даже о том, что «они» никогда и не существовали.
Чонин проснулся рано утром от неприятного чувства холода, разлепил тяжёлые веки и посмотрел в сторону открытой форточки, которую он забыл закрыть перед сном. Кажется, проливной дождь шёл всю ночь, и сейчас небо выглядело таким хмурым и серым, что Чонину резко перехотелось идти на работу, хоть он и обожал её. Зал тренировки был единственным местом, где он мог расслабиться и не думать ни о чём.
Владение небольшой школой искусств, преподавание балета и занятие фрилансом в качестве программиста вечером или по ночам — то, чем занимался Чонин, можно сказать, всю свою довольно-таки долгую жизнь. Физически он не взрослел и энергии в танцах ему было не занимать.
— Добрый день, — Чонин улыбнулся подросткам, прошелся к своему столу в углу зала, повернулся на шумное приветствие и плавным движением руки снял серую кепку. Он провёл рукой по густым волосам, расчёсывая пальцами пряди назад и поставил на стол головной убор. За кепкой последовали телефон с часами. Он опять повернулся к детям: кто-то разминался у стойки, кто-то завязывал ленты пуантов, а кто-то репетировал какую-то часть хореографии, пытаясь улучшить движения, чтобы заполучить похвалу от любимого учителя.
— Будьте готовы, начнём через пять минут, — оповестил Ким высоким тоном и зашёл в свою раздевалку, чтобы снять кроссовки и натянуть свободные чёрные штаны и белую футболку. Ему было удобно танцевать босиком, поэтому он вышел из комнаты и недоумённо заморгал, увидев у входа в тренировочный зал незнакомую женщину лет тридцати. Рядом с ней стоял светловолосый юноша, с интересом изучая помещение и учеников.
— Здравствуйте, — женщина поклонилась, когда Чонин подошёл к ним, а за ней жест повторил и юноша. На её красивом лице появилась едва заметная улыбка. — Это ведь вы — учитель Ким Чонин?
Незнакомка разговаривала с лёгким акцентом, и Чонину стало понятно, что она, кажется, не кореянка.
— Здравствуйте, — улыбнулся мужчина. — Вы пришли по правильному адресу. Могу ли я узнать ваше имя?
— Лу Мэйли, — коротко представилась женщина.
— Вы пришли по поводу... — многозначительная пауза и взгляд, остановившийся на парне.
— Да, я бы хотела поговорить с вами о моём сыне, — мягким голосом ответила женщина, слегка приобняв парня за плечи.
— Да, конечно, проходите, — он указал в сторону своего стола. Женщина кивнула и взглядом показала своему сыну следовать за ними. Они прошлись по углу, чтобы не испачкать пол, и остановились у стола. — Я вас слушаю, госпожа Лу.
— Я знаю, сейчас уже середина семестра, — на улице стоял конец октября, — но я была бы очень признательна, если бы вы приняли моего сына в вашу школу. Мы переехали сюда недавно из Китая и ему очень хочется поучиться балету именно у вас.
— Не вопрос, — ответил Чонин, имея ввиду приём юноши. — Но почему именно у меня? — удивлённо спросил он.
— Он был под сильным впечатлением после вашего соло выступления в Государственном Большом Театре. Два года назад, в Пекине, — уточнила женщина и, мимолётом взглянув на сына, опять перевела взгляд на Чонина. — А когда мы узнали, что у вас собственная школа искусств, — поспешили сюда.
— О, ясно, — улыбнувшись кивнул Чонин. — Как тебя зовут? Сколько тебе лет? — обратился уже он к молчавшему всё это время парню, который смотрел на него с необъяснимым восторгом в сияющих глазах цвета сладкой карамели. Изящные, можно даже сказать идеальные, черты лица, бледно-розовые губы — Чонин заметил маленький шрам под нижней губой и это, наверное, было единственным признаком того, что стоящий перед ним парень настоящий. Чонин прошёлся языком по губам и прикусил нижнюю. Ким на секунду даже задержал дыхание, настолько красивым был стоявший перед ним юноша.
— Я Хань. Лу Хань. Мне семнадцать.
— Ты раньше занимался балетом? Потому что начать всё с нуля в семнадцать — это как-то не то, — задумчиво протянул Чонин.
— С пяти лет, — нахмурил он брови, пытаясь вспомнить точно, а затем уверенно кивнул, словно подтверждая собственные слова.
— Отлично. Тренировочную одежду с собой взял? — Хань опять кивнул и повернулся к Чонину спиной, чтобы показать рюкзак на плечах. — Прекрасно. Начнёшь прямо сейчас. У тебя есть всего три минуты, чтобы переодеться. Джину! Покажи парню мужскую раздевалку. — Когда Хань и вышеупомянутый парень покинули зал, Чонин обратился к Мэйли. — Оставьте мне свой номер. Я позвоню вечером, чтобы договориться об остальном.
— Спасибо вам огромное! Я правда очень вам благодарна!
Новенький по имени Лу Хань действительно умел танцевать. И делал он это так воздушно и грациозно, что впервые за последний год Чонин улыбнулся, пристально и увлечённо следя за красивыми движениями. Он, конечно, ещё многому должен был научиться, но Ким отчётливо видел его талант и то, каким жадным взглядом он впитывал всё увиденное в себя, запоминая каждый шаг, поворот и даже полёты Чонина.
Если движения Чонина походили на огненную бурю, обжигающую своей напористостью и заставляющую задыхаться от восторга, то танец Ханя скорее был похож на лёгкий ветер — такой же плавный и нежный.
Единственная похожая черта — гармоничность с музыкой, которая, казалось, связывала их запястья красной лентой. Их необъяснимая связь была тем, что видела вселенная, но никак не они, слишком поглощённые танцами.
Занятия пролетели так быстро, что Чонин даже оглянуться не успел, как попрощался со своей третьей группой за день и оказался у машины, припаркованной у небольшого здания. Хань сегодня захотел остаться на весь день и, когда мужчина заметил юношу недалеко от парковки, то сначала просто задержал на нём взгляд, долго разглядывая спину, а затем закрыл дверь чёрной иномарки обратно и прошагал в сторону нового ученика.
— Лу Хань? — осторожно позвал он парня, отчего последний вздрогнул и повернул голову в его сторону.
— Вы меня напугали, — лёгкий смешок застрял на губах.
— Прости, — Чонин неловко потер висок, снял с головы кепку, пригладил волосы и повторно надел её на голову. — Ты ждёшь маму?
— Нет, собираюсь на остановку, — улыбнулся Хань. — Спасибо Вам огромное... за сегодняшний урок.
— Да не за что, — пробормотал Чонин.
— Эмм... Тогда увидимся завтра, учитель Ким, — Хань поклонился и, когда он повернулся Чонину спиной и сделал несколько шагов, то тот вдруг закричал.
— Эй!
Хань обернул голову и удивлённо заморгал.
— Я на машине, могу подвезти. Ты не должен был оставаться так долго. Твои родители, наверное, волнуются.
— Да нет, всё в порядке, — уверил Хань. — Я большой мальчик, не заблужусь.
— Я в ответе за своих учеников. А ты тут новенький. И я буду чувствовать себя обеспокоенно, если ты не поедешь со мной, — глядя прямо на младшего и нахмурив брови сказал Чонин. Упрямо и строго.
Хань замешкался пару секунд, глядя на Чонина с каким-то странным выражением лица, а потом прикусил губу и кивнул. Он подошёл к старшему и произнёс:
— Хорошо, но только сегодня.
Чонин утвердительно покачал головой и направился в сторону своей машины, прислушиваясь к шагам позади него. Боковым зрением он следил за тем, как шёл младший. Тот несмело пнул камешек, который попался под ноги, и выглядел так, будто размышляет о чём-то сверхважном. Уголки губ Чонина невольно приподнялись, и он открыл дверцу пассажирского сиденья, пригласив Ханя сесть. Тот пробормотал короткое "Спасибо" и осторожно нырнул в машину.
После того как Хань сообщил Чонину свой адрес, они оба замолчали. Лу перекинул ремень безопасности через плечо и щелкнул замком. Ким следил за дорогой и изредка кидал короткие быстрые взгляды на рядом сидящего, думая, что, наверное, именно это называют неловкостью между двумя людьми. Хань отвернулся к окну, с интересом разглядывая разноцветные вывески и проезжавшие мимо машины.
— У вас красиво, — выдохнул он, не отрывая взгляда от окна.
— Ты впервые в Корее?
— Переехали всего три дня назад.
— У вас с госпожой Лу довольно хороший корейский.
— Занимались больше года, — объяснил Хань.
— Вот как, — снова повисла тишина, и на этот раз его нарушил Ким Чонин. — Почему ты выбрал балет? Он давно уже не популярен.
— Если честно, так захотела моя мама. Это было её детской мечтой. В пять лет я не выбирал ничего. Но теперь мне нравится. Я люблю то, чем занимаюсь. Но отец говорит, мне нужно найти работу в другой сфере. Может, займусь робототехникой. Не знаю ещё.
— Твой отец прав. По мне не скажешь, но я — программист, — усмехнулся Чонин.
— Это круто, — Хань уже смотрел на него. — Вы так молодо выглядите. И очень красиво танцуете. В последние два года именно Вы были моим вдохновением.
— Мне скоро исполнится восемьдесят два.
— Серьёзно?! — Чонин кивнул, но своего взора с дороги не оторвал. Хотя чувствовал на себе взгляд Ханя. Тот постоянно смотрел на него с немым восторгом. — Вы больше не взрослеете? — опять последовал лёгкий кивок. — Это потому что Вы не нашли своего человека?
— Да.
— Простите, это не моё дело.
— Всё нормально. Мне повернуть сюда? — спросил он уже про дорогу.
— Да-да. Вон туда, — Хань указал на шестиэтажный дом, и Чонин остановил машину, плавно припарковавшись перед зданием.
— Приходи завтра в семь вместе с третьей группой.
Хань кивнул, поблагодарил и выполз из машины, даже помахал рукой и простоял там, пока Чонин не уехал и не пропал из виду.
