Бесконечность в тебе

До дня рождения оставалось всего несколько часов, и Чонин не находил себе места. Если бы не Чунмён со своими успокаивающими речами, то он, наверное, не смог бы вынести такое сильное напряжение. Напился бы до отключки и ненавидел бы себя за то, что даже в пьяном состоянии думает лишь о Лу Хане, обдумывая его слова снова и снова. — Чонин, успокойся и делай глубокий вздох. Ничего не изменится от того, что ты будешь убиваться. Подожди ещё немного, и всё встанет на свои места. — Ты не понимаешь, — Чонин покачал головой, а его взгляд инстинктивно уцепился за наручные часы. Он, будто околдованный временем, следил за каждой проходившей секундой. Мучительно долго. — Даже когда весь день провожу с ним, я всё равно скучаю по нему. Скучаю в ту же секунду, как он уходит. Если через два часа мой возраст не изменится, мне придётся уехать далеко и никогда больше не увидеть его. Потому что я вижу, по-другому он от меня попросту не отстанет. Это невыносимо, Чунмён. Ты же нашёл Джису... но вспомни, пожалуйста, что было с тобой до неё. — До неё... — Чунмён на секунду задумался и горько усмехнулся, всё же продолжив. — Я скучал по человеку, которого даже не знал. И поверь, хоть немного, но я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты смог забыть Бэкхёна. И после его смерти ты пережил огромную потерю. Ты сильный. Ты и это переживёшь. Чонин устало потер переносицу и не ответил. В какой-то степени Чунмён был прав. В последние несколько лет Ким чувствовал нескончаемую теплоту к Бэкхёну. Но те глубокие чувства, которые он называл любовью, остались где-то там, в настоящей молодости. И это было вовсе не из-за того, что Бэкхён не выглядел так, как прежде. Несмотря ни на что, Бэкхён был прекрасен. Как прежде. Как в молодости. Но чувства медленно исчезали, и Чонин понимал, что это происходит неспроста. Ведь с самого начала ему было суждено полюбить другого. Когда на часах показало «00:00», Чонин содрогнулся всем телом и резко дёрнул вверх рукава свитера, с бешеным стуком ожидая появления тех цифр, которые должны были там нарисоваться. Рядом громко зазвонил чониновский телефон. Даже Чунмён вздрогнул, уставился на экран и увидел там имя Лу Ханя. — Поговори с ним, — твёрдо произнёс он, заметив, что Чонин будто и не собирается ответить на звонок. — Кажется, это происходит тогда, когда ты в свой день рождения слышишь голос. Вспомни, ты же рассказывал, что рисунок на руках Бэкхёна появился, когда Чанёль спел для него, играя на гитаре. Да и мой тоже, нарисовался во время поздравления Джису. Тебе лучше ответить на звонок. Чтобы узнать наверняка. А я вас, пожалуй, покину. Чонин устремил взгляд тёмно-карих глаз на уходящего Чунмёна, посмотрел на экран смартфона и, сделав глубокий вдох и такой же выдох, всё же ответил. Он поставил на громкую связь, чтобы ни за что не упустить секундное сияние на собственных запястьях. Что будет на этот раз? Восемнадцать или всё-таки девятнадцать? — Учитель Ким! Сколько лет Вам исполнилось на этот раз? Вы уже знаете? Что-то изменилось? Изменилось ведь, правда? Должно ведь. — Ты даже не хочешь поздравить меня? — слова Чонина прозвучали несколько обиженно, а на запястьях всё ещё не было видно абсолютно ничего. Лишь тонкие вены, которые красиво выделялись на гладкой коже. — И можешь хотя бы сейчас назвать меня по имени? Я ведь никогда не слышал, как ты зовёшь меня именно так... — Простите, — Лу Хань нервничал не меньше самого Чонина, и это было отчётливо слышно по его голосу. — С днём рождения, Ким Чонин. Я люблю Вас, даже если мне не суждено. Люблю, даже если мне придётся... — Хань? — Чонин не дал младшему продолжить и это короткое «Хань» прозвучало несколько странно. Как-то испуганно и взволнованно. Лу Хань понял, что кое-что произошло. Кое-что ужасное или же безгранично счастливое. Тонкой ладонью он прикоснулся к груди, ощущая стук собственного сердца, и ждал ответа. Не знал, сколько продлилось молчание старшего, но эта пауза казалась такой долгой, что он просто не выдержал: — Не говорите ничего! Пожалуйста... Не сейчас. Я хочу услышать это не по телефону. Мне так совсем не нравится. Приходите ко мне хорошо? Даже если ответ Ваш окажется отрицательным... Приходите ко мне и говорите это прямо мне в лицо. Буду ждать Вас в парке рядом с моим домом. Если не придёте, я там замёрзну и умру, — сказал он на полном серьёзе и почти сразу же отключился, не дав Чонину произнести даже единого слова. Чонин ещё минуту пялился на свои руки, а затем встал и, громко оповестив ничего не понимающего Чунмёна, что он уходит, быстро обулся и без куртки вышел из квартиры. Хотя на улице стоял холодный январь, ему было не до этого. Нужно было поспешить. В четырнадцатое января 2045-ого года всё изменилось раз и навсегда. Чонин увидел его, сидевшего на лавочке под кленовым деревом. На тонкой шее был повязан с виду тёплый и мягкий шарф цвета неба, а его лицо было спрятано в теплоте. Было холодно, но в этот миг Ким не ощущал абсолютно ничего. Нужно было просто увидеть младшего, лишь для того, чтобы его лицо озарила тёплая улыбка. Лу Хань посылал горячие импульсы по всему телу, и весь мир словно замер в ожидании того, каким оказался ответ их судьбы. Поглощённый собственными мыслями Хань заметил Чонина не сразу и вздрогнул, когда услышал шаги. Под ногами хрустел снег, и младший обернулся в сторону человека, который с каждым таким хрустом становился всё ближе и ближе. Лу Хань вскочил с места и подбежал к Чонину, резко остановился перед ним и посмотрел так, что всё внутри Кима буквально сжалось от чувства нежности к этому созданию. — Вы же простудитесь! — взволнованно воскликнул Хань охрипшим от волнения голосом. Быстрыми движениями он снял шарф с шеи и повязал на старшего, удовлетворённо кивнув. — Хань, — Чонин тронул тёплый шарф и сделал глубокий вдох, чувствуя опьяняющий запах Лу Ханя. Он не знал, с чего начать. Глаза цвета карамели смотрели не моргая, заглядывали в душу, разглядывали каждую черту смуглого лица, и Чонин понял, что в Ханя было просто невозможно не влюбиться. У него не было даже единого шанса избежать этого. — Если я не услышу это от Вас прямо сейчас, то не знаю, что со мной произойдёт. — Прости... — Чонин тронул руку юноши, словил её, переплетая их пальцы, и поднёс к собственным губам. Взгляд Ханя неотрывно следил за красиво очерченными губами, которые коснулись тыльной стороны ладони и мазнули по нежной коже, оставив после себя лёгкий, донельзя ласковый поцелуй. — Твои глаза украли все мои слова, — последовало совсем тихо. — И я умирал каждый день, пока ждал тебя, Хань... Именно тебя. И Лу Ханю не надо было говорить ничего другого. Он знал. Он был почти уверен. И он не ошибался. Ведь он чувствовал это ещё тогда, когда увидел Чонина на большой сцене. Он сделал так много, чтобы оказаться перед ним сейчас. Волшебство, что таилось в Чонине и его танцах, было единственным, за что Хань хотел бы бороться всю свою жизнь. За что он бы хотел цепляться до последнего вздоха. Вне всякого сомнения, Лу Хань считал себя самым счастливым человеком на свете. И когда губы Чонина медленно накрыли его собственные, а тёплые даже в такой холод пальцы медленно тронули щеку, поглаживая и заставляя мурашек бегать по всему телу, Хань осознал, что большего ему и не нужно. Только сейчас Чонин осознал, что в каждом человеке он видел и искал именно его, Ханя, в отчаянной попытке найти самого себя. В каждом посещённом месте он надеялся найти его. Может быть, впервые они встретились глазами, чтобы больше не расставаться. Может, он увидел его именно для того, чтобы запомнить навсегда. Может быть, Чонин и верил, что найдёт его. Того, с кем не сможет расстаться. Он действительно желал этого и надеялся, что ему никогда не придется знать, каково это — пытаться жить без него. Ведь они будут вечны. Ведь родственные души не умирают никогда.