Одна сигарета

Сердце разбивалось где-то в районе грудной клетки. Билось о рёбра, так что больно становилось, так что по нервам будто пускали электричество. Хотя это уже и сердцем назвать нельзя было – разорванный на клочки орган, работающий только за счёт мозга, который не позволял собой управлять, не позволял и себя подчинить этим ебучим глазам напротив, этим наглым прикосновениям, этому голосу, читающему какую-то херню про драконов, хотя, надо признать, захватывающую с головой херню. Слава тонул в этом голосе, не в силах отвести взгляд от чёрных глаз, так что он уже жалел о выкинутых куда-то далеко тёмных очках – можно было бы хоть так спрятаться от этого безумия и возбуждения Мирона, можно было бы бесстыдно пялиться на него, позволяя остаткам сердца умирать окончательно. Потому что это правда было безумием. Слава должен был въебать этому обнаглевшему в край еврею, должен был хотя бы отстраниться, он должен был запретить себе подходить всё ближе и ближе каждый раз, так что их губы почти соприкасались, и – Слава был уверен, – Окси чувствовал как в груди что-то умирает, от каждого прикосновения рукой, от каждого взгляда. Окси не мог не чувствовать, как Славу ломает изнутри, как не хочется, чтобы этот баттл подошёл к концу. Потому что когда он закончится – то закончится и Славино сердце. Ебучее сердце, так подвело. Было уже даже неважно кто победит. Было важно только, чтобы Мирон понял, хоть немного, что хотел сказать Слава. Да, он согласен быть драконом. Драконом Оксимирона. Нахуй, ему уже до пизды, кем быть. Просто через несколько минут закончится этот баттл. Гнойный победит – и в то же время проиграет, проиграет Мироновым глазам, в которые не мог не смотреть, проиграет его рукам, которые были везде и от которых Слава не мог и не хотел спрятаться, проиграет в этой их другой битве, происходящей будто в другом слое реальности, в которой Слава должен был не влюбиться в ебучего Оксимирона, но – как и положено, блять, Дракону, – проиграл, потеряв своё сердце. ●●● Алкоголь нагонял в голову приятный туман, но его не хватало. Его катастрофически не хватало, чтобы забыть отросшие на удивление мягкие волосы, забыть глубокие серо-зелёные глаза напротив, забыть ощущение захватившего обоих смерча, так до сих пор и не отпустившего. Сильнее всего хотелось забыть тепло чужого тела под пальцами, забыть, как хотел отдать часть своего собственного тепла, потому что себе уже не надо, зачем, и так хватает. А Драконы – существа мерзлячие, отдают весь огонь на врагов, не оставляя себе. Мирон не хотел, чтобы Слава замёрз, отдавая весь свой огонь. Шум вокруг был почти неслышен. Праздновали победу Гнойного, но остались все, кто ж откажется набухаться по такому поводу. Глупо было. Всё было глупо. Собственная странная одержимость Славой, которой Окси не мог не дать волю, стремясь прикоснуться, дотронуться, уменьшить расстояние насколько это вообще возможно. Долбанный Гнойный. Длинный и лохматый, нескладный, приходилось задирать голову, потому что разорвать зрительный контакт было нереально – а иначе взгляд блуждал где-то по шее, зависая на кадыке. Проигрыш не подломил, хотя было слабое, но ощутимое чувство резанувшего по сухожилиям ножа. Он не снимал маску ни на мгновение, показывая, как ему на самом деле похер. Но в голове, где-то в переплетение сознания он падал, падал, падал, и ничего спасти не могло, ведь «Рыцари», в отличие от Драконов, не летают. А когда Драконы помогали своим заклятым врагам? Рукопожатие. Оно выбило из колеи окончательно, ведь Мирон думал, что после такого непозволительного количества прикосновений Слава уже не удостоит проигравшего подобным. И в то же время оно вернуло на ноги. Как будто Слава его руку не просто пожал, а схватил за неё падающего Оксимирона. И вытащил. Окси встал и немного неверным шагом пошёл в сторону туалета, похлопывая себя по карманам в поисках пачки сигарет. ●●● Туалет был старый и жутковатый, обшарпанный, его освещал почему-то зеленоватый свет лампочки. В углу свалили кучу хлама, двери двух кабинок исписали вдоль и поперёк, а дверь третьей держалась лишь на одной петле. Странный туалет, учитывая вполне приличную обстановку самого бара. В другой раз Мирон бы побрезговал тут даже курить, нарушая правила, но сейчас было похер. Он достал из пачки сигарету, и теперь только понял, что у него нет зажигалки. – Блять, – выругавшись, он, откинув голову, прислонился затылком к стене и закрыл глаза, так и стоя с неприкуренной сигаретой во рту. В темноте под веками сразу всплыл ненужный образ, который Окси всеми силами пытался забыть. Сразу скрутило что-то где-то в районе солнечного сплетения и захотелось разъебать тут всё вокруг себя, чтобы хоть куда-то выпустить не дающую нормально смотреть в пустоту боль, скопившуюся в каждом нерве, и теперь начавшую давать о себе знать. Дверь в туалет открылась, но Мирон не сразу отреагировал на вошедшего. – Эй, ты в норме? – голос заставил вздрогнуть и резко открыть глаза, – Бля, ну у тебя и видок. Слава поспешно усмехнулся, достал зажигалку и, с щелчком вызвав маленький трепещущий огонёк, протянул Мирону. Тот, помедлив пару мгновений, всё же поднёс конец сигареты к огню и затянулся, наполняя лёгкие спасительным и убивающим одновременно дымом, а голову – лёгким туманом. – Не поделишься сигаретой? – спросил Карелин, прислоняясь к стене рядом с Мироном. – Эта последняя, – ответил Окси и, не задумываясь, протянул чуть укоротившуюся сигарету Славе. Тот взял её и затянулся. Пепел сыпался на пол, дым заполнял туалет. Обоим было похуй. Пепел сыпался на пол. Пепел одной сигареты. Вместе с белой бумагой будто сгорала, исчезала ненависть. Хотя Слава и не был уверен, что она была. Сам он был скорее одержим Оксимироном, не признаваясь себе в этом – убеждал себя, что презирает, но в глубине души уже не мог отрицать, что, блять, его убивает изнутри совсем другое чувство. И только сегодня он не смог себя убедить в обратном. Только встретившись с Мироном в реале он уже не мог с собой ничего поделать. Слава протянул сигарету, ставшую короче на ещё одну затяжку, обратно Мирону. Он ожидал, что тот повторит историю с водой и побрезгует, но тот молча принял её и затянулся, выдыхая дым. Слава всегда себя убеждал, что он бездушное быдло. Так жить было проще. Ему на всё похуй. Ну кроме Оксимирона, конечно. Но он не мог прятать себя за масками слишком долго. И иногда ему было правда больно. – Из бутылки ты со мной из одной не пьёшь, а как сигу делить – так не выёбываешься? – Завали. – Отвечать не будешь? Мирон бросил на него странный взгляд, и, передавая сигарету, прикоснулся плечом к плечу. И Слава ненадолго задержался пальцами на сиге, касаясь пальцев Мирона. – Слава… – видимо, Окси не собирался делать вид, будто ничего не было. – Завали. И он замолчал. Вот только плечо не отвёл, и теперь Слава чувствовал его тёплую руку. Сука, Мирон! – Ну и хули ты делаешь?! – Слава честно хотел сделать вид, будто ничего не было, но прикосновения ебучего Оксимирона заставляли чувствовать такую хуйню, что если они после этого просто блять разойдутся в разные стороны, то Слава так и сдохнет в этом ёбаном туалете. Мирон вскинул брови, и Слава, встав теперь напротив него, как будто зажав в ловушку между собой и стенкой, наклонил голову и посмотрел прямо в глаза, прямо в эти ебучие чёрные дыры в его непонятную душу, хотя после столького времени одержимостью Оксимироном, Славе казалось, что он немного продвинулся в деле познания загадочной натуры самого дохуя культурного русского рэпера. А тот смотрел. Смотрел в ответ, не отводив взгляд, как на баттле пару часов назад, когда они пытались друг друга унизить. Когда Окси лапал Славу без всякого стеснения. Когда Слава даже не пытался сопротивляться. – Ну и какого хуя ты д… Слава не хотел слышать вопрос. Не хотел на него отвечать. А Мирон всегда делал что хотел, и хуй ты его остановишь. Но Карелин рискнул. И Мирон замолчал. Попробуй тут говорить, когда тебя так целуют. Окси вцепился в плечи Славы, потому что не был уверен, что сможет стоять. Он сначала пытался отстраниться, но потом понял, что обманывает самого себя. Целоваться со Славой хотелось, хотя тот делал это грубо и не очень умело, хотя приходилось задирать голову, но от этого что-то сжималось в районе солнечного сплетения и отдавалось внизу живота, голову сносило окончательно и хотелось только никогда не останавливать это безумие. Грёбаный Слава шарил руками по телу, накрывал ладонью стоявший член сквозь грубую ткань джинсов, задирал рубашку, едва касался пальцами скул. Слава не умел быть нежным, с хуя ли, но, кажется, честно пытался. Прикосновения заставляли глухо стонать в губы, цепляться руками сильнее, хвататься за ткань свитшота, сползать руками на задницу, и обратно в растрёпанные волосы. Карелин согнул ногу в колене, уперевшись между ног Мирона, рукой проникая под ткань штанов и лапая. Заставлял задыхаться, ёбаный Гнойный, задыхаться и подаваться навстречу руке. Окси не думал, что их баттл так закончится. Слава не думал, что после баттла будет чувствовать стоящий член Мирона под рукой, впиваться губами в его губы, слышать подавляемые стоны. Даже не думал, что они будут курить одну сигарету. – Бля, Слава… Звучит как просьба. Даже не так – как мольба. И это окончательно сносит крышу, срывает все рамки, рушит хоть какие-то преграды, рушит представления о том, что правильно, а что – нет. «Карелин, так ты пидор?» – проносится в Славиной голове, пока он поглаживает, давит, медленно вводит первый палец и ловит губами стон Окси, который начал охуенно правильно водить рукой Славе по члену, заставляя дышать громко и хрипло. «А похуй. Похуй уже. Сука, Мирон, да» ●●● Как Слава ещё может сохранять ясность мыслей – не понятно. Но он и не сохраняет почти, только отмечает краем сознания, что сердце больше не болит. Больше не разрывается и не бьётся о рёбра. Кажется, Мирон умудрился его сначала разбить, а теперь склеить. Карелин сидит в машине, жадно глотает воду из бутылки, и смотрит на проносящиеся за окном огни. Где-то среди всех этих фар горят фары машины, уносящей Оксимирона. Слава не уверен – это было серьёзно, или просто перепихон? Но с хуя ли Окси трахаться с ним – со своим врагом, со своим «Драконом», с Гнойным? В баре было дохуя красоток, которые хотели Оксимирона. Столько же – хотели Славу. Они могли закончить эту ночь с опытными шлюхами, с милыми девушками, да с кем угодно, где угодно. По отдельности. А закончили вместе, в мрачном туалете бара, пытаясь не задыхаться слишком громко, пытаясь успокоить бешеное дыхание, и Слава помнит руки Мирона в волосах, на спине, помнит его стоны и как он выгибался, позволял себя трахать, позволял это не кому-нибудь – а Славе. Отдавался, как будто доверял. Утыкался лицом в шею, разрешая целовать. Окси. Заклятый враг? А вот нихуя, теперь уже точно нихуя. И чем это теперь закончится? Слава боялся, что ничем. Что это был конец, конец – и начало. ●●● Несколько дней Слава просто пытался одновременно забыть и собрать ту ночь в памяти по кусочкам. Как осколки склеивал. Была работа, было то, что отвлекало от нарастающего отчаяния – Мирон никак не давал о себе знать. Слава даже начал за того переживать, вдруг ушёл в депрессию после такого проигрыша? Хотя не похоже это на Мирона. Тот упрямый, он всегда всё делает как хочет, не даёт никому себя одолеть… Слава усмехнулся. Ну-ну. Упрямый Оксимирон очень даже позволил себя трахнуть Славе КПСС. Карелин упал на кровать, и тут же тренькнул телефон. Слава разблокировал его, и улыбка так и замерла на лице, не желая покидать готового уже отчаяться парня. «Мне нужна зажигалка. И сигареты тоже» Окси Слава усмехнулся, поняв намёк и принялся печатать сообщение. «А больше тебе ничего не нужно?» Вопрос был скорее подъёбом, и Слава уж точно не ожидал такого ответа. «Ты» Как немногословно для любящего поразглагольствовать Мирона! – подумал Слава, хватая толстовку и поспешно покидая квартиру, вчитываясь в присланный следом за поселившим в груди тепло местоимением адрес. Сердце было готово разорваться от переполняющего его глупого восторга. Оно больше не болело. Рыцарь не позволял болеть оказавшемуся таким хрупким сердцу Дракона.