Hold on

Везет как утопленнику? Это про меня, очевидно… Мне не снились кошмары, но уж лучше бы они, ибо против природы не попрешь, как оказалось. Тело и мозг ломало на физическом уровне от вполне понятных и ясных желаний - целоваться. Мне хотелось именно этого, хотя бы для начала. Даже кандидатуру для практики не надо далеко искать, надо всего лишь спуститься из своей комнаты по лестнице на этаж ниже и дальше направо через гостиную. Моего визита в спальне Эрика никто не ждал толком, но под покровом ночи ведь можно же спутать двух людей? Нельзя – запах. Да и секс-террорист из меня, откровенно говоря, никакой, в поцелуях я напрактиковался, может быть, чуть лучше, чем в управлении самолетом, то есть почти никак. Ночи проходили под девизом «возбудись и обломайся». Хотя был ведь еще один вариант - Ричард? Но тут уже вставал вопрос принципа – не совершить ошибку, которой с такой радостью и нетерпением ожидали вполне конкретные люди. Заключительный семестр, семинары, курсовые и мелкие повседневные дела заставили полностью уйти в учебу. У Тома вообще была теперь двойная нагрузка, Джойс весь погрузился в обустройство квартиры, мы виделись друг с другом только на лекциях, а там не особо поболтаешь. Вдобавок, родители подарили ему машину в честь начала "серьезной и самостоятельной" жизни, и теперь оба близнеца ходили еще и на курсы вождения. Другими словами, беззаботные вечеринки постепенно сошли на «нет», уступая место бесконечной рутине повседневности. Судя по тому, что больше никто не присылал мне светский еженедельник, Уилсонам удалось замять скандал с дракой на благотворительном аукционе, а наш с Эриком показательный семейный досуг убедил всех заинтересованных в том, что брак между отпрысками уважаемых семейств Уиллсон и Филипс вполне себе прочен и стабилен. …Болото… Звонок от Джона был достаточно неожиданным, мы редко созванивались просто так, обычно всегда был какой–либо повод. - Данни, я бы хотел, чтобы ты сегодня сделал мне одолжение, если это возможно. Мой свекр умел быть тактичным настолько, что отказать ему было практически невозможно - сразу начинало грызть чувство вины, но сейчас его голос звучал неожиданно тускло и устало. - Сегодня в Опере премьера спектакля, – Джон вздохнул, словно собираясь с силами. - Моя личная компания числится в списке меценатов, и мне прислали несколько пригласительных, но я... У меня не получается сегодня прийти, и я прошу тебя появиться там вместе с Эриком и Эндрю, если это, конечно, возможно. - С вами все в порядке? - хотя просьба и была достаточно неожиданной, но, в первую очередь, мне не понравился сам тон фразы. Просительный. Чтобы мой свекр уговаривал меня ТАК? - Ничего страшного, просто давление, я ведь уже не мальчик, - попытался сострить Джон, но прозвучало это… неубедительно, словно ему сложно было даже говорить. – Машина за вами приедет, а потом отвезет домой, не стоит ни о чем волноваться. Я бесцельно крутился по кухне, рассматривая безупречно начищенные Марио поверхности шкафчиков и стола, даже крошки на них сейчас выглядели бы кощунственно. Ну вот как на этой стерильной чистоте можно вообще готовить? - Данни? - свекр не услышал мой ответ, поэтому напомнил о себе. – Надеюсь, я не сильно ломаю твои планы? - Нет, что вы, я с радостью… Форма одежды? - уточнил я, лихорадочно соображая, насколько уместно будет заявиться в Оперу не в классическом костюме. - О… я могу тебе точно сказать, что эта премьера - нечто очень радикально-эксцентричное, так что даже рваные модные джинсы будут уместны в данном случае, – Джон совершенно нетипично для него хихикнул. – Спасибо тебе, Данни, выручил. Эрика я уже предупредил, так что к 7 машина будет у выхода. До 7 мне хватило времени перетряхнуть гардероб, попутно в интернете выискивая информацию о сегодняшнем спектакле. «Царевич Эфиопии»* - классика оперы, что там может быть радикального и эксцентричного, тем более, я еще в бытность получения музыкального образования уже сто раз все это видел и слышал. Но выяснилось, что новый режиссер-постановщик родом из Швеции и всегда славился нетривиальным подходом ко всему, за что брался, и ожидания критиков и ценителей были от восторженных до недоуменно-осторожных. Ну ладно, по крайней мере, если совсем будет скучно, можно же уйти в антракте, сославшись на головную боль. Эрик влетел в квартиру за пятнадцать минут до условленного время выхода, буркнул приветствие, на ходу стаскивая одновременно пиджак и рубашку (похоже, расстегивать пуговицы он начал еще в лифте, он там вообще один ехал или как???), и уже практически у себя в комнате прокричал: - Будь другом, сделай хоть бутерброд, жрать хочу! Зашумела вода, он даже не потрудился закрыть двери, ни в свою комнату, ни в ванную, я слышал все: и как супруг отфыркивался от потоков воды под душем, и как выбирал себе свежую рубашку. Поразительная слышимость, учитывая размеры нашей квартиры. Уже в лифте Эрик дожевывал приготовленное мной (и плевать, что на кухне от утренней уборки уже не осталось и намека), запивая его из термоса горячим чаем (папино воспитание - нельзя есть всухомятку), который я успел заварить за те же 15 минут. - Спасибо, я сегодня так замотался с рабочими совещаниями, некогда было поесть толком. - В благодарность мне были посланы вполне довольный взгляд и дружеская улыбка. – Папа тоже мог хоть чуть заранее предупредить. Я неопределенно качнул головой, мол, ничего страшного и стряхнул рукой с лацкана его пиджака пару хлебных крошек. Эрик снова улыбнулся и отхлебнул из термоса. - После спектакля, если хочешь, можем пойти куда–нибудь посидеть и поесть. Если хочешь, возьмем моего братца, все равно он сегодня в городской квартире ночует. - Ты любишь музыку? - я понял, что задал глупый вопрос, конечно, Эрик любит музыку, если судить по количеству дисков в его комнате и изощренной музыкальной системе в квартире. - Ты имеешь ввиду классическую? – Эрик вышел из лифта первым, отошел в сторону, пропуская меня и слегка приобняв за талию, повел к выходу, у которого уже стоял знакомый «ягуар». – Что? Папарацци же… - хмыкнул он в ответ на мою вопросительно вздернутую бровь. Мне хватило яда саркастически усмехнуться: - Какое счастье, что до наших окон только парашютист или скалолаз дотянется, – но тем не менее послушно прильнул к сильной и уверенной руке, направлявшей меня к уже открытой машине. Энди нетерпеливо заерзал на заднем сидении, давая мне больше места в салоне, Эрик снова учтиво, но очень уж целенаправленно придерживая меня за плечи, помог устроиться удобнее и, чуть ухмыльнувшись, оценивающим взглядом окинул свободное пространство. - Двигайся, я с вами! - Ну да уж, чего это вдруг? – внезапно заголосил Энди, демонстративно отпихивая меня от себя в другую сторону, упираясь руками и ногами для устойчивости. – Иди давай вперед, нам может поговорить надо! - Эй, мелкий, не наглей, где хочу, там и сажусь, - Эрик, в свою очередь, одним движением скользнул на сидение рядом и я оказался зажатым между братьями. Мелкий и худосочный бета очень старался выставить старшего брата, хотя уже и безрезультатно – супруг захлопнул дверь, и машина мягко поехала, постепенно набирая скорость и выруливая с подъездной аллеи, а меня так же (благодаря стараниям мелкого, и сейчас или попозже кто-то очень сильно получит за эту выходку!!!) прижимало к... Ладно, Энди, я оценил твое коварство и щедро предоставленную возможность прикасаться к Эрику всей правой частью тела – от плеча и до колена. Конечно, я делал вид, что мне очень неудобно и я вовсе ни при чем, конечно, я старался показать, что все это - вынужденная мера, и мне просто не на что больше опереться, чтобы удержаться на поворотах, кроме как на сидящем рядом супруга. Странно, но Эрик выражал недовольство недостаточно убедительно, и мне даже казалось временами, что он старается скрыть улыбку, когда Энди возобновлял попытки отвоевать себе еще больше места. Так мы и ехали с полчаса – несдвигаемый, как скала, Эрик, верещащий (хотя обычно очень спокойный и уравновешенный) Энди и я, зажатый между ними, как селедка, и получающий от этого кайф. Опера, конечно, это всегда хорошо, но что будет на обратном пути, хотелось бы мне знать? - Ого, сегодня полный аншлаг на премьере! - прокомментировал бета, хватая меня за руку и протискиваясь вслед за братом к лестницам, ведущим на балконы зрительного зала, - давно я не был тут, уже успел отвыкнуть. Ты учти, мы вообще в опере частые гости, тебе папа уже говорил? Так что и на тебя пригласительный всегда найдется, если захочешь. А я рассеянно оглядывал присутствующих, пытаясь углядеть кого–нибудь из знакомых в толпе народа, но второй звонок отвлек внимание. Наши места, хоть и располагались в первом ряду балкона, не по центру, а чуть левее, но были очень неплохими, судя по тому, что там и тут я натыкался на лица, которые так или иначе видел в прессе и на ТВ. Видимо, Джон являлся влиятельным меценатом, и его имя стояло не последним в списках… И снова Эрик повел себя как истинный джентльмен, и куда только девалась его обычная насмешливая отстраненность? Сначала к своему креслу пробрался Энди, затем меня легонько подтолкнули в спину и прошелестели на ухо: «Вперед, я за тобой», и к тому времени, когда мы уселись и обзавелись программкой к спектаклю, прозвучал последний третий звонок. … Нет, уже видя фотографии в буклете-программке, я подозревал, что спектакль явно будет нетривиальным, но даже не предполагал, насколько. Красавец–альфа, полководец Радомес, на сцене предстал в виде низенького и лысеющего пузана, то и дело страстно потрясающего руками в воздухе. Стало понятно, почему все, абсолютно все рабы на сцене (в набедренных повязках исключительно) имели не лица, а измазанные чем-то зеленым устрашающие маски, в остальном же даже самый завалящий раб выгодно конкурировал с Радомесом и фигурой, и мускулатурой. Амнерис, напротив, был худым, бледным и очень высоким, его костюмы, видимо, шили на еще более высокого и более полного артиста, поэтому все пестрые одеяния волочились по полу неаккуратным шлейфом и путались под ногами в особо важных мизансценах. Аидис – тот прелестный мальчик–раб, чьи красота и обаяние якобы затмили все прелести египетского престолонаследника, выглядел, как потрепанный жизнью и асфальтоукладчиком омега, с очень давно немытым париком. Зал внимал, и даже покашливаний не доносилось, так активно все пытались понять замысел режиссера. Но лично мне сразу стало понятно, что скучно явно не будет, особенно, когда фараону Рамзесу посыльный поднес свиток и: «О! факс пришел!», - вырвался комментарий сам по себе. Тут же справа закашлялся Эрик, слева вполне натурально задушенно захрюкал Энди, а позади наших кресел во втором ряду что-то явно стукнулось. Эрик предупреждающим жестом сцепил наши пальцы и не позволил высвободить руку, когда я попытался потянуть свою конечность по подлокотнику назад. Комментировать что-либо моментально расхотелось, я вообще потом смутно понимал, что именно происходило на сцене, ибо его рука была твердой и прохладной, а сильные пальцы едва ощутимо поглаживали ставшими сверхчувствительными подушечки моих пальцев. Причем выражение лица супруга не отражало ровным счетом ничего, как будто это было в порядке вещей, и только я один жестоко искусал себе щеку изнутри с левой стороны, потому что Эрик этого не видел, а Энди тоже не заметил, потому что смотрел на сцену. …Опера- это еще и добровольная пытка. *Любите ли вы «Аиду» так, как люблю ее я? И все же, в мире омегаверса адаптировать персонажей прославленной итальянской оперы? В общем, кому интересно – почитайте либретто. ***С окончанием учебного года всех, что ли?