Stitches.

По-хорошему, Кит ненавидел осень. Она вгоняла его в довольно спорные ощущения. Во что-то на грани депрессии и до тошноты милой ностальгии. Он просто старался реже отвлекаться от очередного проекта. Старался не залипать в одну точку или в окно, на прохожих и Сентябрь. Ему буквально казалось, как он шел по городу. Сколько прошло времени, после его последней встречи с ребятами? Аллура звонила — Кит не брал трубку, Широ звонил — Кит бросал пару фраз, вроде банального «Да, все в порядке, не волнуйся», и клал трубку. Пару раз он беседовал с Кэти. Ну, тут уж приходилось, в одном институте учились. Хэнк заходил, примерно, месяц назад, готовил еду, отпускал плохие шутки и рубился с ним в «Марио». Он никогда не навязывался, но приходил всегда вовремя, будто чувствовал, когда Кит начинал хандрить. Лэнс… Это имя вызывало в парне шквал не самых приятных эмоций. Последний. Кит был последним, кто видел его тогда. Кто наорал на него, выставив за дверь. Кит был последним…и Лэнс был последним. Последним и единственным парнем в жизни Кита, последним, кто видел его искреннюю улыбку и мечтательный взгляд, крепкую спину, обтянутую фартуком поверх домашней футболки и шрам на пол бедра. Лэнс… Кит сжал голову руками и взлохматил волосы. Наваждение проходить не желало. Решив, что он просто перетрудился на учебе, он решил сделать перерыв и сварить кофе. Варить кофе и вообще пить его он тоже научился у Лэнса. Тот всегда любовно выбирал сорта, сам измельчал в ручной кофемолке и никогда не сыпал в кофе корицу. Себе. Киту он всегда создавал опьянительно-сладкий карамельный капучино с разнообразными пряностями, в том числе с корицей. Задумавшись, Кит в последний момент заметил, что кофе начал убегать. «Хей, приятель, если будешь зевать по сторонам, хорошего кофе не сваришь!» Сегодня все было пропитано этим чертовым Лэнсом. Все, до мелочей: незакрытый холодильник («Он же так у тебя сдохнет скоро»), подзавядший папоротник («Кто вообще подарил цветок тому, кого и дома-то не бывает?»), недопитый кофе, без молока и без сахара («Зачем тогда переводишь продукты, если все равно не допиваешь?»). Мысль о переезде не покидала парня уже довольно давно. Точнее, постоянно покидала, иначе он давно бы уже съехал. Но что-то же держало его здесь? Что-то заставляло каждое утро просыпаться одному в холодной постели, каждую неделю упорно поливать папоротник и каждую ночь варить кофе. Когда Лэнс снова появляется на пороге его, Кита, квартиры, вид у него — хоть в гроб клади. А сам Кит глупо застывает на месте с кружкой кипятка, не моргая. Сколько месяцев прошло после того, как он бесследно пропал? Кит сбился со счету. Вернее, говорил всем, что не помнит ни этого придурка, ни тот день. Не то, чтобы это было неправдой. Он Пытался забыть. Но, как ни старался — не смог. И поэтому он точно знал: прошло ровно 6 месяцев. Полгода. Но Лэнс только глупо, виновато улыбается, от чего из-под свежей коросты на губе снова начинает течь кровь. И после всего, что произошло, после стольких минут, часов, дней столь бездумно потраченного времени, он только и находит что сказать: — Ну здравствуй. Разбивший тишину голос был похож на удар по голове тяжелой сковородкой. С размаху. — Ты… — Кит не мог подобрать ни слова. Поток мыслей мешал сосредоточиться. Хотелось прогнать незваного гостя, наорать на него и одновременно прижать к себе и молить о прощении. — Я. Он выбрал третий вариант — попробовать решить все спокойно. — Что ж, проходи. И Лэнс прошел. Три шага, а потом рухнул на дощатый пол, издав глухой, низкий стон. Кит выронил чашку. Термостекло так легко не бьется, но грохот от него знатный. — Лэнс? Лэнс?! — парень потряс его за плечи, приподнимая и аккуратно переворачивая на спину, перекладывая на свои колени его голову. На и без того худом лице залегли нездоровые тени и проблема была явно не в освещении. — Прости, дружище, я облажался. Снова. Он вырубился. Выпал из реальности. Снова оставив Кита в его тишине. Тот лишь закусил губу, поднимая все-еще-друга с пола и аккуратно перехватив его второй рукой под коленями, понес в ванную. Смывать кровь с него и с себя. Кит не уверен, хочет ли знать, откуда столько шрамов. Откуда столько ран. И, конкретно, почему эта рана в боку такая глубокая. Или ему казалось, или он правда видел, как пульсируют открытые, беззащитные мышцы. Вымыв и вытерев бессознательного Лэнса, он решил, что до больницы они не доедут: у него был только байк. То есть, он счел, что если везти на нем, то сразу в морг. В морг он совершенно не хотел везти эту проблему. Будто соглашаясь, проблема, висящая за спиной издала очередной стон. Лэнс был горячим. Слишком, просто ненормально горячим. Зашивать рану приходилось грубыми нитками, но Кит знал свое дело. Когда-то выучился на курсах, чтобы зашивать придурка-Широ с его борьбой без правил. Но Широ завязал с этим опасным видом спорта, а знания Кита остались, хоть он и рассчитывал на то, что больше никогда не применит их на практике. Увы. Лэнс бредил. И в бреду он звал его, Кита. А Киту мерещился запах домашних вафель. Будто и нет крови под пальцами, а Лэнс вдруг очнется, скажет очередную глупость, скажет, что пошутил и Кит поверит, как в запах пресловутых вафель. И не было месяцев психоза, комната снова уютная, теплая, большая для одного, маленькая для двоих. Тогда Лэнс, будто тоже чувствует эту неожиданно теплую атмосферу, чувствует, с какой нежностью теплая, влажная тряпка промокает бок, а холодная — лоб. И под легкие прикосновения рук он вдруг успокаивается, прекращает бредить и метаться по кровати, дышит пугающе ровно. Кит впервые допивает кофе, тот что без молока и без сахара, за оставшуюся ночь доделывает курсовую по авиастроению и выхаживает уже вполне живого, но все еще очень побитого друга. Рано утром он встречается с Широ и отдает ему работу, чтобы не было ненужных и лишних проблем. Широ, конечно, в недоумении, но сдается под умоляющими глазами младшего товарища. Кит клянется, что расскажет все. Как только сможет. «Если только смогу», — думает Кит, уезжая в сторону дома, по дороге заезжая в супермаркет и впервые за долгое время покупая не полуфабрикаты, а тушку курицы на развес, пучок сельдерея и три морковки. А, оценив ситуацию, еще полкорзины еды, которая, в кои-то веки, предназначена не только ему, потому что чертов Лэнс наверняка проснется голодным. Тот и правда очнулся спустя сутки и долго-долго смотрел своими синими глазами в глаза Кита, а потом снова глупо заулыбался и спросил, нет ли в закромах чего-то съедобного. Естественно, миска бульона, салат и стейк улетели в считанные минуты. — Так… что? — спросил Кит еще через день, когда Лэнс уже мог кое-как передвигаться по квартире. — Что, «что»? — он конечно косил под дурачка. Никто не хотел начинать этот разговор. Кит не выдержал и как на одном духу выпалил сразу все, что накипело. — Зачем ты пришел? Почему ушел? В смысле, прости, я виноват. Боже, Лэнс, конечно я виноват. Ты ушел поэтому? Но где ты был? Почему от тебя не было ни единой весточки. Я… Я искал тебя, чертов Лэнс. Всюду, везде, каждый день. А потом сдался. Понял что ты принял решение, что я тебе больше не нужен, но боялся, что теперь тебе больше никто не нужен, боялся, что тебя уже Нет! Лэнс молча слушал резко прервавшуюся триаду. А затем просто молча подошел, сжал Кита в объятиях так, как никогда раньше не сжимал и шепотом, куда-то в плечо сказал: — Я дурак. Кит, ты простишь меня? Позволишь мне еще раз разрушить твою жизнь? И синие глаза снова пронзительно смотрели в слезящиеся серые, а сухие, покрытые корочками губы целовали подрагивающие и бледные. — Что ты хочешь сказать? — понимание приходило как никогда быстро и ясно: вот он Лэнс, вот его слова, но чего стоят эти слова? Можно ли им верить? Не исчезнет ли он снова, не оставив после себя даже напоминания? Кит не знает ответов на эти вопросы, но решает простить. Его, но не себя. — Если ты снова оставишь меня, я никогда тебя не прощу, слышишь? - и эти слова эхом отдаются в голове Лэнса еще долгое время. — Конечно, — Лэнс не отвечает, то что хочет, но говорит то, в чем уверен, — Я люблю тебя, Кит. Кит тогда почти беззвучно шмыгает носом и кивает, а потом они вместе наконец-то едут в нормальную больницу, хотя Лэнс почему-то против. Да и, в общем-то, уже незачем. Как и год назад на кухне теперь всегда пахнет едой, папоротник никогда не пересыхает, а незакрытая дверца холодильника служит основанием для укоров и утренних несерьезных ссор. Широ и Аллура никогда не видели Кита таким счастливым, а потом увидели Лэнса и все встало на свои места. В гостиной теперь не бывает пусто и шумная компания собирается все чаще, превращая квартиру в полный балаган, наполненный смехом, шутками, звоном бокалов и звуками видеоигр. Никто не хочет вспоминать прошлое, расплетая швы, перекраивая настоящее под себя и снова сшивая лоскуты времени. И Кит не спрашивает, лишь удивленно смотрит на сумку с деньгами, как-то принесенную Лэнсом поздно ночью и на два билета в Норвегию. И на самого Лэнса. Донельзя счастливого Лэнса.