Утешение

Не плачь, девочка моя, не надо, он недостоин твоих слез. Ты, конечно, со мной не согласишься, но я же знаю, что Ягами на тебя плевать. Ох, конечно-конечно, только он достоин твоих слез, улыбки, всей тебя, и плевать, что он не любит — ведь полюбит же непременно, дай только время. Я сама была такой же когда-то очень, очень, очень давно, но до сих пор забыла, хотя память уже успела затуманиться. Это меня и сгубило, и я меньше всего хочу, чтобы ты повторила мою судьбу. Ну вот, ты опять всхлипываешь... Не надо, Миса. Наклоняюсь к тебе, мягко приподнимая лицо за подбородок, и собираю слезинки губами. Такие соленые... — Рем, — твой голос тих, как шелест тени, — зачем ты?.. — Просто хочу утешить тебя, Миса. Это ведь даже не поцелуй по вашим меркам, так что не беспокойся. — Я и не беспокоюсь, — твои губы складываются в дрожащую неуверенную улыбку. — Ты женщина, ты не человек даже, ты — моя Рэм. С тобой можно... наверное. А ты умеешь целоваться? — Когда-то умела, — спокойно отвечаю я, — когда сама была человеком, а сейчас... Почему так мне хочется наклониться и поцеловать тебя? Я не думаю, просто делаю то, чего жажду. Твои губы мягкие и нежные, ты замираешь на миг, а потом робко отвечаешь, обхватив меня руками за шею. Богам Смерти запрещено любить — во всех смыслах этого слова. Но сейчас я чувствую себя недостаточно мертвой, чтобы соблюдать этот запрет. Целую сильнее, проникая языком в твой приоткрывшийся рот, глажу по спине, стараясь не задевать когтями. У тебя такое мягкое и нежное тело, оно не скрипит, как мое, и от него пахнет чем-то нежным и сладким. Ты любишь духи, у тебя половина полочки под зеркалом заставлена маленькими флакончиками, но сейчас я не о них. Подо всеми этими ароматами я чувствую твой собственный запах, и он мне нравится больше всего. Облизываю маленькое ушко, ласкаю шею, стараясь не оставлять следов — тебе же завтра опять на съемки. Ты не сопротивляешься моим действиям, видимо, решив, что, раз я — твоя Рэм, со мной точно можно. Да, твоя. Мы обе знаем, что я готова умереть за тебя, пусть я и отказываюсь это признавать. На тебе только тонкая ночная рубашка, которая почти ничего не прикрывает. Пытаюсь стянуть ее — и полупрозрачная ткань разъезжается под моими когтями. — Рэм, осторожнее, — но, кажется, ты не слишком расстроена и не боишься, что я могу нечаянно причинить тебе боль. Вылизываю твои ключицы, потом спускаюсь ниже, принимаюсь ласкать грудь — и ты тихонько мурлычешь под моими прикосновениями. Маленький белый котенок по имени Миса. Ниже... такой мягкий и нежный живот, который слегка напрягается от моей ласки. Еще ниже... ты хнычешь разочаровано, когда я принимаюсь целовать и поглаживать твои бедра. Знаю, чего ты хотела. Подожди, там я тебя тоже приласкаю, но сперва поглажу коленки, спущусь совсем вниз, чтобы поцеловать и легонько прикусить каждый из этих маленьких розовых пальчиков. Ахаешь тихонько, словно придушенно. Это настолько приятно? Если так, я, пожалуй, повторю. — Рэм, пожалуйста! — тихо зовешь ты. Хорошо, хорошо, моя девочка, раз уж ты больше не хочешь ждать. Широко развожу твои ноги, касаюсь губами внутренней стороны бедра, потом легонько провожу кончиком языка по набухшему клитору, и у меня над головой раздается тихий, но довольный вздох. Твоя плоть здесь особенно нежная и чувствительная, и я боюсь нечаянно причинить тебе боль или — того хуже — поранить. Стараюсь, чтобы касаться осторожнее, но ты кладешь руку мне на голову, прижимая, и шепчешь: — Рэм, я не хрустальная. Улыбаюсь, хоть ты этого не видишь, и аккуратно, стараясь не поцарапать когтями, просовываю руки тебе под ягодицы, приподнимая и в который раз поражаясь мягкости и нежности твоего тела. Когти, кажется, чуть кольнули кожу, судя по резкому вздоху, но ты не сопротивляешься, и твоя рука до сих пор лежит у меня на затылке. Принимаюсь сильнее ласкать тебя губами и языком, то проникая внутрь твоего тела, то дразня клитор, маленькое отверстие ануса тоже не обхожу вниманием. Ты выгибаешься, вынуждая меня сильнее сжать пальцы, чтобы удержать тебя на месте, и стонешь — особенно громко, когда я принимаюсь быстро-быстро лизать клитор. О, если хочешь, я могу делать это очень долго — я ведь не человек, и язык у меня не устанет. Но только этим я не ограничиваюсь — время от времени замедляю движения, посасываю, чуть касаюсь зубами. Ты все сильнее выгибаешься в моих руках, и, когда я в очередной раз убыстряю движения языка, вскрикиваешь негромко, а потом обмякаешь. — Рэм... Отпускаю тебя, придвигаюсь к лицу и мягко целую. Мои губы сейчас соленые, да? Но по сравнению с солью от твоих слез эта кажется сладкой. Утыкаешься в мое плечо — и удобно же? — шепчешь что-то невнятное, кажется, благодаришь. Не надо, Миса, мне достаточно знать, что тебе хорошо. Засыпаешь. Уже ночь, а тебе завтра рано вставать. Ты забыла завести будильник... не беспокойся, я тебя разбужу. Я уже достаточно разобралась в человеческом времени, а отсюда как раз хорошо видно часы, и ничто не мешается мне вот так пролежать до утра, обнимая тебя. Спи, Миса... спи.