Большая Охота Сумрака

      Это было непривычно. Сумрак уже давно свыкся с тем, что все его соприкосновения с кланом сводятся лишь к тренировкам, периодическим стычкам, да краткому визуальному контакту во время собраний или принятия пищи, но Кошмар внезапно ворвался в его размеренную жизнь и разрушил весь устоявшийся уклад. Сумрак был еще готов принять тот факт, что им пришлось чаще спарринговаться, так как тому были веские основания, но вот стремление новоявленного напарника к постоянному ментальному контакту его немного нервировало. Кошмарик жаждал общения и поминутно то засыпал товарища вопросами, то сам начинал рассказывать какую-то несусветную чушь, мало в этом плане отличаясь от самок. Тем не менее, приходилось терпеть и даже кое-где идти младшему на уступки, так как он на данный момент воплощал собой единственный, хотя и не особо верный шанс провести Охоту на «Острове».       И все-таки это было странно… Сумрак был старше Кошмара на тринадцать лет и имел охотничий опыт в семнадцать против несчастных четырех лет напарника. По факту, у того и десяти Охот не набиралось… Доверяться столь неопытному юнцу в таком сложном деле как одиночный штурм «Острова» было чистой воды безумием… Но пока иного выбора Сумраку не представлялось. Тем не менее, слепо полагаться на случай сын Грозы не собирался. Следовало хоть как-то проверить Кошмара в деле. Близилась Малая Охота, и она подходила для подобной проверки как нельзя лучше.       «Изверг» планомерно двигался к ближним угодьям, в которые входило несколько покоренных многие столетия назад хорошо изученных планетарных систем. До прибытия к точке отправки на планеты оставалось чуть больше сорока корабельных суток и три скачка через червоточины. Воины же пока могли поразмыслить и выбрать поле деятельности на свой вкус из более чем двадцати вариантов. Так звездолет ежегодно следовал согласованным маршрутом, по пути оставляя охотников в тех или иных пунктах, а затем в обратном порядке забирая.       Сумрак давно уже решил, куда хочет отправиться в этом году. Глухие экваториальные леса жаркой планеты с многообещающим названием Наваждение всегда манили его своими темными глубинами. Он охотился здесь прежде — всего порядка пяти раз, но, будь его воля, то самец каждую Охоту проводил бы в этих удивительных краях. Наваждение нравилось ему своей общей какой-то в хорошем смысле сказочной атмосферой, а также бесконечно радовало своим климатом. Там был подходящий для дыхания воздух, так что необходимость все время носить маску отпадала, повышенная влажность благотворно сказывалась на легких и коже, низкая гравитация дарила движениям легкость, короче говоря, местечко было вполне курортное — Сумрак такие любил. Некоторые охотники находили особый смак в боях на негостеприимных планетах, окутанных ядовитыми испарениями, либо безмерно холодных, либо крайне сухих. Но так как Кодекс не придавал особого значения условиям, в которых добывались трофеи, то и усложнять себе таким образом жизнь Сумрак не считал нужным. В его характере было больше спокойно пройтись по живописным лесам и собрать с них необходимую дань, желательно, без лишней суеты и посторонних препятствий. Дичь, кстати, на Наваждении водилась весьма интересная — абсолютно безмозглые, но крайне быстрые и агрессивные летучие членистоногие с шестью парами шипованных конечностей, размахом крыльев порядка двух метров и челюстями, каким бы позавидовал любой Старейшина. По темпераменту эти летуны, просто и незамысловато именовавшиеся Кусачками, весьма походили на Священную Дичь, даже слегка превосходя ее в мобильности, так что по сложности считались выше среднего, а уж обрабатывать экзоскелеты Кусачек было просто сплошным удовольствием.       Сумрак находился в приятном предвкушении того, как он будет бродить по таинственным звериным тропам под пьянящим влажным пологом, дивясь многообразию кишащих вокруг живых существ. Наваждение, как любая относительно молодая планета, являло собой своеобразный взрыв жизненной энергии. Высокоствольные чешуйчатые деревья упирались своими кронами в самые небеса, а редкий подлесок изобиловал диковинными формами жизни, многие из которых были опасны, но при том не могли не восхищать совершенством своего строения. Лес был темен и лишен ярких красок, даря долгожданный отдых глазам. А какие непередаваемые запахи царили там…       Короче говоря, Сумрак с большим удовольствием вновь побродил бы по тамошним землям один. Тем более, что он не привык охотиться в группе или паре — пробовал несколько раз, но все разы остался крайне недоволен: вместо того, чтобы прикрыть тебе спину, все так и норовят наоборот прикрыться тобой в случае опасности, интеллектуального общения с этими варварами никакого, плюс постоянные подколы и плоские шуточки… Нет, Сумрак предпочитал быть один. Но, к сожалению, не в этот раз…       Он десять раз все обдумал и взвесил, и лишь потом позвал Кошмара на разговор. О, разговор, обрадовался последний и с готовностью устремился за Сумраком, наконец-то предложившим по-приятельски поболтать. Самцы расположились в отсеке отдыха в зоне ультрафиолетовых излучателей, где в тот момент было совершенно пусто.       — Итак, — как бы между делом спросил Сумрак, небрежно откидываясь на лежаке и подставляя поджившие бока искусственному «солнышку», — ты уже решил, где будет твоя Малая Охота в этом году?       Кошмар разлегся на пузе и потянулся слегка царапая когтями поверхность перед собой.       — Знаешь мы с братом подумывали про уманов… Но сейчас… Даже не знаю, — признался он и печально вздохнул. Воспоминания о Проклятье до сих пор с болью отзывались в душе юного самца.       — Понятно, — проговорил Сумрак, игнорируя проскользнувшую в голосе собрата грусть. — Никаких тебе уманов, с твоим-то опытом… Полетишь со мной.       — Куда? — младший воин тут же оживился и приподнялся.       — На Наваждение.       — На Наважде-е-е-ение… — разочарованно протянул Кошмар, укладываясь обратно.       — Что-то имеешь против?       — Да там же жуки сплошные, разве ж это добыча…       Сумрак не удержался и расфыркался со смеху. Уж кому-кому, а этому-то товарищу в добыче копаться точно не пристало.       — Ты там был хоть раз? — осведомился старший самец, тоже перекладываясь на живот и испытующе заглядывая напарнику в лицо.       — Нет, а что там делать… — беспечно ответил Кошмар.       — Ну, вот и увидишь, — резюмировал Сумрак. Потом слегка поразмыслил и добавил: — И только попробуй что-нибудь вытворить из своих обычных штучек, мы на серьезную Охоту отправляемся.       Кошмар состроил непонимающее выражение. Сумрак многозначительно повел головой.       Самцы условились, что первую часть Охоты посвятят добыче трофеев, а затем продолжат тренировки и работу по установлению ментальной синхронизации, так сказать, в полевых условиях. Эту работу они начали сразу, как только ими было достигнуто соглашение о совместной Охоте, и вот тут Кошмарик к своему огромному удовольствию наконец-то добился руководящей роли. Сумрак никогда прежде не охотился с проводником, а подобная деятельность требовала высокого уровня взаимопонимания между напарниками. Учитывая, что у старшего самца и с обычным-то межличностным общением имелись определенные проблемы, ему было учиться и учиться…       Упражнения, предложенные Кошмаром, поначалу казались Сумраку бесполезными и даже смешными. Так они часами «играли в ассоциации», добиваясь, чтобы одновременно названные ими соображения на счет того или иного объекта начали хоть сколько-то совпадать. Сумрак втихаря подозревал, что Кошмару просто нравится дурачиться подобным образом, но проверить он это не мог. Было также множество практик на развитие координации и быстроты реакции на слова — от простого «шаг вправо — шаг влево» до разработки сложных комплексов действий на односложные команды. Так как в поджидающих на «Острове» суровых условиях могло просто не быть лишней свободной минуты на разъяснения, напарники составили свод кратких звуковых обозначений, обозначающих разнообразные действия, а также локации станции. Изучению схем «Острова» самцы посвятили не один вечер. Вот это занятие увлекало Сумрака куда больше. Вынашивая планы операции, он много думал о реальных причинах гибели охотников на злополучной станции и смог прийти лишь к одному выводу: те просто кинулись в омут с головой, подобно большинству безбашенных вояк, не ознакомившись как следует с устройством зачищаемого объекта. Пропавшие на «Острове» группы насчитывали по десятку бойцов и, мало того, что производили слишком много шума, так еще и не могли быстро маневрировать среди запутанных ходов. Охотники попросту мешали друг другу, толкаясь и закрывая обзор, в результате их внимание рассеивалось, и они сами становились добычей… Особенно прискорбно было осознавать, что многие из достойных воинов, вероятно, стали инкубаторами для Жесткачей. С одной стороны, весьма печалила их столь низкая погибель, с другой, тревожила вероятность встречи на борту станции с яутжеподобными особями.       Кошмара же тревожило лишь две вещи: как вызубрить схему «Острова» и как довести их с Сумраком взаимодействие до автоматизма. Похваставшись своим опытом проводника, молодой самец не учел одного: весь этот опыт основывался на работе с единственным охотником — его родным братом, поведение и привычки которого были известны ему во всех деталях с самого детства. Ситуация с Сумраком была принципиально иной: Кошмару предстояло за ничтожно короткий срок выстроить с нуля не дающую сбоев систему взаимодействий, которая позволила бы уверенно вести вперед самца с абсолютно незнакомой психикой, причем, вести почти вслепую. Осложнялось положение тем, что Сумрак как более старший и высокоранговый воин подсознательно противился попыткам сделать из него послушную марионетку. Короче говоря, на первых этапах было тяжеловато…       Все свободное от основных тренировок время напарники посвящали упражнениям. Они уходили в отсек Кошмара — так как он находился «на отшибе», там было меньше вероятности, что их кто-то потревожит — и до потери пульса оттачивали методику «слепого» перемещения. Сумрак надевал маску, отключая все сенсоры, а линзы залепив изолетной, и шел по начерченному Кошмаром витиеватому маршруту, повинуясь звуковым командам. Сперва получалось так себе, особенно, когда они пытались ускорить передвижение. Самец даже «право-лево» иногда путал, не успевая сориентироваться… Затем сам Сумрак предложил немного модифицировать методику, разложив по краям намеченного пути битое стекло. Кошмар обозвал его мазохистом, но на эксперимент согласился, и результат неожиданно порадовал обоих — видимо, привыкший к болевому воздействию как к наказанию за люблю провинность, организм самца так лучше воспринимал информацию и быстрее мобилизовался…       Чем больше проходило времени, тем больший поразительный эффект сын Грозы ощущал от этих странных тренировок. К концу перелета Сумрак с изумлением отметил, что они с напарником стали время от времени разом произносить какие-то слова или думали в один момент об одном и том же. Кошмар на это лишь довольно посмеивался и давал понять, что то ли еще будет.       Наступил долгожданный день отправки. Воинов высаживали на планеты по-разному: имеющие свой транспорт, вылетали до пункта назначения самостоятельно, прочие же отправлялись в одноразовых посадочных капсулах. Сумрак всегда предпочитал пилотировать собственный раздолбанный челнок, не смущаясь возможных сложностей с его маскировкой. Впрочем, на Наваждении его и маскировать-то было не от кого, разумные обитатели на планете отсутствовали, а прочие цивилизации наведывались туда редко, зная, кто облюбовал это место для охоты.       В этот год на Наваждение отправлялись всего двое — Сумрак и Кошмар, остальные воины избрали для своих подвигов иные места. Сын Грозы уже собрался и ожидал напарника в ангаре, до старта оставалось менее двадцати минут. Наконец, появился Кошмар в полном обмундировании — в доспехах и при оружии даже этот нескладный юнец выглядел достаточно внушительно. Сумрак радушно пригласил товарища к себе на борт, дабы тому не пришлось совершать тряскую и жесткую посадку в капсуле. Единственное, что челнок считался одноместным, и Кошмару предстояло просидеть все путешествие в багажном отделении, так как пристегнуться была возможность лишь там, но младший воин был не в претензии — все лучше раскаленного ящика, несущегося сквозь слои атмосферы, где ни развернуться, ни почесаться…       — А что это у тебя тут так самками пахнет? — осведомился Кошмар, влезая на подножку и шумно принюхиваясь через раскрытые фильтры.       — Сам ты самкой пахнешь… — буркнул Сумрак, забираясь следом и действительно невольно чувствуя знакомый волнующий аромат.       — Нет, на сей раз не я, — под маской было не видно выражения лица напарника, но по голосу было понятно, что он сейчас ухмыляется. Сумрак промолчал.       Самки… Челнок реально пропитался ими. Они много времени провели здесь, провожая своего воина на Охоту, так что в смешанном запахе угадывались ноты каждой из них. Тяжелое, почти мужское амбре Прорвы, острый аромат Осени и чуть кисловатый, но приятный, принадлежащий Солнышку. И всеподавляющая сладкая нота Грезы… Да, волна запаха, исходящая от кресла, просто сбивала с ног…       — Нет, я не пойму, ты, что, трахался тут? — беспардонно осведомился из багажника Кошмар.       — Мой челнок — что хочу, то и делаю в нем, — рыкнул Сумрак.       — Правду все-таки говорят, что ты извращенец, — буднично откомментировал младший самец. Старший сделал вид, что не услышал, хотя на ум просилось одно: «Да кто бы говорил!»       В очередной раз вспомнив своих ненаглядных женушек, самец вновь ощутил острый приступ тоски. Прикипел он все-таки к ним, серьезно прикипел… Даже к Прорве со всеми ее садистскими замашками… В жизни-то она нормальная баба была, умная даже, как оказалось. Ну, для самки. Скучал Сумрак и по Осени - при ней, не смотря на ее кажущуюся надменность, самец чувствовал себя спокойно и уверенно. Греза… Греза вообще не выходила у него из головы, снилась постоянно… А Солнышко… Боги, да ведь по срокам она должна была снестить буквально со дня на день! Сердце предательски екнуло. Первые детеныши… Не думал Сумрак, что это случится так скоро. Мать, когда узнала, обрадовалась и пожелала, чтобы у нее в первую очередь появилось несколько хорошеньких внучек. Впрочем, неизвестно, какое решение по поводу пола младенцев приняла Солнышко — Сумрак предпочел пока в эти дела не вмешиваться. Самцу одного того факта уже хватало, что вот-вот ему предстоит впервые стать отцом. Гроза, кстати, тоже явно остался доволен «достижением», хоть вида и не подал и вообще весь гарем сына раскритиковал, как только мог… Ну, он ведь просто их не видел. А по рассказам и впрямь все выглядело странновато… Тем не менее, Сумрак был уверен, что юный Гроза точно так же трепетал и терял волю перед Загадкой, как он перед Грезой. И почти наверняка вкушал от Сейши столь ж свирепые ласки, что его потомок от Прорвы…       — Эй, напарник, хватит слюни пускать, Сезон прошел, женилка в отпуске! — стрекотнул из-за спины Кошмар, ощутивший некую непредвиденную заминку.       — Я сейчас кому-то врежу, — мрачно пообещал Сумрак и запустил двигатели.       В этом лесу всегда царил полумрак — свет не мог проникнуть сквозь густые кроны, теряясь где-то по пути. Совершив посадку на единственной найденной прогалине, воины покинули челнок, загерметизировав его, и углубились в плотоядно вперившуюся в них тысячами глаз чащу. О, тропики Наваждения были бесподобны! Они находились в постоянном движении; трепещущие, дышащие, пульсирующие… Куда ни глянь, всюду стелилась и щетинилась диковинная растительность самых невероятных форм. Многие стебли и лианы самопроизвольно извивались и подрагивали, и отнюдь не ветер был причиной их шевеления… Широкие листья образовывали таинственные куртины, в которых прятались десятки существ; то тут, то там словно острые пики торчали жесткие травы, высотой больше, чем по пояс, а с деревьев свисали гроздья слабо мерцающих грибов и длинные мшистые космы.       Между стволами то и дело поблескивала черная гладь мелких водоемов, представляющих собой истинную колыбель жизни. Вдоль берегов копошились разные причудливые обитатели этих высокопродуктивных экосистем, при малейшем шорохе резво соскальзывающие в воду. Растительность тянулась к лужицам и бочажкам тонкими воздушными корнями, впитывая влагу, чтобы тут же испарить ее, превратив в легкий туман.       Лес был полон звуков. Тихий писк и бормотание, глухое уханье и шипение, дребезжащие трели мелких беспозвоночных, схоронившихся в упругих наслоениях гнилого листового опада… Здесь постоянно присутствовал стабильный шумовой фон, но он был не давящий, а, напротив, неожиданным образом расслабляющий и успокаивающий.       — Сними маску, — предложил Сумрак, показывая своим примером, что это безопасно.       Воины освободили лица и замерли с поднятыми головами и разведенными жвалами, втягивая душистый воздух. Сырой, но не затхлый, напитанный сотнями дразнящих незнакомых запахов, он пробуждал все древние охотничьи инстинкты, обнажая природную жестокую суть яутжей. Внезапно захотелось скинуть броню и подобно диким зверям взять след дичи, устремляясь за ней в самые потаенные уголки манящих дебрей. Захотелось настигнуть ее и броситься из засады, нещадно разрывая жертву когтями, просто так, без всякого оружия. Или даже вцепиться зубами, и пить кровь еще живой, сопротивляющейся добычи… Чувствовать, как она стекает по груди и шее, сочится между пальцами и густыми каплями падает вниз, впитываясь в теплую почву…       Больше не в силах сдерживать эмоции, Сумрак раскатисто зарокотал в такт пронзившей его напрягшееся в хищном предвкушении тело дрожи, и Кошмар тут же вторил ему чередой возбужденных щелчков, поддавшись нежданному первобытному порыву. Охота началась!