Иллюзионистка

      Тсуна напуган. Не потому, что все еще ничего не знает, не потому, что страхи из будущего внезапно оказались прямо перед его носом. Даже не потому что после всех сумасшедших заварушек происходит что-то и вовсе невообразимое.       Тсуна в ужасе, потому что ему уже второй раз нужно драться с отцом, которого он знает едва ли лучше учителя в школе. Хотя с учителями у него есть хоть какие-то отношения, а тут пуф, пустота.       Тсуна размахивает руками неловко, получает удар за ударом и упрямо гасит сворачивающийся в животе комок обиды. Он чувствует себя так, будто кое-кто важный только что предал его и растоптал.       Тсуна видит напротив себя совершенно незнакомого человека, какого-то противного мужика, отчего-то вдруг возомнившего себя его отцом, но только и делающего, что требующего, требующего и требующего. Тсуна в общем-то готов на что угодно, лишь бы в конце концов его оставили в покое. Его и милую, добрую маму, впервые отвесившую ему подзатыльник, потому что он, видите ли, грубо разговаривает с отцом.       Да пусть этот отец проваливает на все четыре стороны, забирает с собой Вонголу и оставит его в покое!       Тсуна беспокоится обо всех на свете больше, чем о себе, но это не значит, что ему никогда не хотелось, чтобы кто-то просто закрыл его спиной, защитил от всех неприятностей и погладил по голове. Его же собственный отец ему эти неприятности приносил вместо подарков на день рождения.       И Тсуна правда считает все эти битвы бессмысленными, потому что интуиция подсказывает ему это, а за столько времени он научился верить ей, а не чьим-то дурацким рассказам. Но Тсуна верит еще и Реборну, потому что, пусть он никогда не скажет этого в слух, Реборн для него на самом деле гораздо ближе, чем стоящий напротив и отвешивающий ему тумаки отец. И, хочет заметить Тсуна, тумаки от Реборна все равно гораздо больнее.       Этот человек напротив него бьет не так уж и больно и даже вовсе не обидно, просто у Тсуны комок из живота поднимается вверх, застревает в груди и настойчиво лезет к глазам. Этот человек корчит глупые рожи, что-то от него хочет и постоянно молчит, когда Тсуна спрашивает. Может быть он считает, что это такие методы воспитания в стиле Вонголы, но Тсуне не нужна Вонгола. Поэтому Тсуна смаргивает слезы, влетая спиной и кроша камень, и не поднимается.       Тсуне страшно продолжать, потому что этот человек перед ним гораздо ужаснее Занзаса или Бьякурана. Этот человек подобрался к нему слишком близко, чтобы на самом деле считать его врагом. Тсуна вытирает перчаткой влажные скорее от крови, чем от слез щеки, а комок толчками давится в горле.       Реборн наверняка бы заявил, что мужчины не плачут, и врезал так, что искры посыпались из глаз. Но Реборн на самом деле не был его отцом.       И даже этот человек в черном костюме, играючи справляющийся с самым страшным его противником и походя раздающий советы, только усмехается его слабости и трусости. Если бы Реборн был здесь, он наверняка бы дал ему пинка за то, что распускает нюни, и Тсуна, наверное, впервые не обиделся бы на него.       Когда Реборн все-таки появляется и в самом деле дает ему пинка, Тсуна наконец собирается с мыслями, берет себя в руки и успевает самую малость до окончания боя. Он запоминает данные советы и отбрасывает их, потому что он итак уже это знает. И готов умереть за тех, кто для него на самом деле важен.       А еще у Тсуны есть кое-кто получше бесполезного, ни разу не оказавшегося в нужном месте в нужное время, чтобы дать ему совет, отца.