Иллюзионистка

      – Ты в курсе, что твой день рождения уже прошел? – ворчит он себе под нос.       Она деловито кивает, растягивая губы в широкой улыбке, и он протяжно вздыхает, опуская ладони ей на плечи.       – Ты ведь в курсе, что эта штука не рухнет, – она пародирует его интонацию, но вместо высокого вопроса понижает голос до зловещего шепота.       Пальцы на ее плечах едва заметно дрожат, как будто хрустит под ногами стекло, и улыбка на ее лице сама собой делается еще шире.       – Просто у меня, в отличие от некоторых, инстинкт самосохранения все еще не отмер за ненадобностью, – теплое дыхание разбивается о макушку, а у нее в груди как будто просыпается чувство совестливости.       Впрочем, всего на мгновение, прежде чем снова впасть в непробудный летаргический сон.       Она хмыкает, и он, кажется, тоже понимает всю глупость собственных слов. Какой еще, к чертям, инстинкт самосохранения после стольких лет жизни мафиози?       – И летать я, к твоему сведению, не умею, – звучит как последний едва ли действенный аргумент, и она тихо смеется, ощущая тепло триумфа в груди:       – О, не волнуйся об этом. Я умею.       Он снова протяжно выдыхает, и на этот раз теплое дыхание сливается с порывом холодного ветра и пролетает мимо, не касаясь стянутых синей лентой волос. Она шагает вперед, и он следует невольно, так осторожно, что хочется сделать так, чтобы стекло прямо сейчас исчезло, открыв их хищному взору разворачивающейся под ногами пропасти.       – Я заметил, когда ты решила прыгнуть с парашютом, – он явно закатывает глаза, а она щурится, вспоминая покалывающие на коже ощущения, – без парашюта.       – Я не просила тебя идти со мной, – она пожимает плечами, думая про себя, что черта с два.       – Это был шантаж, – он озвучивает ее мысли, а тем временем они проходят почти половину.       – Всего-то котика захотелось завести, – тянет она самым что ни на есть невинным голосом и громко смеется: – хотя уже перехотелось.       Она снова слышит, как он ворчит себе под нос, и шагает чуточку быстрее. Они проходят уже больше половины, когда одна его ладонь перемещается с плеча на макушку, ерошит волосы и так и остается там тяжелым теплом.       Стекло под их ногами прозрачное-прозрачное, как будто несуществующее вовсе, и ей до одури нравится это чувство. Собственного всемогущества, смешанного с затаившейся на границе сознания крупицей поглощающего чувства ужаса.       – Я с тобой помру раньше времени, – фыркает он, стягивая с ее волос синюю ленту, и черные пряди рассыпаются по плечам и спине.       Ей не нравятся длинные волосы, они мешаются и постоянно лезут в глаза. Но вот он касается их своими длинными пальцами, перебирает и расчесывает, и она готова мурчать как та самая довольная кошка. И даже стеклянный мост над пропастью не вызывает такой приятной щекотки в груди.       – Ой, старикашка, не ворчи, – она хлопает его по ладони и цокает каблучком по стеклу, – мы уже, к тому же, пришли.       – О? – он оборачивается удивленно и склоняет голову набок. – Действительно.       В глазах его больше нет ни капельки страха, а ладонь со второго ее плеча постепенно сползает и касается ее ладони. Она на мгновение подается вперед, касаясь лбом его спины, а после подталкивает вперед, хлопая между лопаток:       – А теперь идем в обратную сторону!       И он послушно идет, больше вовсе не бурчит и даже смотрит по сторонам, продолжая крепко сжимать ее руку.