Дети слепых

Небо пылало алым маревом, в чистом прозрачном воздухе повисло предчувствие сильного снегопада. Ветер хлестал по щекам, свистел в ушах, холодил кожу оголённых запястьев. Звонкий смех дрожал в воздухе, прорезая безмолвие снежных просторов, проносясь сквозь верхушки деревьев, впивающихся голыми чёрными ветвями в багрянец закатного неба. Что-то мягко врезалось в спину и, рассыпавшись, упало. Снежок. Йойки засмеялся, обернулся, остановился. Бегущие за ним двое растрёпанных мальчишек с покосившимися шапками и размотанными шарфами, которые теперь болтались на их шеях как верёвки, махали Йойки руками. - Не забудь завтра тетрадку по истории! – крикнул тот, что бежал чуть впереди. – А то закопаем тебя в снегу на школьном дворе! Йойки засмеялся шутливой угрозе, поправил съезжающую на глаза шапку и крикнул: - Не забуду! Но списать не дам! - Ах ты! Ну всё! Сейчас закопаем! Поединок был недолгим – все уже устали, набегались и теперь тяжело и судорожно дышали, то и дело сбивая дыхание новыми приступами смеха. - Дам я вам вашу историю, оболтусы, - сказал, наконец, Йойки. – Угомонитесь только. - А гулять-то пойдём завтра? – спросил светленький мальчик, самый худенький и бледный из них троих. - Не выйдет, - отозвался Йойки, вздыхая. – Мы с родителями уезжаем на все выходные к тётке в пригород. Но ничего, на следующей неделе погуляем. А ты, Клаус, лучше шарф завяжи. А то опять разболеешься, - обратился Йойки к светленькому мальчишке, заботливо поправляя разболтавшийся шарф на его тонкой шее. - Я сам! – смутился Клаус. – И не разболеюсь я вовсе. Просто в тот раз я ноги промочил. Всё из-за них. - А никак нельзя к этой тётке не ехать? – спросил другой мальчик, тот, что кидал снежок в спину Йойки. - Никак. Мы уже давно к ней собираемся. - Жалко. Я хотел тебе новую игру показать. «Сила мага – 2». Придётся нам с Клаусом вдвоём в неё резаться. - Нет, без Йойки не хочу, - сказал Клаус. Йойки совсем огорчился. - Да мне тоже не хочется к этой тётке дурацкой ехать. Я её не очень люблю. Но родители настаивают. Поиграем во вторник после занятий, ладно? - Ладно, - согласился Клаус. - Ладно, Ким? – спросил Йойки у второго мальчика. - Ладно-ладно. Подождём до вторника, - примирительно сказал Ким и улыбнулся. Они поболтали ещё немного, пока шли к дому Йойки, а потом распрощались у дороги, и каждый пошёл в свою сторону. Йойки вошёл в подъезд, поздоровался со старой консьержкой и поболтал с ней немного, пока дожидался лифта. Лифт был медленный, душный, и там всегда пахло лимонным мылом и сигаретами. Поэтому Йойки едва не умер от нетерпения, пока добрался до своего четырнадцатого этажа. Мать открыла ему дверь. На ней был перепачканный глиной передник. На руках тоже была засохшая тонкой корочкой глина и чуть – на щеке. Мама Йойки была скульптором. - Как дела в школе? – спросила она, закрывая за мальчиком дверь. - Хорошо. По истории пять получил. По литературе четыре за сочинение. - Молодчина! – мама наклонилась к Йойки, чтобы чмокнуть его в щеку, но Йойки возмутился и отшатнулся: - Ну, мам! Ты чего? - Да ладно, всё равно никто не видит! Неужто я не могу поцеловать любимого сыночка? Здесь же нет твоих друзей, - и она всё-таки ухитрилась быстро чмокнуть Йойки в правую щеку. - Ты меня глиной испачкаешь, - снова возмутился Йойки, но уже слабо и тут же спросил:- Лотос заканчиваешь? - Да, осталось совсем немного. Сегодня уже закончу, - улыбнулась она. – На кухне суп. Я его утром сварила. Сам разогреешь? - Конечно. Иди твори, - Йойки повесил пальто в шкаф. – А папа когда придёт? - В восемь. Ему ещё надо на выставку заехать, а потом сразу домой. - М-м-м... - Кстати! Сегодня звонили из художественной школы. Им понравились твои работы. Со следующей недели начнутся занятия. Йойки замер. Сердце подпрыгнуло. - Меня взяли? – спросил он. - Ну, конечно. А ты сомневался? - Да нет. Не знаю. - Учитель сказал, что ты талантливый мальчик, - мать заулыбалась. – И это не удивительно! Разве могло быть иначе у таких родителей, как мы с твоим папой? Ты такой талантливый, Йойки, потому что это мы с папой постарались! - Фу, не рассказывай мне об этом! Она рассмеялась и хлопнула Йойки по спине: - Иди ешь свой запоздалый обед, мой высоко одарённый сын. - Ну, перестань! Папа запретил тебе перехваливать меня! - Но ведь папы здесь нет, правда? – она снова засмеялась. – К тому же, я просто шучу над тобой, дурачок. Йойки знал, что она шутит. Как знал и то, что его мать искренне верит в его талант и большое будущее. Верит в него по-настоящему. А ещё она любит шутить. Мама Йойки была очень весёлой. - А когда в школе первое занятие? – спросил он. - В следующий вторник, - ответила мама и пошла в свою мастерскую. Йойки вздохнул. Это плохо, что во вторник, подумал он. Придётся нарушить обещание, данное Клаусу и Киму. Они наверняка расстроятся. Но пропускать первое же занятие в художественной школе тоже нехорошо. «Это недостойно тебя, Йойки», - сказал бы его отец с серьёзным лицом. Папа Йойки был серьёзным человеком. Во всяком случае, он хотел таким казаться. Ведь владелец крупной художественной галереи должен быть серьёзным и солидным. Но рядом с мамой просто невозможно было оставаться серьёзным и солидным, поэтому, когда папа приходил домой, он становился самим собой. «У меня чокнутые родители», - часто думал Йойки, когда смотрел на них обоих, громко смеющихся над какой-нибудь ерундой. Но часто он и сам не замечал, как начинал смеяться вместе с ними. Им всегда было весело втроём. Йойки быстро поел, налил себе чаю и пошёл вместе с чашкой в свою комнату. Стол был весь завален рисунками и учебниками, и Йойки уселся с чаем на кровать, чтобы не залить стол. Рядом с подушкой что-то лежало, и, присмотревшись, Йойки увидел, что это карманные часы. Йойки глотнул чай и взял часы в одну руку, гадая, что они здесь делают. Потом он вспомнил, что нашёл их вчера вечером в нижнем ящике стола, когда искал тушечницу. Йойки понятия не имел, откуда у него эти старые часы, которые сейчас можно найти разве что в Антикварном магазине, но они почему-то ему очень нравились. Позолоченные стрелки остановились на шести часах. Йойки положил их рядом с подушкой, чтобы не забыть отнести в мастерскую и узнать, можно ли их починить. Ему вдруг захотелось носить эти часы. Йойки допил чай, поставил чашку на пол рядом и улёгся на кровать, разглядывая часы. Через несколько минут его одолела зевота, и Йойки почувствовал себя очень уставшим. Сегодня был такой длинный день. Но скоро придёт отец. Нельзя засыпать сейчас, не дождавшись его. Йойки убрал часы в карман. Закрыл глаза. Он вспомнил, что сегодня ему снился странный сон. Снова. Ему снилось бескрайнее розовое поле. И что-то ещё. Или кто-то ещё был там с ним, на этом поле. Во сне он чувствовал необыкновенное тепло и что-то ещё. Он улыбался, когда проснулся, но забыл почти весь свой сон, как только открыл глаза. Осталось только тёплое чувство где-то в груди. Йойки часто видел необычные сны. Видел места, где никогда не был и которые казались ему просто фантастическими. Видел каких-то странных людей, которых никогда не знал. И всякий раз он чувствовал какое-то непонятное сожаление, когда просыпался. Но всякий раз оно быстро рассеивалось и забывалось с началом нового дня. Мама говорила, что у него богатое воображение и художественное восприятие мира. Поэтому он и видит такие необычные красочные сны. Рука Йойки ослабела, разжались пальцы, и часы, звякнув цепочкой, упали на покрывало. Йойки уснул. Все морщинки на его лице разгладились. Йойки уснул, и ему снилось бескрайнее розовое поле. * * * Тёплый ветер трепал волосы, касался щёк и губ, тревожил подол юбки. Чистое небо всасывало взгляд, всасывало душу, отражало само себя в недвижной водной глади. Дышалось легко, в воздухе витал едва уловимый аромат цветущих на берегу яблонь. Юка стояла на мостике и смотрела вниз на воду. Она вспоминала свой разговор с Йойки на этом мосту. Жизнь в мире иенков подобна этой тихой спокойной воде. Да, Йойки был прав. С тех пор как он ушёл, ничего не изменилось. Привычная жизненная полоса не искривилась, не сменила курс, а продолжала ровно идти вперёд. С тех пор как Йойки ушёл, прошло два месяца. И цвели деревья, и распускались каждое утро цветы на вересковом поле, и ночное небо было всё таким же звёздным, огромным, всепоглощающим. В мире иенков ничего не изменилось. Но слишком много изменилось в маленьком мире Юки. В её мире изменилось всё. Ориентиры были потеряны, каждодневные привычные вещи – забыты, цели – размыты и бесплотны. На следующий день после проводов Йойки, Юка сходила в его комнату, чтобы забрать обещанный рисунок. Как Юка и предполагала, это был их совместный портрет. Йойки обнимал Юку, держащую на ладони майнисовый цветок. Под портретом была подпись: «Навсегда. Верь в нас». И Юка верила. Она долго сидела на полу в пустой комнате Йойки, где по-прежнему было так же светло, но теперь уже этот свет казался холодным и словно оголяющим стены и потолок, беспощадно проникая во все углы. Слишком пусто. Есть только этот свет, этот рисунок и Юка. В тот момент она чуть не заплакала. Так силён был ужас от осознания того, что Йойки здесь больше нет. Так сильна была боль от острой памяти о нём и непроходящего ощущения его присутствия. Но Юка не заплакала. Потому что обещала. Она просто взяла портрет. Просто встала. Попрощалась с Каной Йойки (которая теперь уже не была Каной Йойки) и пошла домой. Ей невыносима была мысль, что больше она никогда сюда не вернётся, что этот дом уже не принадлежит Йойки, что скоро здесь будут жить другие иенки со своей судьбой, своими желаниями и мыслями. Но Юка не плакала. Ей помогал «смотритель» или «калейдоскоп», как называла его её Кана. В первую неделю Юка просто не расставалась с ним – смотрела каждые пару минут. Потом – реже. Не потому, что ей надоело или она стала меньше думать о Йойки, просто у неё не стало на это времени. Короткие каникулы закончились, и снова началась учёба. Учителя, предметы, книги, новые заботы. Жизнь как будто разом усложнилась. А Смотритель извещал, что с Йойки всё в порядке. Чаще всего у него было хорошее настроение, иногда Смотритель показывал скуку или наоборот веселье и смех. Всё было хорошо. И Юка знала, что должна радоваться этому. Но почему-то это оказалось неожиданно сложно. Ни разу за то время, что Йойки провёл в мире людей, у него не было плохого настроения, ни разу он не грустил. В то время как Юка не находила себе места, прислушиваясь к глухой и тупой боли в груди, гнавшей её прочь от дома, от всех тех мест, к которым она привыкла и которые были связаны с Йойки. Иногда ей казалось, что это несправедливо. Что Йойки легче, чем ей. Потому что он ничего не знает, потому что не ходит каждый день через мостик, по которому они когда-то ходили вдвоём. У Йойки всё хорошо. И Юка чувствовала жгучую жалость к себе и тут же начинала ненавидеть себя за такие недостойные мысли, за свою неспособность радоваться за дорогого ей человека. Радоваться за кого-то оказалось неожиданно трудно. Радоваться за человека, одна мысль о котором отдаётся щемящей болью. Юке казалось, что за эти два месяца она стала хуже. Стала слабее. Она сама себе не нравилась. Она несколько раз ходила к Стене и к Воротам. Она продолжала искать ответы, но окружающий мир был по-прежнему глух к её вопросам. Она подолгу стояла у Стены, приложив ладонь к ледяной чистой поверхности. Она сама не знала, чего ждёт. Мысль о том, что здесь появится Йойки, и что его можно будет увидеть хотя бы издалека, казалась фантастической. Казалась наивной. Мия однажды сказала ей: - Тебе скоро четырнадцать, а ты по-прежнему такая же наивная. Может быть, это и хорошо. Но тебе может быть трудно и может быть больно, если тебя вдруг постигнет разочарование. Наверное, Мия была права. Ведь Юке уже было трудно и уже было больно. Иногда она даже думала, что, быть может, это хорошо, что они с Йойки сейчас расстались. Им не придётся взрослеть вместе. Ведь взрослеть – это значит меняться, значит расставаться с мечтами и наивностью. Им не придётся наблюдать, как всё, что они хранили, рушится. Им уже не придётся разочаровываться друг в друге. Эта мысль была страшной. Страшной в своей холодной рациональности. И вместе с тем было в ней что-то предательское и трусливое. Интересно, каким станет Йойки, когда повзрослеет? И каким он стал уже сейчас? Как изменился за эти два месяца? По воде прошла лёгкая рябь, и снова всё стихло. Юка не могла не заметить, что Ённи и Мия теперь уделяют куда меньше времени поискам ответов. Ённи больше не сидел в библиотеке допоздна над толстыми фолиантами, Мия перестала высказывать свои предположения и предложения, они почти не пользовались быстрой голубиной почтой. Юку это неприятно удивило и отдалило от друзей. Ведь она была уверена, что они с ещё большим рвением бросятся помогать ей. Но теперь она уже ни в чём не была уверена. Теперь она уже ждала того дня, когда Ённи и Мия осторожно и с виноватыми улыбками на лицах посоветуют ей быть разумнее и остановиться. Теперь Юка видела, что они с самого начала не очень верили в возможность перейти Стену. В душе они уже простились с Йойки навсегда, преодолели эту боль и решили жить дальше. И Юка не могла винить их за это желание. Но почему-то винила. Ей стало тяжело находиться рядом с ними. Потому что их было двое, а она – одна. И уже ничего не будет, как раньше. Но что она сможет теперь одна? У Йойки всё хорошо. Так стоит ли вообще продолжать бороться? Стоит ли разрушать его новую, так хорошо складывающуюся жизнь? Стоит ли врываться в его мир, который теперь действительно его. Это его дом. И двери этого дома для Юки закрыты. Так стоит ли стучать в эти двери? Ведь тому, кто за ними, хорошо и без неё. Вода была чистой и спокойной. Вода отражала небо, становилась продолжением неба. Вода не давала ответов. Вода была тихой. * * * Йойки сидел у окна и смотрел на падающий снег. В кабинете было холодно, и тусклый свет из окна падал на длинные пустые столы. До Йойки долетал монотонный звук голоса учительницы, но мальчик почти не вслушивался. Он совсем не таким представлял себе первое занятие в художественной школе. Он всё думал: «Ну сколько можно болтать о том, что и так уже давно известно? Когда мы уже начнём рисовать?». Учительница болтала ещё какое-то время, а потом, наконец, дала им задание. Все сразу кинулись к своим карандашам и мольбертам и сделали сосредоточенные и задумчивые лица. Кто-то тут же начал чиркать грифелем по бумаге. Но Йойки не торопился начинать. Ему хотелось сначала увидеть мысленным взором то, что он собирался нарисовать. Увидеть до мельчайших деталей тот результат, который он хотел бы получить. Работу можно начинать только тогда, когда точно знаешь, к чему идёшь, какой цели добиваешься. Учительница пожелала им успехов и вышла в соседнюю комнатку. Йойки оглядел кабинет. Здесь почти никого не было одного с ним возраста. В основном на пару лет старше, потому что Йойки сразу приняли в старший класс. Сначала он обрадовался этому, но теперь думал, что радоваться, в общем-то, нечему. Потому что вряд ли он сможет с кем-то здесь подружиться. Все будут считать его «мелким» и смотреть свысока. Но тут взгляд Йойки остановился на девочке в дальнем углу кабинета. Её тёмные волосы были собраны в хвостик, и Йойки сразу подумал: «Как у меня». Девочка неторопливо водила карандашом по бумаге. Её лицо показалось Йойки необыкновенно печальным. «Ей примерно столько же лет, сколько и мне», - подумал Йойки. Вдруг девочка словно почувствовала на себе чей-то взгляд и посмотрела на Йойки. Йойки тут же отвернулся, смутившись, и начал ожесточённо рисовать. Он решил больше не смотреть на эту девочку до конца занятия. И действительно скоро Йойки увлёкся рисунком и перестал думать о чём-либо, кроме того, что делал. Вскоре вернулась учительница и прошлась между рядами мольбертов, помогая ученикам, подсказывая, подправляя. У мольберта Йойки она надолго остановилась и всё молчала и молчала, пока Йойки не начал волноваться. Ему начало казаться, что он что-то делает не так. Но учительница сказала: - Хорошо. Очень хорошо. Продолжай, всё правильно, - и ушла. Йойки лишь пожал плечами и продолжил. В конце занятия они устроили просмотр и разбор полётов. Кому-то учительница указывала на ошибки, кого-то хвалила. А когда очередь дошла до работы Йойки, она снова сказала: «Хорошо. Очень хорошо». Йойки уж было подумал, что больше ничего вразумительного от неё не дождётся, но учительница добавила: «У тебя оригинальное видение мира. Очень интересная работа». Йойки поймал себя на том, что прослушал, как зовут учительницу. В самую последнюю очередь она отметила работу той девочки, что привлекла внимание Йойки в начале занятия. Ей она говорила что-то про выбор цвета и, кажется, осталась очень довольна её рисунком. Йойки снова не вслушивался в слова учительницы. Он просто смотрел на рисунок девочки, которую учительница называла Тио. Тио была молчаливой и всё такой же грустной, а её рисунок был прекрасен. Йойки впервые поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от работы своего сверстника. За свою жизнь он успел привыкнуть к тому, что сверстники рисуют куда хуже его. Сейчас же он проникся к маленькой Тио с её волшебными и как будто сияющими изнутри красками необыкновенным уважением. Когда просмотр закончился, и всё начали собираться домой, Йойки набрался смелости, подошёл к Тио и сказал: - Мне очень понравился твой рисунок. Тио подняла на него взгляд. В нём промелькнуло удивление, которое тут же сменилось заинтересованностью. Тио улыбнулась. У неё была очень милая улыбка, хоть и немного печальная. - Спасибо, - сказала она. – Мне тоже очень понравилась твоя работа. Она отличалась от других. Йойки улыбнулся в ответ. Неловкости больше не было. Он почему-то подумал, что с Тио ему будет легко общаться. - Тебя тоже отправили сразу в старший класс? – спросил он. - Да. На собеседовании им понравились мои работы, и меня сразу отправили сюда. Поначалу я даже не знала, радоваться этому или нет... Я думала, что на меня здесь все будут смотреть свысока. - Я тоже так думал! – воскликнул Йойки. – Я боялся, что мне здесь будет даже не с кем поговорить. Тебе ведь тоже четырнадцать? - Да. У меня день рождения в июле. - Значит, ты даже на два месяца меня старше. Потому что у меня в сентябре. - Выходит, что я старше и мудрее, - она снова улыбнулась. Йойки засмеялся. - Ну, это мы ещё проверим. - Ты где живёшь? – неожиданно спросила Тио. - В трёх остановках отсюда. На Северной улице. - Надо же! А я на Серебряной! - Так это же совсем рядом с тобой! - Номер дома? - Тридцать три. А у тебя? - Одиннадцать! – Тио засмеялась. – Это ведь совсем рядом с тобой. Минут двадцать ходьбы. - Да. Всего двадцать минут, - Йойки и сам не понимал, почему ему вдруг стало так радостно от этой мысли. – Значит, нам в одну сторону? Можем ходить домой вместе? - Ага. Будем ходить домой вместе. И они пошли домой вместе. С Тио действительно было очень легко говорить. У них было много общего, и самым главным, что их объединяло, было общее увлечение – любовь к рисованию. Йойки всегда хотелось иметь друга, который понимал бы его в этом увлечении. С которым можно было бы подолгу обсуждать что-то, касающееся рисования, обсуждать на одном уровне. Тио была как раз такой. Она много знала про разных художников, а сама рисовала с раннего детства. - Я всегда знала, что свою жизнь хочу посвятить рисованию, - сказала она. – Мои одноклассники никак не могут решить, кем станут в будущем и чуть ли не каждый день их решения меняются. А я всегда знала, кем хочу быть. И Йойки тоже всегда знал. Даже в этом они были похожи. Тио рассказала немного и о своей жизни. Не очень охотно правда, но рассказала. Она жила со своей матерью, а отец давно умер. Её мать была медсестрой в детской больнице, и они не очень ладили друг с другом. - Моя мать не хочет, чтобы я рисовала, - сказала Тио, и взгляд её стал таким же грустным, отрешённым и усталым, как и в тот первый раз, когда Йойки только увидел её за мольбертом. - Почему? – удивился Йойки. Его родители всегда хотели, чтобы Йойки рисовал, поддерживали его. Поэтому позиция матери Тио показалась ему странной. Он не понимал, что плохого в том, чтобы рисовать. - Мать считает, что я должна выбрать более... более надёжную профессию. Она говорит, что на картинах не больно-то заработаешь. Она говорит, что я буду голодать, если не выучусь на юриста, врача или учителя. Йойки немного помолчал, раздумывая, и сказал: - Я думаю, твоя мать не права. Ты сама должна выбрать, кем хочешь быть. Это твоё будущее и только твой выбор. Тио улыбнулась и сказала тихо, с искренней благодарностью: - Спасибо, Йойки. Йойки смутился оттого, что она назвала его по имени. Но это было ему приятно. Какое-то время они шли молча. Ветер то налетал порывами, то стихал вовсе, и снег падал медленно, словно застывая в падении, замерзая. Они шли по расчищенной дороге, и над их головами смыкались бетонно-металлические многоэтажки, и неба почти не было видно. «Как странно, - думал Йойки. – Я прожил здесь всю жизнь, но эти места почему-то кажутся мне такими непривычными, чужими». - Как думаешь, мы когда-нибудь сможем их полюбить? – спросила Тио. - Кого? – не понял Йойки. - Эти холодные дома, эти тесные улицы, шум автомобилей, заснеженные дороги. Мы сможем полюбить всё это? - Не знаю, - честно ответил Йойки. Вопрос Тио удивил его. Почему-то она не спрашивала: «Любишь ли ты эти дома, эти улицы?». Она спрашивала так, как будто точно знала, что Йойки не испытывает к ним ничего, она спрашивала только: «Сможем ли мы полюбить их?». И Йойки действительно не знал, смогут ли они. - Мне хотелось бы как-нибудь взглянуть на твои другие рисунки. Того, что я видел сегодня, мне явно мало, - сказал он через какое-то время. - Хорошо, - Тио кивнула. – Как-нибудь я принесу тебе свои рисунки. Мне интересно, что ты скажешь о них. Моя мать считает их странными... - Почему странными? – снова удивился Йойки. Это удивление было неприятным и каким-то горьким. - Моя мать говорит, что я рисую то, чего не бывает. Сказочные, выдуманные вещи, и что я живу в нереальном мире. Например, я люблю рисовать цветущие деревья. Но мать говорит, что этого не бывает. Ведь деревья не цветут уже давно. А может, они вообще никогда не цвели, и всё это сказки. - Нет! Это никакие не сказки! – возразил Йойки и сам поразился своей горячности. – Деревья могут цвести! Это было так давно, что люди уже забыли об этом, но это правда! Знаешь, я часто вижу цветущие деревья во сне. Если бы это было невозможно, мои сны не были бы так реальны. - Во сне? – Тио даже остановилась. – Они действительно тебе снятся? - Да, постоянно. Мне вообще снятся необычные сны. Яркие, красочные, светлые. Я вижу не только цветущие деревья, но и целые поля цветов. Вижу небо, такое голубое и чистое, что оно кажется ненастоящим. Глаза Тио широко раскрылись, губы чуть дрогнули. На ресницах застыли снежинки. - Я тоже вижу всё это! – сказала она. – Цветы, небо, чистые водоёмы. Я вижу мир, в котором нет снега. Но ведь такое невозможно... - Нет, это возможно! – сказал Йойки взволнованно. Он был так рад, что нашёл наконец-то человека, похожего на него, что с трудом мог подбирать слова. – Слишком много мифов и легенд ходит о мире, в котором нет снега. Я верю, что всё это неспроста. Когда-то такой мир действительно существовал. Иначе мы с тобой не видели бы его во сне. Я верю в сны. - Я тоже верю! И... – она вдруг засмеялась, и Йойки показалось, что на глазах её выступили слёзы. Но возможно, это были просто растаявшие снежинки. – И я так рада! - Я тоже, - улыбнулся Йойки. – Я тоже очень рад. - Мы почти дошли до моего дома. Его даже видно отсюда, - Тио указала на серую многоэтажку на другой стороне улицы. – Дальше я, наверное, пойду одна... - У тебя есть сотовый? – спросил Йойки. – Или электронная почта? Или ICQ? Тио засмеялась. - Сколько вопросов, - она чуть смутилась. – Да, у меня есть всё это. Давай я оставлю тебе номер телефона, а потом уже пришлю свой электронный адрес и номер ICQ? - Давай, - согласился Йойки, достал мобильный и открыл телефонную книгу. – Говори, я записываю. Тио продиктовала номер, Йойки сохранил его и тут же позвонил ей. - Ну вот, теперь и у меня есть твой номер, - сказала Тио с улыбкой, сбрасывая звонок и сохраняя номер Йойки. - Значит, теперь до четверга? - Да, увидимся в четверг. - Пока, Тио. - Пока, Йойки, - она помахала ему рукой и перешла на другую сторону улицы. Снегопад усилился. Йойки тоже заторопился домой. Он держал руку в кармане, а в ладони всё ещё сжимал телефон. Дома никого не оказалось. Родители занимались организацией маминой выставки. И Йойки был рад, что может сейчас побыть один. Почему-то ему этого хотелось. Не успел Йойки раздеться и стряхнуть с одежды снег, как телефон известил его о новом сообщении. Это была Тио. «Сегодня утром я сомневалась, стоит ли мне идти в эту художественную школу. Я снова поругалась с матерью и была почти готова к карьере юриста. Но что-то подсказывало мне, что сходить стоит. И я не ошиблась. Я рада, что встретила тебя ;». Улыбаясь, Йойки стал набирать ответ. За окном была метель. А Йойки казалось, что сегодня в его жизни случилось что-то очень важное. Так он встретил Тио. * * * Юка и Мия сидели на длинной деревянной лавке качелей в школьном дворе и ждали Ённи, который заговорился с учителем физики. Они собирались все вместе пойти в магазин, накупить сладостей и устроить пикник в парке. Погода была как раз для этого – чистое небо, тёплый ветерок, солнце. Юка посмотрела на подругу и заметила румянец на её щеках. Мия улыбалась чему-то своему. Юка решила ничего не спрашивать, и какое-то время они сидели молча, а потом Мия сама сказала: - Знаешь, Юка, мы с Ённи теперь... встречаемся. Юка нисколько не удивилась. Она давно ждала, когда это случится, и когда Мия скажет ей об этом. Она заметила, что в последние несколько недель Мия перестала подшучивать над Ённи, его очками и его сложными математическими книгами. Они стали смотреть друг на друга по-другому. «Вот и повзрослели», - с грустью подумала Юка. - Это здорово, - сказала Юка. – А я думала, вы уже давно встречаетесь. - Нет... Неделю назад Ённи меня поцеловал. И всё изменилось. - А раньше вы не целовались? – удивилась Юка. - Нет, что ты, - Мия ещё больше смутилась. – Ты же знаешь Ённи. Он такой нерешительный и застенчивый. Не то что Йойки. Юка опустила голову. Ей казалось, что она целовалась с Йойки очень давно. Мия, кажется, испугалась, что заговорила про Йойки. Он не был запретной темой, но Мия старалась упоминать его как можно реже, чтобы не огорчать Юку. Юке же это казалось похожим на предательство. Перестать говорить о Йойки – всё равно что представить, что его никогда не было. Забыть про него. - С тех пор как Йойки ушёл, прошло уже три месяца, - сказала Мия осторожно. – Как ты себя чувствуешь? - А как я могу себя чувствовать? – спросила Юка.– Ведь Йойки ушёл. Йойки ушёл. Как можно себя чувствовать после этого? - Ты хорошо держишься, - поспешила сказать Мия, не давая Юке времени погрузиться в воспоминания. - Только потому, что я обещала ему, что буду держаться, - сказала Юка. – Если бы не это обещание, не знаю, что бы я делала. Мия вздохнула. Она явно не знала, что сказать, потому что всей глубины чувства Юки понять не могла. Но от необходимости что-либо говорить её избавил Ённи, который показался на тропинке, ведущей к качелям. Ённи нёс под мышкой какие-то тетради и махал им рукой. - Эй, вы чего это такие кислые? – спросил он, подойдя к девочкам. Мия смутилась, а Юка тут же взяла себя в руки, покачала головой и улыбнулась: - Мы не кислые! Всё хорошо! Просто устали уже ждать тебя. - Ну, вы же знаете нашего физика! Он как начнёт говорить, так не остановишь! Я еле от него сбежал... – Ённи усмехнулся и с виноватым видом почесал в затылке. Его очки при этом чуть сползли на нос, и Юка почувствовала, что улыбается уже не через силу, а по-настоящему. «Всё-таки как хорошо, что есть эти двое», - подумала она. В магазине они купили ореховое печенье, лимонные кексы, мармелад и сок. Ённи и Мия никак не показывали, что в их отношениях что-то изменилось. Они не держались за руки, не переглядывались, но Юка всё равно чувствовала, что теперь всё по-другому. От этого она ощущала себя немного скованно. Словно исчезла куда-то прежняя лёгкость в общении между ними. И вместе с тем Юка была рада, что её друзья любят друг друга. Но чем сильнее она желала им счастья, тем более отстранённой и одинокой чувствовала себя. На траве они расстелили клетчатое покрывало и разложили еду. По правде говоря, есть Юке совсем не хотелось, и она почти с завистью смотрела, как друзья накинулись на сладости. Когда-то она тоже обожала вкусности, а сейчас почему-то уже не чувствовала никакой радости от них. Нет, Юка старалась радоваться мелочам, как она привыкла это делать. Но это оказалось труднее, чем она думала. Теперь всё было сложнее. Даже те повседневные вещи, к которым она привыкла. Юка пила через трубочку вишнёвый сок и молчала. А потом вдруг обнаружила, что Ённи и Мия как-то странно смотрят на неё. - В чем дело? – спросила она. – Я просто не хочу есть, вот и всё... - Послушай, Юка... – Мия бросила на Ённи смущённый нерешительный взгляд, как будто не знала, как продолжить. Ённи решил ей помочь и спросил: - Юка, ты всё ещё хочешь найти ответы? Юка проглотила сок, и в этот момент он показался ей горьким. - Что за странный вопрос? Конечно, хочу... – и тут Юка вдруг разом поняла, к чему они клонят и что они сейчас ей скажут. Она поставила пакетик с соком на траву. - Мы просто подумали, - пробормотала Мия. – Мы думаем, что сделали всё, что могли. Продолжать поиски – только мучить себя. Может, будет лучше, если мы остановимся? - Да пожалуйста. Никто же вас не заставляет, - холодно сказала Юка. - Юка, мы имеем в виду и тебя тоже, - сказал Ённи. – Йойки ушёл. У него теперь своя жизнь. Может, лучше будет просто отпустить его? Юка нахмурилась. Сердце вдруг заколотилось. Она давно ждала этого разговора, но надеялась, что его всё-таки не будет. Она молчала. Мия сказала: - Ты ведь только понапрасну изводишь себя, Юка! Йойки уже не вернёшь! Ты ведь и сама понимаешь, что это невозможно. Невозможно? Что значит, невозможно? Юка отстранилась, словно желая сползти на траву с покрывала, на котором ей вдруг стало неудобно. Невозможно? Сердце уже билось где-то в ушах. Пум-пум-пум. Неужели они перестали верить? - Как это «невозможно»? – спросила Юка ровным чужим голосом. – А как же жена господина Отто? Ведь у неё получилось перейти через Стену. Ённи опустил взгляд. Мия сказала: - Мы не знаем этого наверняка... - Как это «не знаем»? – ровный голос Юки дрогнул. Она не верила и не хотела верить тому, что слышит. – По-вашему, господин Отто всё это выдумал? Может, вы скажете, что он выжил из ума?! - Нет-нет! Конечно же, мы так не думаем... Но ведь существует множество вариантов того, что могло случиться. Жена господина Отто могла просто уйти, в конце концов. - Ну, хорошо, - вздохнула Юка. – А как же тогда пергамент с десятью заповедями Стены? - В его подлинности тоже нельзя быть уверенными... – пробормотал Ённи, и вид его был такой извиняющийся, словно это он собственноручно подделал пергамент. - Да что с вами такое? – воскликнула потрясённая Юка. – Когда вы успели стать такими? Неужели, стоило только Йойки уйти, как ваша вера сразу разрушилась? Тогда она немного стоила! Тогда вы ещё хуже, чем люди, на которых вы так боитесь быть похожими! – Юка порывисто встала, пролив при этом остатки сока. На покрывале расплылось тёмное пятно. - Юка, подожди! – воскликнула Мия. – Ты не поняла! - Я всё прекрасно поняла. Пойду домой. Ённи и Мия что-то ещё крикнули ей вслед, но Юка уже не слышала. Слёзы обиды жгли ей глаза, и только невероятное усилие воли помогало ей не расплакаться. «Да как же так получилось?», - только и повторяла она про себя. Когда Юка добралась до дома, она чувствовала себя очень уставшей. Увидев её лицо, Кана сразу заволновалась. Юке не очень хотелось рассказывать, что случилось, и вместе с тем ей казалось, что уж Кана точно сможет её понять, ведь сама она когда-то оказалась в такой же ситуации. Они уселись на крыльце. Солнце светило в глаза, играло в волосах Каны, отчего пряди казались золотистыми. - Так в чём дело? – спросила Кана после некоторого молчания. – Где Ённи и Мия? - Кажется, я с ними поругалась, - сказала Юка и сама с трудом поверила в это, настолько дико это звучало. А вот Кана, кажется, не удивилась. Как будто знала, что однажды это случится. Юку это немного смутило. Она не знала, как продолжить. - Так из-за чего же ты с ними поругалась? Юка вздохнула, посмотрела на свои пыльные сандалии и ответила: - Они больше не понимают меня. - Что значит это «больше»? Раньше они тебя понимали, а теперь нет? - Выходит, что да. - Сомневаюсь, что твои друзья могли так быстро измениться. Может быть, они тебя никогда на самом деле не понимали? Кана сказала это очень мягко и осторожно, но Юке показалось, что в её спину прямо между лопаток вонзилось что-то острое и вышло из груди, там, где сердце. - Я не знаю, - пробормотала она. – Раньше они всегда поддерживали мне, помогали... Они верили вместе со мной, что Йойки уходит не навсегда, что мы все снова обязательно встретимся... А теперь... Теперь всё изменилось. - Юка, быть может, то, что я сейчас скажу, причинит тебе боль, но ты всё равно послушай. Не исключено, что Ённи и Мия на самом деле никогда до конца не верили в эту возможность. Они просто поддерживали вас с Йойки как могли, ведь они ваши друзья. Возможно, ты к ним слишком строга. Сначала Юка не почувствовала никакой боли – только удивление. Она никак не ожидала, что её Кана начнёт защищать Ённи и Мию. Она ждала понимания. Но, кажется, его не было. И тогда Юка спросила: - А ты тоже не верила? Ты тоже просто поддерживала? Кана вздохнула: - Юка, ты не понимаешь! Всё не так просто... - А что тут сложного? Я просто спросила, верила ты или нет. - Юка, конечно, больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы ты была счастлива. И я знаю, как много значит для тебя Йойки. Конечно, мне хотелось бы верить, что вы можете быть вместе... Но не всё так просто. Я тоже когда-то верила, что мы с Еми расстаёмся не навсегда. А потом успокоилась. Сейчас я уже даже не помню его лица. И уже ничего не чувствую по этому поводу. «Ты лжешь, - подумала Юка. – Это из-за Еми ты плакала тогда. Можешь обманывать кого угодно, но только не меня». - Я так не смогу, - сказала она. - Это только в начале тяжело! А потом будут новые знакомства! Да у тебя целая жизнь впереди... - Нет! – закричала Юка. – Нет! Никто не понимает. Никто не знает, чем был для меня Йойки. Никто не заставит меня подчиниться Системе и жить с огромной пустотой в сердце. И Юка снова побежала. Кана не стала ничего кричать ей вслед, не стала останавливать. Юка выбежала за калитку и побежала на пыльной дороге. Сначала она не знала, куда бежит. Ей просто хотелось оставить где-то всю свою боль, которая мешала ей дышать. Но получалось так, что боль бежала вместе с ней. Юке казалось, что нигде здесь нет места для неё. А потом она остановилась, чтобы отдышаться. В груди саднило, каждый удар сердца отдавался болью. Но у Юки ещё была надежда. Единственный иенок, которому она ещё могла довериться сейчас. Господин Отто. Юка решила, что если даже он посоветует ей отказаться от попыток и поисков, то она в самом деле откажется. И она побежала снова. Господин Отто возился с молодыми деревьями в своём саду. И почему-то, как только Юка увидела его сгорбленную фигуру и большие очки на носу, на сердце стало теплее. Но ей по-прежнему было страшно. Страшно, что разобьются её последние надежды. Господин Отто очень обрадовался, увидев Юку, и сразу замахал ей рукой. - Юка! Как здорово, что ты решила заглянуть ко мне в гости! Заходи скорей! Юка улыбнулась и прошла за калитку. - Простите, но у меня нет с собой ваших любимых кексов, - сказала она. - Зато у меня есть земляничное печенье и жевательный мармелад. Мне его подарили, но я не могу его жевать, потому что зубов уже не хватает, - он усмехнулся. – А ты любишь жевательный мармелад? - Очень люблю, - искренне сказала Юка. - Тогда мы можем устроить маленькое чаепитие прямо на террасе. Погода сегодня просто замечательная, правда? Господин Отто отмыл руки от земли, и они вместе перенесли на маленький столик на террасе чашки и блюдца со сладостями. Земляничное печенье и мармелад оказались очень вкусными. Юка впервые за три месяца смогла порадоваться еде, и ела с удовольствием. После чая она действительно почувствовала себя намного лучше. А потом господин Отто спросил: - Так что всё-таки у тебя случилось, Юка? – и внимательно посмотрел на неё своими прищуренными глазами. - Неужели так заметно? – невесело усмехнулась Юка. - Ты стала улыбаться по-другому, - сказал господин Отто. Юка вздохнула и рассказала господину Отто обо всем, что случилось сегодня. Он слушал её, не перебивая. - В общем... – Юка поставила опустевшую чашку на стол. – Теперь я уже не знаю, что делать. Мне кажется, что я осталась совсем одна. Что ушёл не только Йойки, но и все, кому я доверяла. Никто уже не хочет помогать мне, никто не верит. Ещё немного, и я сама перестану верить. А вы что думаете, господин Отто? Как мне поступить? - А как ты сама хочешь поступить? - Не знаю... – Юка даже растерялась. – Я теперь уже ничего не знаю. - Ты знаешь, Юка. Отбрось всё, что ты услышала сегодня и подумай, хочешь ли ты продолжать поиски. Юка ненадолго задумалась и сказала: - Да. Хочу. Но ведь я не знаю, права ли я. Быть может, действительно будет лучше, если я откажусь от всего. Лучше и для меня, и для Йойки. - Тогда послушай, что я тебе скажу. Всегда лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал. Твоя Кана когда-то бросила попытки, и пусть она теперь спросит у себя, счастлива ли она? Она ещё молода, и многого не понимает. Я уже понимаю куда больше и, оглядываясь на свою жизнь, я осознаю, что так ничего и не сделал. Не захотел бороться за своё счастье. Просто побоялся, просто послушался того, что мне говорили другие. Послушал Систему. Ну и что в итоге? Счастлив ли я теперь, на закате своей жизни? Можно сказать, что счастлив. В какой-то степени. Но я не счастлив так, как мог бы быть счастлив, если бы знал, что сделал всё, что мог. Не говоря уже о том, как я мог бы быть счастлив, если бы у меня получилось. Тогда я ещё был молод. Я думал, что встречу ещё другую. Но не встретил. Такого больше не повторилось, и эту пустоту я так ничем и не заполнил. И я понял это только сейчас, на закате своей жизни, когда встретил тебя и Йойки. Вы помогли мне понять это. Юка была так тронута его словами, что на глазах незаметно выступили слёзы. - Ты не должна сдаваться, Юка. Вот, что я думаю, - продолжал господин Отто. – Я прожил уже достаточно долго, чтобы понять, как несовершенен наш якобы идеальный мир. Если бы я понял это раньше, как ты, возможно, моя жизнь сложилась бы по-другому. Поддаться Системе, смириться со Стеной – значит предать себя. Предать свои мечты. Никто не может решить за нас, как для нас будет лучше. - Но я не знаю, что мне делать! Я так устала... Как мне справиться с этим одной? - А кто сказал, что ты будешь одна? – господин Отто улыбнулся хитрой заговорщической улыбкой. – Не забывай, что у тебя есть занудный старикан, который всегда рад помочь, - и он добавил уже серьёзно: - Я с тобой, Юка. Я на твоей стороне, помни об этом. Вместе у нас что-нибудь обязательно получится. Юка вскочила из-за стола и крепко обняла смеющегося господина Отто. - Спасибо, спасибо, спасибо вам, - шептала она. – Вы просто не представляете, как легко мне теперь стало! Когда я шла сюда, я думала, что не переживу всего этого, а теперь... - Я знаю, милая. Я всё понимаю. Но всё будет хорошо, мы справимся. Йойки от тебя так просто не уйдёт! Юка смеялась сквозь слёзы. - А с друзьями ты всё-таки помирись, - сказал господин Отто. – Они поддерживали тебя, как могли. Не вини их. - Да, конечно. Я понимаю. Спасибо вам. - Хочешь посмотреть на мой цветник? - Да, очень хочу! – обрадовалась Юка. И они пошли смотреть цветник господина Отто. Солнце садилось и окрашивало облака золотом и багрянцем. А Юка думала, что всё-таки боль где-то отстала от неё и больше не бежит следом. Впервые за три месяца Юка снова ощутила в себе силы жить.