Локи/Ты (Тор: Рагнарёк)
26 декабря 2017 г., 20:03
Когда-то очень давно велась война между царем Азурии, Ритаром, и народом, что звали себя Фениксами. Война шла не одно столетие. Проливалась кровь; на земле обожжённой и мертвой не росла трава; деревья, погибшие в огне, больше не распускали своих листьев.
Царство Феникса было в упадке, большая часть народа погибла в сражениях с Ритаром. Это был закат целого рода, истребленного одним человеком.
В последней битве Ритар убил каждого, потеряв многих воинов, но полностью искоренив род Фениксов. Так он считал. Пока не услышал детский плач. Надрывный, отчаянный, зовущий на помощь. Младенец. И не просто отпрыск человеческий, а их.
Он шел среди пепла и обгоревших кусков плоти, некогда воины, сражавшиеся за своего царя. Шел на плач, разрывающий мертвую тишину каменных стен замка. Он чувствовал только горящую кожу, под которую тяжелым запахом гари забивался прах врагов. Он не сожалел и был готов закончить начатое. Но увидев маленькое, ни в чем неповинное дитя, так громко кричащее и надрывно плачущее, его сердце дрогнуло.
Ритар протянул руки к ребенку, и младенец распахнул глаза, влажно поблескивающие в свете. Невинное, прекрасное. С этой самой минуты царь полюбил ребенка как своего, намеренно забывая к кому дитя относится и какова его истинная сущность. Ритар долгие годы хранил молчание, воспитывая и растя ребенка как своего родного, давая ему любовь и заботу, ни в чем не обделяя. И выросла прекрасная дева, с добрым сердцем и светлыми помыслами. И не знала она к кому принадлежит в самом деле. Не знала всей истины, которую укрыл её отец.
Как мог Ритар укрывал всю правду от Т/и. Держал в страхе своих поданных магов, приказывая им, чтобы Т/и никогда не смогла узнать кто она и чтобы сила её никогда к ней не приходила. Но разве были они в силах лишить деву способностей, данные ей с самого рождения. Лишь достигла принцесса своего совершеннолетия, сила её пробудилась, несясь необузданной и неуправляемой огненной стихией по землям Азурии. И сгинуло царство в жаре пламени и стало пустынно и тихо. Выжившие взбунтовались, и царем было принято решение казнить или запереть Т/и там, где бы её никто не нашел. Где бы она смогла укрыться от гнева людского.
Воздвиг маг по просьбе Ритара невидимую стену возле высокой башни, что уцелела в огне, и запер Ритар в ней свою дочь.
Ничего не тревожило принцессу долгие-долгие годы, потчевала она свои дни в башне, сумев обуздать силу. И гнев её кипел на Ритара, за то что умолчал, за то что вырезал весь род её, и не могла она ему простить этого.
Как только воцарился покой и гармония в Азурии, случилась еще одна беда...
*.*.*.*
Скорбь. Он чувствовал скорбь и делил её вместе с братом, припадая к кубку с крепким вином. Серебро холодило пальцы, взгляды, обращенные на них, жгли в нем дыры. Он старательно не обращал внимания, вновь и вновь выбираясь из туманных лабиринтов мыслей. Было сложно смириться, потому что теперь у него был только Тор. — ...проводят до ваших покоев, — успел услышать Локи и почувствовал горячую ладонь брата на своем плече. — Идем, Локи, нам нужен отдых, — тихо сказал Тор, и Локи было сложно с ним не согласиться. Они брели по длинным, светлым коридорам и от запаха ладана уже тошнило. Локи делал вид, что ему прекрасно. Тор сильно хмурился, вглядываясь в невидимое нечто перед собой. Они были измотаны. — Ваши покои, — сказала служанка, оставляя обоих напротив двух посеребренных дверей. — Какую выберешь? — спросил Тор, скорее не из-за вежливости, а чтобы завязать разговор. — Мне нет разницы, — ответил Локи, поднимая взгляд на брата. Оба вздохнули, опустив глаза. Говорить было нечего, буквы не хотели складываться в слова, и эта недосказанность давила на обоих. — Тор, что мы будем делать? Наконец спросил Локи, чувствуя обреченность. Теперь они зависят друг от друга и от царя, что дал им кров, пусть временный, но и этого пока достаточно. — Подумаем об этом завтра, Локи. А пока... я выбираю эту, — притворно радостная улыбка на лице брата и Локи стало в два раза хуже. Пусть раньше он так жаждал власти, так хотел поставить Тора на место, теперь же желания эти стали бесполезными. Локи смотрел как брат заходит в комнату, как за ним закрывается дверь и, казалось, не чувствовал себя, будто наблюдал за собой со стороны. И это тот самый Бог обмана и лжи? Это Локи Лафейсон? Было гадко. Локи прошел в свои покои и замер, улегшись на койке. Вот и оно, забвение.*.*.*.*
Она всегда была смиренна. Не перечила отцу. Никогда. Вина была так сильна, пусть и царство удалось восстановить. Но этот шрам, он остался так глубоко, что когда наступает ночь боль становится настоящей и рана опять кровоточит. Становится страшно, хочется бежать из проклятой башни, хочется не соглашаться с отцом, хочется быть свободной. Это лишь короткое мгновение проявления слабости, затем приходит самобичевание, и так долгие-долгие годы. Т/и устает бороться и дает мыслям плыть сквозь неё, прошивая её сердце и душу ледяным стеклом. Она ведь заслужила?...*.*.*.*
Тор уверяет Локи, что они здесь ненадолго. Просто ему нужно придумать что им делать дальше и как заточить (убить) сестру туда, откуда она выбралась. У Локи слишком много вопросов, на которые не сможет ответить Тор. На которые не сможет ответить никто. Локи делает всё возможное, чтобы отрешиться от уязвляющих его мыслей. Локи не может понять откуда это чувство недосказанности. Снова Тор? Но через некоторое время он понимает, что это царский двор. Они недоговаривают что-то крайне важное, и это так подначивает Локи узнать в чем причина их молчания. Он понимает. Причина в башне, которая серой, холодной тенью падает на землю перед дворцом. Туда никто не ходит и никто не выходит. Локи идет к башне ночью. Не успевает ступить в её тень, как путь ему преграждает невидимая стена, отталкивая Лафейсона назад. Он с приятным удовлетворением отмечает то, что находится в башне является причиной мертвого молчания и испуганных взглядов придворных и приближенных царя. Локи удается пройти сквозь стену, применив немалую силу, и снова невероятное удовлетворение скользнувшее улыбкой на губах. Он неторопливо поднимается по каменным ступеням, чувствуя вокруг пульсацию магии. Она повсюду. Ступая всё выше и выше, кожа его начинает заметно пощипывать от такой сильной энергии. Он видит теплый свет, исходящий из открытой двери на самом верху башни. Рука его касается густого, почти горячего воздуха, и он думает отступить назад, но не позволяет сделать себе шаг назад. Он ступает вперед, выхватывая взглядом комнату и большую кровать с балдахином, как только переступает порог. А затем он замечает её и чувствует себя как-никогда лучше. Он чувствует себя правым. — Здравствуй, я Локи, а ты, как я слышал, та самая тайна, что так тщательно скрывает царь, — улыбается Локи, замечая взгляд девушки. Она смотрит на него не отрываясь и глаза её недобро блестят при отсветах огня в камине. Локи с интересом осматривает девушку, чувствуя как кожа на его лбу горит от её враждебного взгляда. — Выйди, как и зашел, — о каждое слово можно было разбить себе кость, и Локи ухмыльнулся, поражаясь твердости её тона. — Не желаешь назвать своего имени? — делает попытку Лафейсон, смотря прямо ей в глаза. — Мне нет удовольствия вести с тобой беседы. Ты не должен был знать обо мне, — она смягчает тон, но её взгляд по-прежнему прожигает кожу Локи. В его хризолитовых глазах отражается заинтересованность. — Кто ты? Что ты совершила, что тебя заточили в эту башню? — Локи делает шаг, но огонь отрезает ему путь дальше. Лафейсон хмурится, а затем его лицо озаряет улыбка. Настолько безумная и просветленная, что Т/и становится не по себе. — Ступишь ближе, я тебя сожгу, — говорит она, садясь до ломоты в спине ровно. — О-о, — произносит Локи, сощурив взгляд. — Значит, огонь. В чем причина твоего заточения? — А ты не догадался? — Хочу услышать тебя. Он незаметно для Т/и делает небольшой шаг назад, чувствуя жар от огненной полосы. Огонь не ползет по сторонам, расчерчивая половину комнаты, отрезая путь Лафейсону вперед. Девушка смотрит на него несколько долгих секунд, а затем хмурит лоб, тяжело сглатывая. — От меня скрывали кто я есть на самом деле. Это повлекло за собой разрушения и крах. Люди хотели меня убить, но отец упрятал меня сюда, — сказала девушка, поднимаясь на ноги. — Как мне это знакомо, — глухо произнес Локи, предаваясь воспоминаниям. — Давно ты здесь? — Достаточно. А теперь уходи и забудь, что бывал здесь, — вернулся твердый тон и недоверчивый взгляд, скользящий по раскрасневшемуся лицу Лафейсона. Локи скрыл свое разочарование за широкой ухмылкой: — Не желаешь познакомиться поближе? Я мог бы помочь тебе сбежать... — но он не успевает закончить, как тут же чувствует, что огонь заставляет его отступать. Шаг назад. Шаг назад. — Уходи. Воздух накаляется, огонь теснит Локи к двери, он перестает улыбаться, задумчиво сощурив глаза. Она смотрит на него пару долгих секунд, а затем отворачивается к проему окна, и дверь хлопает прямо перед лицом Локи. Он облизывает пересохшие губы, чувствуя жар и усталость, и спускается вниз. На сегодня достаточно.*.*.*.*
— Говорю тебе, Тор, в той башне сидит дочь Ритара! — Локи, нам не нужны проблемы! Не смей больше к ней ходить. Ритар зашвырнет нас в темницу, если узнает, что тебе известно об этой девушке, — Тор был зол, он уже пять минут спорил с братом, уверяя того больше не появляться в башне. — Не беспокойся, брат, эта участь тебе не грозит, — насмешливо говорит Локи. — Само собой, ведь в темницах сидеть у нас ты горазд, — едко парирует Тор, и Локи недовольно поджимает губы. — Не кажется тебе странным, почему царь так радушно принял нас под свою крышу? — Не кажется. От этого не хочется подрывать его доверие и лезть непонятно куда, лишь бы утолить свое беспробудное любопытство, — голос у Тора словно гром, разбивается о высокий потолок покоев и отдается эхом от стен. Локи улыбается, скрывая разочарование за притворными ухмылками. В последнее время его огорчают даже самые ненужные мелочи. — Как скажешь, брат, — говорит он, разворачиваясь к двери, но останавливается у самого порога, услышав слова брошенные в спину: — Локи, я тебя прошу, будь благоразумнее хотя бы в этот раз. — А когда я вел себя иначе? Снова усмешка и тяжелый вздох Тора в пустой комнате.*.*.*.*
Она чувствует его взгляд, но не спешит заговорить или повернуть голову. Ей не ясно, отчего он не послушался и пришел снова. Отчего он не страшится её. Отчего его любопытство сильнее благоразумия. Любой другой бежал бы с этой башни, никогда больше не возвращаясь. Даже не бросая взгляды в сторону этой серой возвышенной глыбы. — Тебе должно быть скучно обитать тут совсем одной? — спрашивает он, не ступая шага дальше. Ей становится так неожиданно приятно, что кто-то по собственной воле интересуется ей. Но почему?... — Что тебе нужно? — вопрошает Т/и, взглянув наконец на Локи. Он непривычно серьезен. Зеленые глаза слабо мерцают в полумраке комнаты. Кожа бледна, несмотря на душащий жар воздуха её покоев. — Хочу с тобой подружиться, — Локи лишь слегка улыбается, и Т/и хмурится, не понимая шутит он или говорит правду. Девушка тяжело вздыхает от резкой фантомной боли, свербящей под мякотью пальцев. — С монстром дружбы не выйдет. Он либо убьет тебя, либо предаст, оставляя умирать, — говорит Т/и, поднимаясь из кресла. Локи задумчиво водит взглядом по её лицу, прежде чем сделать широкий шаг вперед. Т/и остается спокойна, удивляясь самой себе: она не чувствует от него враждебности, скорее наоборот... — Будет тебе известно, что монстр монстру друг, и ты впустила его в свои двери, — совершенно серьезно сказал Локи, делая еще один шаг. Т/и улыбнулась, странное чувство... понимание? Оно захлестнуло её, пока Локи делал последние шаги, становясь к ней ближе, чем кто-либо. Ближе, чем отец, который навещал её по несколько раз на неделе. Ближе, чем мать, которая ходила только раз за месяц по приказу отца, но всё же появлялась куда чаще, пробираясь подземными ходами. Но Локи был ближе, и ей скрутило все внутренности от исходящего тепла. Не того тепла, который дарил священный её огонь, а его, человеческого и живого. Руки её стыдливо затряслись, стоило ей втянуть воздух и почувствовать его запах. — Назовешься? — спросил он, глядя ей в глаза. — Мое имя Т/и. Я происхожу из рода Фениксов, чей огонь священен и покарает любого виновного. — Оу, тогда мне придется всё же держаться от тебя подальше, — Локи сказал это с улыбкой и Т/и ответила на неё своей. На мгновение воздух стал плотнее, зрачок почти полностью затопил радужку, топя и в ней искрившуюся радость, которой Т/и была лишена. И она сделала то, что бы не сумела сотворить будь в здравом уме. Но ей о здравии своего разума было давно всё ясно — долгое заточение в одиночестве сказалось отнюдь не ладно на её мыслях. И она позволила себе, а потом и ему остаться. Остаться здесь. С ней. — Не желаешь отужинать со мной? — С превеликим удовольствием.*.*.*.*
Пусть это поначалу было любопытством. Но с каждым его приходом это становилось всё большей необходимостью. Видеться с ней. Говорить. Чувствовать её рядом с собой. Искать глазами её взгляд. И, наконец, касаться. Что она не любила. Т/и не любила прикосновений, всегда одергивала руку, как только он случайно, а иногда нарочно, касался её ладони. Она жгла его своим огнем. Своим взглядом. Даже словами. Локи не понимал, как она, такая холодная к нему, могла так больно обжигать лишь словом. Он вполне мог сосчитать шрамы от её ожогов. Порой настоящих. Иногда ему казалось, что она уже полностью открывается ему и впускает его. Но он ошибался каждый раз. Т/и впустила его только в свой дом, а открывать для него свою душу не имело для неё пока никакого желания. Локи понимал её как никого и никогда. Они были похожи. — У тебя не возникало желания выбраться из этого места? — спросил он её, уже предчувствуя как она взглянет на него, как тяжело вздохнет и снова станет расплавленным, жидким металлом. Он не сможет её коснуться. Но Т/и смотрит на него с улыбкой, грустной, но улыбкой. Локи удивлен. Она для него непонятна. — Каждую ночь я думаю об этом, но вина за содеянное не дает мне сделать и шагу отсюда. — Как ты можешь винить себя в том, что даже не могла контролировать? Тебе не было известно какой мощью ты обладаешь. — Нет. Я могла обуздать огонь, — она говорит это тихо, почти глухо, и Локи напрягается. — Но я была зла на отца, на мать за то, что не сказали мне всей правды. Что утаили от меня кто я есть. Но больше всего меня разозлили слова отца: «Я пощадил тебя. Рука моя не поднялась на младенца такого чистого и непорочного, пусть и рожденного моим врагом». Он меня пощадил! Но вырезал весь мой род! Целую цивилизацию! И я захотела сделать то же самое и с царством, чтобы все они сгорели и сгинули в моем священном огне, познали всю мощь моей силы. Чтобы прочувствовали всю мою боль... Монстром я родилась и монстром мне суждено было стать, Локи, но вина моя настоящая. Я не хотела становиться той, кто я есть. Я не хотела быть такой, ярость затуманила мне разум, я не смыслила, что делала. Она замолкает, Локи силится сказать, что понимает и поддерживает её. Он так хочет ей сказать, но Т/и берет его за руку, глядя ему в глаза. Она всё и так знает.*.*.*.*
— Где ты, дорогой брат, пропадаешь ночами? — не успевает зайти в свою комнату Локи, как видит вышедшего из тени Тора. Локи счастливо улыбается. Он не испортит ему настроения, сегодня точно нет. — Прогулка, живое общение, всё это благоволит хорошему сну, — говорит Локи, присаживаясь в кресло. Тор злобно сверлит его взглядом. — Не послушал меня. — А ты мне что-то говорил? Хм, не припомню. — На что я рассчитывал? На твой здравый рассудок, как бы не так, — качает головой Бог грома, устало прикрыв глаза. — Ты уже совокупился с ней?... — Ради Одина, замолчи! — попросил его Локи, страдальчески закатив глаза. — Не всё сводится только к плотским утехам, брат. — Так да или нет? — допытывался Тор, настойчиво прожигая в Локи дыру своим взглядом. Локи снова закатил глаза, но отрицательно качнул головой: — Не было ничего. — Потому что если... — Знаю! Я не прикасался к ней, она не может от меня забеременеть. Тебе не о чем беспокоиться, брат, — на удивление спокойно, без ехидства и раздражения ответил Локи, увидев небывалое облегчение тенью мелькнувшее по лицу Тора. — Ты должен прекратить это. Ваши ночные свидания ни чем хорошим не кончатся. Рано или поздно мы покинем это царство, я полагаю, в ближайшее время, и ты не сможешь забрать её с собой, Локи... — О, стоило в моей жизни появиться чему-то новому, чему-то по истине хорошему, так ты сразу же спешишь меня этого лишить! В этом весь Тор Одинсон и всегда таким был! — Локи не выдержал. Сорвался. Голос его звенел от злости, глаза воспылали сине-зеленым пламенем. — Не начинай, Локи... — Да нет же, выслушай меня! Раз ты завел об этом разговор. — Не надо споров, я лишь хочу, чтобы тебе было лучше, — голос Тора стал тверже и громче, и Локи широко улыбнулся. Но едко, слишком едко. Тор нахмурился. — Лучше? Откуда тебе знать, что для меня лучше? Что в твоем понимании лучше для меня? — вопросы остались без ответов. — Впервые за всю прожитую жизнь я встретил человека, который не только меня понимает, но и с которым мне хорошо. Это, Тор, для меня хорошо. Она для меня хорошо. И я сделаю всё возможное, чтобы освободить её и уйти с ней туда, где никто нас не найдет. Тогда мне станет хорошо. Даже ты меня не остановишь. Тор молчал. Он понял, что был не прав. Он не станет преграждать путь брату. В этот раз не станет. Тор ведь понимает, он правда понимает как это, когда находишь человека, с которым чувствуешь себя настоящим. С которым тебе хорошо. — Ты прав, Локи, прости меня, — Локи вздрагивает, удивляясь словам Тора. «Прости меня?». Локи хмурится. — Что ты задумал? — Ничего. Я отпускаю тебя. Теперь нас ничего не держит вместе. Один свел нас, а его смерть нас разведет. У тебя есть она, теперь ты можешь строить свою судьбу так, как пожелаешь. Главное: правильно ли ты хочешь поступать, чтобы не дать ей в тебе разочароваться? Локи все еще не понимает: врет ли Тор или добивается чего-то другого. Но глядя Тору в глаза, Локи удивляется еще больше — брат искренен. — Не заведешь ли ты ее туда, откуда вы оба не найдете дороги? Локи, поступай благоразумно, терять кого-то так легко. Они молчат, кажется, вечность. Локи осмысливает. Тор пытается понять, уразумел ли Локи. И оба смотрят друг на друга в полумраке горящими от эмоций глазами. Два брата, потерянных и запутавшихся. Два брата, чьи судьбы были плотно сплетены, а теперь они расходятся. — Я не дам нам сгинуть и не ввяжусь больше в авантюры, — пообещал Локи, скорее себе, чем брату. Тор слабо улыбнулся, подошел к брату и крепко обнял того. — Не сомневаюсь, брат, у тебя навык выживания куда выше, чем у кого-либо ещё, — по-доброму усмехнулся Тор, хлопая Локи по плечу. — Я рад за тебя, Локи.*.*.*.*
Она ворвалась как вихрь, снося за собой дома и окропляя рубином сухую землю. Она их нашла. — Я пришла закончить начатое, — от её голоса мир затих. Листья не шелестели. Птицы не пели. Реки не журчали. Локи и Тор в страхе переглянулись. Они не были трусами, но Хела внушала ужас и беспомощность. Их сестра была сильна. Сильнее Тора, сильнее Локи, они не могли её остановить. Это было концом. — Убирайся, Хела, ты и так захватила себе Асгард, так зачем тебе мы? — Тор сжимал и разжимал ладонь — инстинктивно — снова вспоминая, какой участи подвергся его молот. Хела рассмеялась. Смех её был подобен лязгу меча о меч, металл о металл. Небо затянулось грязно-серым полотном. Казалось, смех Богини смерти разносится по всему затихшему царству, и небо трескается осыпаясь черствой моросью, режущей кожу. Азурия была в молчаливом ужасе, люди спрятались по домам, боясь даже дышать. И снова беда пришла в края Ритара. Он был проклят. — Ритар, тебе нужно выпустить Т/и. С Хелой нам одним не справиться, — сказал Локи, возвращая царю Азурии ясность мысли. — Тебе известно о моей дочери? — удивился царь. — И мне известно какой мощью она обладает. Не теряй времени. Хела здесь камня на камне не оставит, как покончит со мной и Тором. Ритар незамедлительно отправил магов к башне, приказав снять заклятие. — Т/и, пора тебе покинуть свою клетку и помочь нашему царству. Девушка, как только спало заклятие, увидела что было причиной наступившего мрака. Сердце её беспокойно забилось, она подумала о Локи и вспомнила его слова о сестре, из-за которой и очутились они в Азурии. — Идем, дитя, ты должна прогнать эту ведьму с нашей земли. — Да, отец. Она бежала к месту боя так быстро, как только могла. Молния чертила по серому небосводу ломаные линии, освещая все вокруг голубовато-металлическим светом. Ледяной дождь пенил лужи с грязью и разбивался о землю стеклянными осколками. Гром содрогал землю. И она бежала, вымокая до нитки под ледяным потоком воды, запинаясь о подол собственного платья. Она не могла допустить, чтобы кто-то погиб. Опять. Т/и видела силуэты при вспышках молний, ударяющих оземь рядом с ними. Ей было не страшно за себя, ей вдруг стало страшно за Локи, и она, чувствуя как начинает плавиться огонь в её руках и как она взлетает над землей, загорелась, превращаясь в яркий всполох плавленого медно-золотого. Становясь ядром звезды. Три безликих силуэта подняли головы, видя и чувствуя яркое пламя. Хела с широко распахнутыми глазами глядела на нечто. Богиня знала кто это и на что способно. Она прожила слишком много, чтобы не знать об этих существах, о которых ходило множество легенд. Их священный огонь карал грешников, оставляя от них лишь горстки пепла. Даже Богов. Поэтому их страшились, поэтому Ритар их искоренил, оставив в живых лишь одну. Т/и. Хела не давала касаться себя огню, а огонь не гас даже под ливнем, продолжая преследовать Богиню Смерти. Она изворачивалась, билась с троими сразу, но между тем это было для неё не сложно. Она ведь Богиня, что ей жалкая троица, в виде двух божественных братцев и одного Феникса. Но нашлось слабое место Богини, и Хела потеряла контроль над ситуацией. Огонь подполз к ней, оплетая ноги, затем туловище, руки и шею. Он сжигал её заживо, как бы она не старалась его сбить, как бы она не гасила его своей черной магией. Он пожирал её, испепеляя её душу. Хела сгорела, рассыпаясь черной золой под ногами и смешиваясь с ледяными каплями дождя. Это было концом Богини Смерти. — Ты... — ошарашенно замолк Тор, когда Т/и наконец приняла человеческий облик. — Ты та о ком мне говорил Локи? — Это она, — кивнул Локи, со смешанными чувствами вглядываясь в темный взгляд её глаз. — А ты видимо брат Локи? — спросила девушка, тоже ощущая себя странно. Всё происходило словно не с ней. Так ярко, так нереально. — Да, я Тор, — он пожал её руку, аккуратно, будто боясь, что она может обжечь. Т/и улыбнулась, заметив это. А затем дождь резко прекратился и молочный туман поплыл по ногам, скрывая из виду их фигуры. Тор покрутил головой, тут же подходя к Локи. — Вам пора, брат, сейчас самый удобный момент. — Пошли с нами, — предложила Т/и, понимая о чем идет речь. Локи давно предлагал ей бежать, но она боялась расстроить отца, теперь же, она стала свободна, обретя что-то по истине важное. Тор широко улыбнулся девушке, беря её руку и вкладывая в ладонь Локи. — Уходите, я вас прикрою. Локи порывисто обнял Тора, улыбнувшись так, что Тор понял: брат улыбался так в последний раз, когда они были молоды и не было между ними ссор и битв. — Спасибо, брат. Локи схватил Т/и за руку, быстро шагая в противоположную сторону от башни и от замка. — На свадьбу хоть позовете? — донесся до них веселый голос Тора. Локи улыбнулся, на пару секунд остановившись, и повернулся: — Непременно, брат! Как же, пир да и без Тора Одинсона! — Прощай, Локи, — снова раздался голос брата. — До встречи, — усмехнулся Локи и взглянул на Т/и, которая улыбалась, но слезы текли по её щекам. — Нет причин для слез, Т/и. — Причина всегда найдется, — она мягко улыбнулась Локи, подавшись вперед и крепко его обняв. — Спасибо тебе за всё. — Мы еще не выбрались из Азурии, — сказал Локи, погладив девушку по голове. — Пока не за что меня благодарить. — А куда мы идем? — вдруг поняла Т/и, что совершенно не знает какой план у Локи. — Туда, где нас никто не найдет, — загадочно блеснул зеленью глаз Локи. — В любой из девяти миров...
