Солнечный ветер

      Наруто – это солнечный ветер.       Прогретый истомляющим и слепящим сиянием дня до повисшего над землёй зыбкого, нечёткого марева, напоенный ароматом соли – от пролитой крови ли? от далёкого моря ли? – и иссохших на полуденном зное до хрупкой и хрусткой желтизны трав, жаркий ветер жаркого лета, в котором уже нет приторной сласти цветов, но в котором ещё нет кружащего голову терпко-медового духа первых яблок, ветер, в котором повисла тонкая-тонкая раскалённая почти что пыль – но ветер этот хочется вдыхать и вдыхать. Вдыхать, даже если каждый его глоток обжигает горло.       Наруто – порыв, уже давно не бриз, и ещё чуть-чуть, лишь самую малость, не ураган, вечно мчится куда-то, вечно тревожит что-то, меняет, стирает, изменяет. Наруто сметает всё на своём пути, оставляя за собой лишь обломки – обломки того, что и не нужно, и не важно, что мерзко и просто-напросто скверно – и сияющий полуденный зной, навсегда остающийся в душе тех, кто её видел, вместе с памятью. Наруто подхватывает с земли на первый взгляд неважное, но неизбывно прекрасное, бережно хранит это в своём сердце и щедро дарит эти частицы красоты мира тем, кто сумеет их разглядеть.       У Наруто само солнце впиталось в каждую чёрточку, во всегда загорелую кожу, в волосы, которые ярче любого тусклого золота, и даже в голубых глазах, рядом с которыми бесценные и редкие синие камни, за которые платят золотом десять весов как минимум, кажутся всего лишь тусклыми стекляшками, у неё будто солнечные зайчики-лучики прыгают-сверкают, прячут между собой озорных и весёлых бесенят.       Наруто трудно назвать женственной и утончённой, она не тихая и скромная, она яркая и живая, ослепляющая, покоряющая своей весёлой непосредственностью и широкой улыбкой с очаровательными ямочками на щеках. Она пленяет своей незамутнённой искренностью, своей храбростью, безумной почти, своей преданностью, беззаветной в абсолюте, а не изяществом и хрупкостью, которые так ценятся в женской красоте, и которые бы ей не пошли, даже если бы и соприкоснулись эти понятия с самой непредсказуемой куноичи Листа.       Наруто не умеет уступать, Наруто упряма настолько что легче уговорить скалу Хокаге сдвинуться с места, чем заставить её переменить решение, у Наруто нет сомнений в том, достигнет ли она своей цели - она знает, что справится, что всё у неё получится.       Наруто летит вперёд и только вперёд, смехом своим зовёт с собой, манит светом и теплом, которого точно хватит на всех, и на людей, и на биджу, и верит в то, что всё будет так как должно.       Наруто принимает себя полностью, такую, какая она есть, и в этом – ключ её свободы, которую не отнять никому.       Наруто сияет изнутри, но не бледно золотым отблеском тихой, по-стальному решительной, но даже немного робкой какой-то, мало кому нужной в их жестоком мире доброты, не алым отзвуком страсти к самой жизни во всех её гранях – нет, она другая, она оранжевая, её доброта ярка и смела, её любовь ко всему – начиная от вкусной еды и кактуса на подоконнике и заканчивая теми, кто для неё сокровище её души, теми, кто не побоялись протянуть руку девочке-демону – близка к абсолюту и не знает компромиссов.       К Наруто опасно приближаться близко.       Её сияние и тепло вблизи становятся ослепляющим светом и сжигающим кости жаром, их так много, что они опасны, опасны как ничто другое в этом мире, и именно поэтому слабые люди боятся её. Потому что рядом с Наруто могут выжить лишь те, кто сам весь из закалённой стали, такой, что любой жар впитают и станут только крепче, звонче, смертоносней.       У Неджи болят глаза, когда он смотрит на Наруто.       Он ослеплён, оглушён, нем и парализован, когда рядом с ним неугомонная джинчурики.       Он безнадёжно и глупо влюблён. В её солнце и ветер, в яркий жар и запах горькой соли и иссушенных зноем трав, в широкую-широкую улыбку, в буйство света и красок и в непоколебимость в своих решениях, и даже древний и яростный демон, который был с ней с самого дня её рождения, не пугает его. Неджи, если честно, невозможно представить, чтобы сосудом для биджу был кто-то другой, а не Наруто.       Неджи завидует, исступлённо завидует Саске, ради которого Наруто готова перевернуть, разрушить и собрать заново весь мир, и встать на колени перед незнакомым и враждебным ей человеком, который, возможно, так никогда и не поймёт что именно ему довелось узреть. Неджи завидует Саске, который – распоследний идиот и слепец – совсем не ценит этой граничащей с безумием, а то и уже перешедшей грань сумасшествия, преданности.       Неджи знает, что Наруто никогда не посмотрит на него как на Учиху. И что самое большее, кем он сможет быть для неё – друг, не более и не менее. Наруто никогда не будет жить им, не будет дышать им, не будет соглашаться на смерть ради него. Ради любого из своих друзей Наруто будет жить и вытаскивать в жизнь, ради них она встанет даже когда в жилах не будет крови, ради них она... Сделает всё. Но не так, как сделала бы ради Учихи.       Неджи - что горько и смешно в равной мере - ревнует Наруто к последнему из проклятого клана, о чем не догадывается, наверное, никто кроме него самого.       Когда-то, как теперь кажется, давным-давно, а на деле-то всего лишь три года назад, когда Наруто жарким и яростным ураганом выжигала в его душе застарелые боль и грязь, оставляя чистую рану, которая потом наконец-то смогла зарубцеваться, ему чудилось что дружбы этого удивительного человека ему будет достаточно. Что её поддержки, признания, негромких слов «Ты, в отличии от меня, гений.», которые были только ему и для него – что всего этого будет достаточно, чтобы однажды расправить свои крылья и взлететь.       Так бы и было, но он, глупец, сам, абсолютно добровольно, шагнул в новый силок, в котором запутался окончательно и без единого шанса на свободу. И понял о сработавшей ловушке лишь тогда, когда было безнадёжно поздно.       Неджи поздно пытаться выкорчевать из своей души любовь к Узумаки – та незаметно проросла сквозь всего его, через всю его суть, и проще и милосерднее просто его душу и разум просто выжечь, чем пытать, пытаясь собрать хоть что-то из обрывков, что останутся без этой безумной любви.       Наруто поздно окликать, ей поздно признаваться - как бы ни было горько это осознавать, хоть она и принимает в свою душу тех кто ей дорог, в её огромном сердце лишь для последыша Учих есть особое место, а Неджи не Луна даже, лишь её отблеск и тень на земле - разве посмотрит на него по-особому, по-другому Солнце и Ветер, воплощённые в человеческом теле?       Неджи знает это всё. Ясно, чётко и болезненно. Знает разумом, но не хочет принимать сердцем, которое неудержимо и неостановимо тянется к Наруто.       Поэтому Неджи не колеблется, когда заслоняет собою Наруто, пусть даже и знает, видит, что после таких ран даже всё искусство Цунаде-сама будет бессильно. Сделать этот шаг, раскрыть руки то ли как крылья, то ли в первой и последней попытке обнять своё Солнце... Это оказалось легко.       Неджи в последний раз вдыхает запах лета и соли, в последний раз смотрит в синие-сияющие глаза... И облегчённо выдыхает, тоже в последний раз. Он знает, что Наруто теперь просто-напросто не позволит себе погибнуть, что жизнь и кровь Неджи крепко прикуют её к этому миру - и это, пусть и невероятно жестоко, но правильно.       Потому что Наруто - солнечный ветер и его личное Солнце. Она должна жить, и этого Неджи достаточно чтобы умереть счастливым.       ...Много позже Хината, навещая своего брата, сквозь слёзы назовёт его распоследним дураком - это, наверное, у всех Хьюг семейное. Потому что именно с той самой ночи в солнечном ветре Наруто появилась новая нотка - чуть горький запах едкой гари-горя и тяжёлой печальной памяти.       Наруто всегда умела читать по глазам.