Hard as nails

Бряк! С этим звуком диплом Дениса падает прямо в урну. Вместе с ним рвутся и сминаются все его надежды на светлое и безоблачное будущее, мучительно умирает желание жить и приносить пользу обществу. Да, ему определённо не стоило посылать в пешее эротическое самого строгого преподавателя университета. И советовать ему совокупляться в ректальное отверстие тоже не стоило. И нет, этот монстр в человеческом обличии не сделает скидку на то, что Денис толком не проснулся, когда его окликнули. Скорее запишет этот маленький факт в качестве последнего, решающего, гвоздя в крышку гроба бедного студента. — Обесцененная лексика в ответ на претензии, — тянет наголо бритое чудовище. — Яркий пример поведения типичного представителя деградирующей массы, результат дефицита словарного запаса и фантазии. Из тысячи идиом Василенко выбрал банальное: «Ебись ты в зад». Однокурсники хохочут. Денис, конечно, привык — над ним с первого дня все ржут, однако это не мешает ему быть одним из лучших студентов на потоке. Вернее, не мешало — теперь-то его точно отчислят. Ох, не стоило ему спать на паре, особенно на ЕГО паре. — Простите, Мирон Янович, мне снилось, что я дома. Денис пытается звучать уверенно, но это непросто, когда глаза преподавателя прожигают в тебе дыру. Весь он, от лысой макушки до мысков дорогих ботинок, выглядит угрожающе и в куда менее травмоопасных ситуациях, а теперь-то и подавно. Иногда он становится похож на большую хищную птицу — того и гляди склюёт. С его-то носом… — К сожалению для нас обоих, ты на паре. Заметь, я даже не спрашиваю, почему ты здесь спал. Но раз уж ты разлепил свои ясны очи и готов к полемике, то скажи мне, Василенко, кто самый яркий представитель такого учения, как пантеизм? — Ну… Джордано Бруно? Мирон Янович кивает, но не говорит ни слова, ожидая продолжения. Ему хочется, чтобы несчастный студент рассказал всё, что знает. А если копнуть ещё чуть глубже, то ему хочется, чтобы несчастный студент ничего не рассказал — так у него появится ещё один повод отчислить наглую бестолочь. Его уловка срабатывает — Василенко действительно не помнит почти ничего ни про пантеизм, ни про Джордано Бруно. Но если уж вылетать из универа, решает он, то под звук сокрушительных аплодисментов. — А самый яркий он потому, что его на костре сожгли. Однокурсники изо всех сил зажимают рты, чтобы своим гоготом не раздражать препода ещё сильнее, но их попытки тщетны. Как и попытки заставить эту хищную птицу улыбнуться. — После пары задержись, — произносит он. И, оставив Дениса в покое, продолжает: — Между тем, в основе пантеизма лежит следующая концепция: антропоморфного Бога не существует. Запоминайте тезисы: Бог и есть природа, следовательно, природа свята и неприкосновенна, а вселенная едина и целостна. Как вы понимаете, во времена святой Инквизиции это философское учение считалось ересью, поэтому… Денис сдерживает порыв долбануться башкой об парту, смотрит на экран мобильного и охуевает: ему удалось проспать целых сорок минут прежде, чем этот изувер на него накинулся. Каким образом — науке не известно, ведь Всевидящее Око Саурона пристально наблюдает за всеми и каждым с самой первой и до самой последней секунды занятия. Но во всём есть свои плюсы — после третьей за неделю бессонной ночи вырванные сорок минут сна сами по себе чудо. Если ещё на физре удастся поспать на матах… Впрочем, до физры ещё предстоит дожить — кто знает, что Янович сделает с ним, когда остальные студенты покинут помещение? Может, его и правда выгонят взашей, и тогда всё, пиши пропало. После пары он пытается незаметно скрыться, искренне полагая, что инфантильное игнорирование всего плохого действительно его спасёт. Только оболванить хитровыебанного препода сложно — этот всё помнит и за всеми следит. — Василенко, от проблем бежишь? Тяжёлая рука опускается на плечо, а Денис дёргается и снова охуевает. — Вот блин, — шепчет тихонько. — Не «блин», а «простите, Мирон Янович». — Простите, Мирон Янович. Денис строит самую виноватую рожу из своего арсенала, отводит взгляд в пол и пытается не думать о плохом. Игнорирование страхов он полагает ещё более действенным методом спасения, чем игнорирование проблем. — Почему на парах спишь? В клубах всю ночь отрывался? — спрашивает препод. Ага, значит, допрос он будет проводить чётко по списку нарушений: почему спал, что снилось, почему не контролируешь свой поганый язык и, под занавес, какого хуя не знаешь материал. Помирать так с музыкой, — в который раз вздыхает Денис. — Ну да, тёлочки ведь сами себя не склеят… — Похвальная честность, — констатирует он. — Но это тебя не реабилитирует. — А что, меня ещё что-то может реабилитировать? — Денис. Его голос звучит слишком мягко, но следующая за ним долгая пауза режет Василенко по живому. Он не решается нарушить её, спизданув очередную глупость, но у него сдают нервишки, потеют ладошки; он — детсадовец, который хочет к мамочке на ручки. А пауза всё тянется, настенные часы тикают оглушающе громко, и Денис издаёт невероятно глупое и комичное: — А? — Хуй на, — без тени улыбки отвечает Мирон Янович. — Если бы я ставил вопрос об отчислении каждого студента, который когда-либо посылал меня на хуй, у нас бы вообще никто не учился. Подготовишь доклад о Джордано Бруно. К пятнице. Скачаешь из интернета — узнаю и накажу. Денис снова охуевает. В мозгу бегущей строкой мелькает надежда на то, что Янович не безнадёжен. — Денис, — добавляет он. Благо, хоть на сей раз без паузы. — В тебе есть потенциал. Не просри его. Денис кивает, прощается и выходит из аудитории, размышляя, каковы шансы, что всё это ему почудилось. *** Больше всего на свете Василенко ненавидит свою работу. Нет, он уже давно перерос тот возраст, когда ему хотелось прыгать по сцене и читать рэп, забив большой и необрезанный на «нормальную» жизнь, но теперь эта самая жизнь раз за разом опускает его на землю, напоминая, в какой жопе он пребывает. Ему позарез нужны деньги, а ещё ему нужно получить чёртов диплом — и совмещать эти благие намерения оказывается нереально трудно. Однокурсники говорят, ему повезло — гибкий график, средняя зарплата, минимум напряга; Денис кивает и соглашается. Только график нихуя не гибкий — парень работает всю ночь и вечно подменяет заболевших коллег, зарплата куда ниже средней из-за невыполнимых планов, а по поводу напряга… едва ли кто-нибудь из его приятелей хоть раз в жизни выставлял компанию бухих, нарывающихся на драку гопников из микроскопической кафешки. При том, разумеется, условии, что вся материальная ответственность лежит на нём. А ещё за те три месяца, что он проторчал здесь в качестве мальчика для битья, он понял одну вещь — затишье случается исключительно перед бурей. Он как раз думает об этом, пока протирает стойку; иные бы сказали, что накаркал — колокольчик на двери трагично звенит, оповещая его о появлении очередного клиента. — Здравствуйте, — деланно бодро говорит он, натягивая на лицо широченную лыбу. И осекается, потому что слишком хорошо знает этого клиента. — Что будете заказывать? — Виски-колу и… Василенко? Мирон Янович смотрит на него так, будто один из них вдруг забыл алфавит. Денис беззастенчиво пялится в ответ, что немудрено — у него шок. Ну не ожидал он увидеть серьёзного дядю препода где-то кроме института, что с него взять? Да, наивный. Он уже привык. — Меня в меню нет, — усмехается он, возвращаясь на землю. — И колы у нас тоже нет, есть пепси. — Без разницы, — бормочет он. — Как думаешь, насколько этично пить при своём студенте? — Это вы у меня спрашиваете? — удивляется Денис. — Нет, у Папы Римского. — Ну, я думаю, что нормально, вы же тоже человек. У вас, наверное, был тяжёлый день и всё такое. — Твоё появление явно его не облегчило. — Я никому не расскажу! — Это вряд ли. — Тогда я могу уйти, только работать будет некому. Мирон Янович усмехается и терпеливо ждёт, пока Василенко пробьёт заказ и пойдёт его собирать. — У нас там столик в углу есть, видите? Там диван из прошлой партии мебели, он мягкий очень, удобнее остальных. Вы пока садитесь, а я вам всё принесу. — Ты что, и бариста, и кассир, и официант? — Ну да. Напарник мой на смену не вышел, вот я и кручусь один. — Какой кофе здесь самый вкусный? — Не знаю… Капучино с банановым сиропом, наверное. — И его тоже неси. — Хорошо, одну минуту. Пока Денис бегает, пытаясь не выронить из рук посуду, препод успевает приземлиться на диван и утыкается в телефон. Кажется, он напрочь забыл про своего нерадивого студента, и, наверное, так и не вспомнил бы о его существовании, если бы тот не принёс обещанные напитки. Мирон Янович убирает телефон, окидывает Василенко сканирующим взглядом, и приказывает тоном, не терпящим возражений: — Садись. — Я бы с радостью… — Да не пизди. — Нет, правда с радостью! Но я не могу, клиенты же… — Здесь кроме нас двоих никого. — А если придут? — А если придут, то встанешь и пойдёшь к ним. Денис чувствует себя распоследним дураком, усаживаясь на узкий диван рядом со своим преподавателем и принимая из его рук чашку кофе. На автомате чокается с его стаканом и отпивает горячий напиток, думая о том, нафига он старался и вырисовывал чёртово сердечко, если кофе был предназначен для него самого. — За что хоть пьём? — За процветающий алкоголизм среди преподавательского состава. — Слушайте, мне ведь никто не поверит, — ошарашенно бормочет парень, пытаясь скрыть неловкость за привычной бравадой. — Мирон Янович, а может, селфи замутим? — Не наглей. Тем более ты обещал, что никому не расскажешь. — А я себе, на память… — Я ведь мог тебя отчислить, — задумчиво бормочет он. А затем улыбается, впервые на памяти Дениса. И единственное, о чём может думать несчастный студент — это о том, что этот серьёзный, пуленепробиваемый мужчина улыбается просто до безобразия очаровательно. Наверное, в такие моменты перед ним не может устоять ни одна девушка, что и говорить о маленьком впечатлительном Дениске… с его-то наклонностями. — Эх, я бы сейчас тоже чего-нибудь выпил, — вздыхает Василенко. — Ты же на работе. — А вам на работу через… — Шесть с половиной часов, — подсказывает Мирон Янович. — Я к этому моменту уже протрезвею. — А вы… ну, не собираетесь идти домой, там? Спать лечь? — Не сегодня. Сегодня работы много. Что ты на меня так смотришь? Думаешь, ты один такой, кто сутками не спит? — Нет, но… Вы просто всегда такой собранный. — Вот и бери с меня пример. — Так я-то не робокоп. Денис понимает, что спизданул очередную глупость, но отступать поздно. Благо, Янович ухмыляется вполне доброжелательно и убивать нерадивого студента не собирается. Кто знает, из-за алкоголя ли, а может, просто настроение у него хорошее. — У вас ручка есть? — Зачем тебе? — спрашивает он. — Думаешь, если оставишь мне свой номер, я перезвоню? — Я вам пароль от вай-фая напишу, — тихонько смеётся Денис. — Но могу и номер тоже оставить. Вы точно перезвоните, я же вам нравлюсь. — С чего ты это взял, глупый мальчишка? — Вы со мной разговариваете после того, как я посоветовал вам… ну… — Пойти на хуй и ебаться в зад, — подсказывает Мирон. И добавляет загадочно: — Будет спрос — будет и предложение. Колокольчик у входной двери звенит как раз в тот момент, когда разговор становится крайне неловким. Денис быстро дописывает пароль, уносит остатки своего кофе за стойку и бежит встречать клиентов вымученной и косо приклеенной на рожу улыбкой. А ещё Василенко глючит — его не отпускает ощущение, что преподаватель буравит его взглядом, но каждый раз, когда он поворачивается в его сторону, тот всё так же отрешённо копается в своём ноутбуке и не замечает никого и ничего вокруг себя. Больше он Дениса за свой столик не приглашает и на его реплики почти не реагирует. Ну, всё ясно как божий день — Вертер снова включил свой режим робота, и ему оранжево всё, что не фиолетово. Отвлекается он только затем, чтобы попросить повторить кофе — и количество пустых стаканчиков на его столе растёт прямо пропорционально размеру его счёта. Он уходит за пятнадцать минут до конца смены Дениса, не прощаясь. Оставляет после себя гору одноразовой посуды на выброс, лёгкое разочарование и купюру с тремя нулями в качестве чаевых. Василенко бы даже разозлился в ответ на такие подачки, но сейчас ему действительно нужны деньги. Он думает о том, что надо не забыть поблагодарить Мирона Яновича за щедрость, и убирает деньги в бумажник. *** Денис знает, что в какой-то момент человек перестаёт работать на образ и образ начинает работать на человека. Разумеется, он помнит Яновича с бухлишком и широкой улыбкой, но в последнее время ему всё чаще кажется, что ему это всё привиделось. В институте их препод — мужик серьёзный до крайности и предельно сосредоточенный; его взгляд всю сессию видится особо нервным студентам в кошмарах, и поделать с этим ничего нельзя. С этим догматом согласны практически все, у кого он вёл хотя бы одну пару. — Да говорю тебе, блядь: он зверь какой-то, реально, — говорит Тоха на перемене. — Вот ты мне не веришь, а я его видел в реальной жизни. И знаю, что он может быть нормальным чуваком, — парирует Денис, зажёвывая горе пиццей. — Ну… по крайней мере иногда. И недолго. Приятелю Тоха, конечно, не верит. Ему вообще никто не верит — все либо ржут над ним, либо крутят пальцем у виска, а иногда всё и сразу. Василенко же местный дурачок, энтузиаст с замашками альтруиста. Почему бы не поржать над ним и его бредовыми историями? — Василенко. Денис подпрыгивает на стуле и давится чаем. Твою-то мать, лёгок на помине! Появился из ниоткуда, навис и смотрит пристально, наверняка же в глубине души радуется эффектному появлению. И как он его вообще нашёл в полной студентов столовой?! Магия, не иначе. — Здравствуйте… — бормочет он, глядя на Яновича. — Сегодня пятница. — Ну… спасибо, что предупредили, я, вроде, зна… о, чёрт! Твою ж… — Василенко, ты что, забыл про задание? — выгибает бровь изувер. — Я… ну, я не забыл, честно! Я просто написать не успел. А так я всё знаю, я прочитал. — Я должен поверить тебе на слово? — А можно я вам устно сдам? Хищная птица смотрит на него с выпяченным напоказ безразличием, но либо Дениса глючит, либо он видит на его губах усмешку. Он моргает пару раз — хитрая иллюзия бесследно исчезает. Наверное, и правда привиделось. — Ладно, — изрекает вдруг Мирон Янович. — У меня сейчас окно, я могу… — А у меня пара. Придёшь на следующем перерыве. Если опоздаешь, будешь расплачиваться горькими слезами. Денис не успевает ни поблагодарить, ни попрощаться — препод уходит, красиво лавируя между столиков и оголтелых студентов. — Ну чё, — спрашивает Антон, ухмыляясь. — Чё ты там спизданул, что он нормальный чувак? Смешно, смешно. — Да ладно тебе! Он хотя бы разрешил мне сдать устно. — А как ты всё запомнишь-то? Конечно, он может признаться приятелю в том, что действительно прочитал всё о клятом Бруно, пока коротал очередную ночь на рабочем месте, но ему не улыбается прослыть ботаном — стоит только поползти слухам, и задирать его начнут всё, даже его приятели. — Да чё мне, на Википедии прочитаю сейчас да перескажу. — Не запомнишь же нихуя. — Да и насрать, честно. Лишь бы он меня не сожрал. — Ага! Видишь, видишь?! Ты тоже его монстром считаешь! Тони ржёт так, что на них оборачивается половина столовой, а Денис вздыхает и думает о том, что хотя бы по поводу Яновича он может оказаться правым. Ну так, чисто для разнообразия — вселенная его не очень-то любит, если честно, да и в людях он не разбирается. Но в этот раз ему почему-то совсем не насрать, поэтому он просит Фортуну сжалиться над ним и не позволить преподу выколоть ему глаза. Он прощается с друзьями — на последнюю пару после окна естественно никто идти не собирается, — и бесцельно нарезает круги по институту. Заняться решительно нечем, ну серьёзно, не повторять же то, что он и так запомнил? А затем в его голову приходит простая, но донельзя гениальная мысль, и он в кои-то веки довольный собой выпархивает на улицу. Почти бежит до одного из своих любимых кафе, затем долго размышляет, какой кофе может понравиться строгому преподу, и останавливается на капучино. Местный бариста рекомендует взять фирменные крендельки, и Денис соглашается — почему бы, собственно, и нет? Когда он заходит в пустую аудиторию, Мирон Янович копается в тестах второкурсников. Судя по недовольному выражению его лица, предмета детишки совсем не знают, узнавать не планируют и стараться — тоже. — Ты опоздал, — задумчиво изрекает он, не отрываясь от работ. — У меня уважительная причина, — улыбается Денис. — Я вам кофе нёс. — Судя по всему, нёс ты его аж из Риги. Денис только и успевает прихуеть, не понимая, откуда преподу известно, где он родился. Спрашивать об этом он не решается, но и показывать свою нерешительность — тоже, поэтому он ставит стаканчик и пакетик с крендельками прямо под большой нос Мирона Яновича и обиженно отвечает: — Я всего на три минуты опоздал! — На четыре с половиной, вообще-то. — Какой вы… Шар судьбы отрывает, наконец, свои синие глазищи от бумаг, заглядывает Василенко прямо в душу и, неизменно вскинув Бровь Порицания, интересуется: — Какой? — Пунктуальный. — Садись и рассказывай. Желательно тебе успеть до того, как у меня закончится кофе и терпение. Денис двигает один из стульев прямо к его столу, нарочито скрежеща железными ножками об пол, и садится. — Ну, тогда мы, наверное, можем пропустить ту часть про детство? — Можем. — Хорошо. Короче, он был монахом… — Давай без «короче». — Ладно. Джордано Бруно был монахом, но он не мог сидеть на жо… Кхм. В общем, ему удалось стать священником, но он читал запрещённые книги, поэтому его начали подозревать в ереси. Тогда он переехал из Неаполя, где всё это происходило, на север Италии, а потом вообще поступил в Женевский университет, но его и оттуда отчислили — тоже за ересь, а потом… Пока Денис продолжает вольный пересказ биографии философа, он смотрит в основном в пол. Не потому что смущён или что-то в таком духе, просто ему реально не хочется видеть скепсис в глазах этого невыносимого преподавателя. Наоборот хочется, чтобы он его похвалил, хотя обычно Василенко плюёт на оценки и гонится не за стипендиями и дипломом, а за знаниями. В какой-то момент он слышит звук, подозрительно напоминающий смешок, и всё же поднимает глаза на Яновича. Поток его мыслей обрывается на фразе: «Ну, этот козёл на Бруно анонимку инквизиции и накатал». Потому что Мирон Янович, этот Бильярдный Шар Боли и Страданий, смотрит на нерадивого студента и улыбается. Чертовски, блядь, мило улыбается, — и Денис вдруг чувствует себя непередаваемо счастливым, будто девятиклассница на концерте кумира. — Всё, сдулся? — Да нет… я просто… вы просто… — Я — что? Василенко не может объяснить то, что он видит и, главное, что чувствует. Просто его препод сидит, закинув ногу на ногу и пьёт кофе с банановым сиропом. В руке кренделёк, на губах — улыбка. И эта картина — что-то из разряда неопознанного, мистического и в какой-то степени даже личного. Остаётся только недоумевать, что же такого он сделал для вселенной, чтобы воочию лицезреть эту картину. — Да нет, ничего. В общем, его сожгли потом. За ересь. — Замечательно. Свободен. Денис с сожалением оттаскивает стул обратно и несколько долгих секунд смотрит на Мирона Яновича, надеясь, что он скажет что-нибудь ещё. — У тебя остались какие-то вопросы? — А вы… ну, зайдёте ещё как-нибудь ко мне в кафе? Вы не подумайте, это не из-за чаевых! Это вот было вообще не обязательно, хотя спасибо, конечно. Я просто… — Я не очень понимаю, что ты хочешь сказать, так что соберись и попробуй ещё раз. — Я просто буду рад вас видеть. — Дрянной у вас виски. — Это потому что с пепси. Преподаватель долго прожигает Дениса тем самым пугающим взглядом, а затем спрашивает задумчиво: — Сегодня работаешь? — Да, в ночь. — Я зайду. Доволен, Василенко? Нет, Василенко не доволен, Василенко счастлив. *** На часах полночь, в кафе предсказуемо пусто. Денис материт своего напарника, который снова не вышел на смену, и уныло протирает стойку. В углу одиноко сгорбилась над тетрадью какая-то девушка — наверняка студентка с очередными конспектами; сидит уже часа три, а заказала только одну чашку кофе. Может, другой бариста бы намекнул, что ей пора проваливать, а Василенко всерьёз раздумывает, не принести ли ей пирожное на халяву. Мобильный вибрирует в кармане. Вообще-то, выносить личные вещи из каморки для сотрудников запрещено, но кроме него и студентки в зале всё равно никого, и пожаловаться на него некому. Пишет Игорян; взбудоражен он мощно — от хребта до самых яиц, поэтому пишет капсом и сразу в конфу. «ПАЦАНЫ, СМОТРИТЕ ЧЁ НАШЁЛ». И прежде, чем остальные успевают задать хоть один вопрос, скидывает три фотки. На всех трёх — Янович собственной персоной, только он выглядит куда моложе и не успел обрить черепушку. Тони орёт и обзывает препода няшечкой. Гарри вторит ему и замечает, что с волосами Янович выглядит лет на десять моложе. Денис молча сохраняет фотки и даже не спрашивает, откуда они — страниц в социальных сетях у Кошмара Всея Университета нет, по крайней мере, он так и не нашёл ни одной, сколько ни искал. Колокольчик звенит, и Василенко переводит полный надежды взгляд на дверь, но в помещение заходит бодрая, но явно замёрзшая парочка. Парень в дурацкой шапочке и с татухами бывает у них частенько, а вот девица здесь явно впервые. Они заказывают кофе и еду, и Денис идёт греть жрачку в микроволновке, чтобы потом нагло выдавать её за свежеприготовленные блюда. Стрелка часов медленно ползёт к трём, когда парочка уходит. Одинокая студентка давно уснула над конспектом, а Мирона Яновича так и нет. Денис начинает переживать, но быстро осекается — да с чего он вообще взял, что Лысина Сатаны придёт? Подумаешь, пообещал; Василенко давеча тоже доклад пообещал, но не написал же. А может, дела у него появились супер важные. Или жена не отпустила… хотя откуда у него вообще жена? В четыре с копейками дверь снова открывается. Лицо человека, что решил зайти в кафе под утро, скрыто капюшоном чёрной толстовки, но его нос предательски выглядывает наружу и выдаёт посетителя с головой. Выглядит Янович неважно, причём настолько, что хочется подскочить к нему и спросить, что случилось. К сожалению, это не тактично и как-то совсем уж наивно, поэтому Денис стоит на месте. — Вы опоздали, — пытается улыбнуться он. — Всего на три часа, — хрипло парирует препод. — Вообще-то на четыре с половиной. Он ухмыляется и пожимает плечами, требует два глинтвейна и чашку кофе и садится на привычное место. Достаёт из чехла ноутбук и работает, пока Денис готовит напитки. Он чертовски бледный, сонный и с ним явно что-то не так. — Садись, — строго говорит он и привычно вручает не сопротивляющемуся студенту кофе. — Вздрогнули. — За что на этот раз пьём? — За недосып. — О-о, за это я бы чего-нибудь покрепче выпил. — Глинтвейна хочешь? — Хочу, но нельзя, — вздыхает Денис. — Я же на работе. — А мне на работу через… — он бросает взгляд на часы в углу экрана ноута. — Три с половиной часа. — Вы же не успеете протрезветь! — Денис, я трое суток на ногах. Я вообще не отдаю себе отчёт в том, что со мной происходит. — Но почему? В смысле, вы же преподаватель, неужели у вас столько работы? — А ты думаешь, у меня только одна работа? Василенко вздыхает и даже не заикается о том, что сколь сильна бы ни была потребность в деньгах, здоровье должно быть на первом месте, иначе любая заработанная сумма будет уходить на ремонт больного организма. Но он молчит, потому что кто он такой, чтобы критиковать жизненный уклад серьёзного дядьки, пускай тот и ведёт себя, как конченый трудоголик. — Сколько у вас пар завтра? — Две. — Так не ходите. Скажите, что заболели. Вы же никогда не болели, я с первого курса вас каждый день в универе вижу. — Василенко, ты предлагаешь мне проебать пары? Серьёзно? — Ну… вообще, да. Сжальтесь хоть раз над собой и над студентами. Нет, честное слово, либо у Дениса галлюцинации на фоне стресса и недосыпа, либо Мирон Янович действительно смеётся. Нет, не так — он ржёт, запрокинув голову, и это зрелище — самое милое, что видел впечатлительный студент за всю свою не очень-то насыщенную жизнь. В кои-то веки он жалеет, что внутри кафе нет камер — честное слово, он бы пересматривал эти кадры каждый день. — Ладно, не хотите проёбывать — дело ваше, но поспать вам надо. Может, подушку вам принести? — Нет, мне работать ещё. Иди лучше девочку разбуди. — Зачем? — Она не дописала. — С чего вы взяли? — У неё ручка в руке, видишь? И учебник открыт на середине главы. — Да как вы видите-то всё? — вздыхает Василенко. — Профессиональная привычка. — Ладно. Вам принести ещё чего-нибудь? — Кофе. И чем крепче, тем лучше. — Я мигом. Денис убегает за стойку, готовит кофе и поглядывает на своего преподавателя. Его мрачный и суровый образ рушится на глазах; в душе теплеет от осознания — он тоже человек. Несмотря на строгость и собранность, он умеет смеяться, бухает по пятницам и обворожительно улыбается. Ещё бы увидеть, как он ест человеческую еду — и образ робота испарится окончательно. Серьёзно, он ведь тощий, как жердь. Даже Василенко на его фоне выглядит качком, хотя не занимался ничем, кроме поедания чипсов, с тех пор, как поступил в универ. Он всё же будит девчонку, ставит перед ней кофе и пирожное и бросает: «За счёт заведения» в ответ на её удивлённый взгляд. Улыбается благодарностям и уходит к знакомому столику, затем устало приземляется рядом с Яновичем, протягивает ему кофе. — Подкатил к ней? — осведомляется тот, не отрываясь от работы. — Не-а. — Зря. Она красивая. — Вот сами и подкатывайте. — У меня времени на отношения нет. — А у меня есть? — вздыхает он. — У меня вообще жизни нет, только универ и работа. — Сочувствую тебе. — А я за вас переживаю. В тяжёлом вздохе Мирона Яновича слышится усталое: «Ох, блядь». — Денис. — Ну чего «Денис»? Чего «Денис»? Вы бледный, усталый, не спали чёрте сколько. Ели-то хоть когда в последний раз? — Не помню. — То-то и оно. Давайте я вам чего-нибудь принесу. — Сиди уж. Ты себя-то видел вообще? Помножь всё то, что ты сказал, на два. — Странно, мне казалось, я ещё бодрячком держусь… — бормочет он. — Но я если не буду работать, то от голода сдохну, так что у меня хотя бы причины есть. — У всех есть причины. — Всё равно я вас не понимаю. Отдохнули бы раз в жизни, вам же это нужно. — Мне нужно, чтобы меня не отвлекали. — Ну и ладно. Денис скрещивает руки на груди и демонстративно остаётся на своём пригретом месте. Теперь, когда все дела сделаны, он, наконец, чувствует, что и сам вот-вот вырубится. Конечно, он помнит, что ему нельзя спать ещё как минимум три часа, но в тот самый момент, когда эта светлая мысль приходит в его голову, чертовка-голова предательски опускается на мягкую спинку дивана, а слипающиеся глаза закрываются. Это его проклятье, если честно, — из-за хронического недосыпа он может заснуть при любых обстоятельствах, в любом месте, в любое время, что и не ново — ведь именно из-за этого их общение с Мироном вышло на новый уровень. Но сейчас ему совсем-совсем нельзя спать. С этой мыслью Денис и вырубается. *** Денис выглядывает из-за угла, осматривая окрестности на предмет наличия однокурсников и, так никого и не заметив, преодолевает последнюю прямую между поворотом и дверью в до боли знакомую аудиторию. Вот так, ползком и перебежками, он и перемещается по институту последние две недели, потому что если приятели заметят, что он таскает Оку Саурона кофе, его засмеют. Или заклеймят подлизой. А самые хитрожопые будут навязывать свою компанию ради оценочек, хотя Денис делает это по совсем другой причине — ему всего-то надоело врать самому себе, и он, наконец, признал, что по уши втрескался в этого невозможного человека. И именно кофе стал тем максимумом, который он может себе позволить, не заступая за черту дозволенного. — Не заняты? — он просовывает голову в дверной проём и оглядывается прежде, чем войти. — Тесты проверяю. — А я вам кофе принёс. Мирон Янович долго и пристально рассматривает своего студента, а затем тяжело вздыхает и выносит вердикт: — Заходи. — Попросил очень крепкий, — хвастается Василенко. — Ты ведь понимаешь, что я не поставлю тебе зачёт автоматом только из-за кофе? — Конечно. — Тогда чего ты от меня хочешь? — Ну вы сегодня на паре выглядели усталым, вот я и решил… — Денис. И снова эта режущая пауза. Что ж такое-то? Наверное, он никогда к этому не привыкнет. — Чего ты хочешь? — Честно? Хочу диплом у вас писать. — У меня. Диплом, — бровь Яновича ползёт всё выше и выше. — Ты. — Ага. Нет, я знаю, что я для вашего уровня недостаточно хорош, но… — Не прибедняйся, ты лучший студент в вашей бездарной группе. Ну, кроме Александрова, может. — Но всё-таки. — Ты понимаешь, что подписываешь себе смертный приговор? — Вот не надо! Вы не такой монстр, каким кажетесь. — Я буду драть тебя во все щели, пока твоя писанина не устроит меня на сто процентов. О господи, вздыхает Василенко. Неужели Благообразная Лысина не понимает, что нельзя, нельзя говорить такие вещи по уши влюблённому студенту? Так или иначе, кровушка, которой обычно питается Янович, оттекает от головы несчастного студента, стремясь прямиком к члену, и, наверное, Денис бледнеет. Или зеленеет, не суть; главное, что он приходит в себя слишком долго — Мирон Янович успевает сделать несколько мощных глотков кофе и едва ли не закатывает глаза от удовольствия. Кто ж знал, что рецепт его хорошего настроения — это крепкий американо с четырьмя пакетиками сахара?.. — Я готов, — прочистив горло, сообщает Василенко. — Вообще ко всему. Хищная птица смотрит на него и задумчиво стучит крылом… тьфу ты, пальцами по столешнице. Пялится, пялится, пялится… будто что-то доселе неведомое на его лице видит. Странно, от прыщей он, вроде, избавился, шухер не растрепался, маркером на лбу ничего не написано… — Если хочешь красный диплом, тебе нужно увольняться. Нагрузка будет колоссальной, ты ничего не успеешь, если будешь тратить время ещё и на работу. — Я не могу уволиться. Мне жрать будет не на что. — Неужели родители тебя пару месяцев обеспечивать не смогут? — Мы с ними… ну, не очень ладим, в общем. Они не хотели, чтобы я учился в Питере, поэтому денег не дадут. — Понятно. Денег в долг ты, конечно, тоже не возьмёшь. — У кого? У меня же все друзья — студенты нищие. — Да хоть у меня. — Нет, я не могу так. Денис упрямо мотает головой под усталый вздох препода. Причин много, начиная с морального аспекта и заканчивая чисто практическим — прежде, чем брать в долг, трижды подумай, как будешь отдавать. Этому нехитрому правилу его ещё классе в восьмом жизнь научила. — Тогда крутись сам. — Придётся, что делать. Чего Василенко не ожидает — это продолжения давешнего разговора поздно вечером. Мирон Янович заходит в кафе и удивлённо смотрит сначала на своего студента, а затем на его напарника, который в кои-то веки решил для разнообразия поработать. — Сколько ты тут получаешь? — спрашивает он вместо приветствия. Что логично, — иронично замечает Денис. — Виделись же, зачем тратить время на бессмысленные расшаркивания? — Что, тоже подзаработать хотите? — улыбается он. И добавляет шёпотом: — Мне нельзя разговаривать о своём на работе. Ну, пока он тут. Янович кидает взгляд на зыркающего из дальнего конца зала официанта, который так напоминает суриката на стрёме, и кивает. — Сделай мне американо на вынос. — Понял. Двадцать тысяч платят, — признаётся он тихонько, когда готовит кофе. — Плюс-минус, обычно минус. — Тридцать пять хочешь? За вычетом налога. — Ого! А график? — В ночь, два через два. — Блин, это было бы идеально. Только… — Что? — Ну, тут, типа, тоже два через два обещали. И зарплату большую. — Разберёмся. Ты работаешь сегодня до скольких? — До шести утра. — Я заберу тебя в шесть пятнадцать, будь готов. — Хорошо, конечно. Мирон Янович… спасибо вам. Денис не знает, как выразить всю свою благодарность за оказанную помощь, потому что, ну серьёзно, он и не думал, что в мире вообще остались хорошие люди. — Не за что. — Есть за что. Я не знаю, как вас благодарить, вы мне жизнь спасаете. Если я что-то могу для вас сделать… сегодня у нас очень вкусные пончики с клубникой, не хотите попробовать? Мирон Янович удивлённо моргает, а затем замечает официанта, который быстрым шагом направляется прямо к ним, чтобы поймать нарушителя устава с поличным. — Да, — говорит он. — Давайте три. — С вас четыреста двадцать четыре рубля. Он расплачивается и уходит, не прощаясь. Сурикат околачивается где-то рядом, готовый заметить любой промах, любую оплошность. Что с него взять? Он ведь сынуля владельца, которого ссылают на работу за плохое поведение, а ещё он терпеть не может Дениса — чёрт его знает почему. И плевать, Василенко привык. *** На часах шесть двадцать четыре. За бортом холодно; Денис кутается в единственную приличную куртку (к слову, осеннюю) и вздыхает. Либо хренов Джон Макклейн про него окончательно и бесповоротно забыл, либо опаздывает. Как там в школе говорили? Не опаздывает, а задерживается. Так или иначе, надежда тает с каждой минутой, на носу потихоньку растёт огромная холодная сосулька, а пальцы теряют чувствительность. И если сосулька растёт метафорически, то пальцы мёрзнут вполне реально — даже телефон перестаёт реагировать на касания. Чёрт. Сначала продрогший Денис не обращает ни малейшего внимания на притормозившую у кафе BMW, но когда машина приветливо мигает поворотниками, он вскидывает брови, не веря собственному счастью — кажется, его приглашают в долгожданное пафосное и очень круто выглядящее тепло. Будто в ответ на его мысли бэха сигналит, и Денису только и остаётся, что подойти поближе. За рулём какой-то незнакомый чувак, а на заднем горделиво восседает его спаситель — пока Василенко пытается сообразить, куда ему плюхнуться, Янович опускает стекло и деланно-бодро говорит: — Не спи, замёрзнешь. Садись давай. В машине реально тепло и классно, только воцарившаяся тишина напрягает. Водитель у них молчаливый, злобный препод — и того хуже, а Денис, которого обычно не заткнёшь, парадоксально боится сказать лишнее слово. Вот если бы они с Янычем остались вдвоём… — Мирон Янович, а долго нам… — Василенко, ты куда-то спешишь? Сначала по делам заедем, потом тебя на место отвезём. Можешь поспать пока. Денис вздыхает и прячет нос в шарф — благо, он не такой огромный как у некоторых, поэтому влезает куда угодно. Но вот заснуть студент вряд ли сможет. Конечно, он уже большой мальчик, а потому понимает, что злые дяди наверняка не увезут его в ближайший лес и не разберут на органы, но в целом невроз исчезать не собирается. Ну да, его напрягает молчаливый водитель, напрягает эта чёрная, тонированная тачка, и странные предложения преподавателя тоже напрягают. Подозрительная какая-то бескорыстность. И всё бы ничего, но машина действительно останавливается в каком-то богом забытом районе, а пресловутые злые дяди скрываются без объяснения причин, оставляя Дениса на попечение самому себе. Возвращаются они минут через двадцать; Яныч злой, как полсотни чертей, и в машину почему-то не садится — буквально приказывает студенту выходить, перекидывается с водителем парой прощальных слов на английском, и резво устремляется в ночь, потянув недогадливого питомца… тьфу, студента за рукав куртки. Василенко едва успевает чапать за ним, пытаясь не навернуться на льду, между делом представляя себе эту парочку в роли местных гангстеров — ну, колоритных таких, с пушками, в кожанках и на понтах. А потом вспоминает милую улыбку Яныча и понимает — хуёвый из него выйдет гангстер. Когда молчание начинает давить на замерзающий мозг, они, наконец, куда-то приходят. Хорошая новость — это вполне приличный бар с четырёхзначной цифрой в названии и полным отсутствием посетителей и персонала. Разве что за стойкой сидит какой-то бородатый мужик в кепке и возится с бумажками. — Илья, я тебе раба привёл. — Какого раба? — не отрываясь от дел спрашивает тот. — Студента моего, я же говорил. Который тупой, но старательный. — А, вспомнил. Дайте мне ещё минуту. Злыдень снова дёргает его за рукав и тащит к одному из столиков, садится и удивлённо пялится на обиженного до крайности Дениса. Василенко честно старается не обращать внимания на его слова, но как тут не обращать, если его мнение с какого-то хуя вдруг стало чертовски важным? — Не раскисай, я пошутил. Он упрямо молчит. — Василенко, а, Василенко? Не будет он отвечать напыщенному говнюку. — Денис. — Ну чего «Денис»? — сдаётся он. — Чего «Денис»? — Привыкай. Мало ли, кто и что о тебе думает? Тебе будет сложно выживать в этом сраном мире, если ты будешь так реагировать на каждую реплику о себе. — Мне и так сложно, вы даже не представляете, насколько. Учиться тяжело, работа хуёвая, денег — ни копейки, я сплю часа по два в сутки и жру бомжпакеты с консервами, а от кофе меня уже тошнит. Да я бы утопился давно, если бы ещё и на этих уродов внимание обращал, надо мной же весь университет ржёт! — Значит, на меня ты только что не обиделся? — Обиделся. Но вы — исключение. — Не должно быть никаких исключений. — А это я уж сам как-нибудь решу. Яныч, наконец, бросает свои нотации и затыкается. Теперь тишина между ними стоит такая, что хоть вой — и это несмотря на играющую в баре музыку и бормотание бородатого Ильи. Денису неуютно и как никогда хочется бросить всё и сбежать. Сидеть в своей тихой, уютной кафешке в полном одиночестве и пить осточертевший кофе. Однако не так он воспитан, чтобы сдаваться без боя. — Ладно, ты прав, — выдаёт, наконец, препод. — Извини. — За что? Вы же шутили. — Неудачная получилась шутка. Можешь считать, что у меня ПМС. — Привыкай, парень, у него постоянно ПМС. Илья подходит к ним подозрительно тихо, но тут же переключает всё внимание на себя и напряжение от неловкого разговора уходит. Сначала он затыкает Мирона и рассказывает Денису о вакансии, затем предлагает выпить и серьёзно замечает: — Так что если тебя не смутит чёрная зарплата, то можешь попробовать. — Илюх, у вас по деньгам совсем хуёво что ли? — спрашивает вдруг препод. — У тебя вроде раньше все официально работали. — Ну, слушай, не критично, конечно, но всё же… Я пока половину персонала по бумажкам уволил, пришлось. Ничего, отобьюсь через пару месяцев, тогда и устроим и их, и твоего подопытного. Если будет работать хорошо. — Я за него ручаюсь. — Где-то точно дохнут кони, — задумчиво бормочет потенциальное начальство. — Так что, парень, согласен, не согласен? Или думать будешь? — Согласен. Они скрепляют договор пивом и закругляются. На часах семь, а значит, к первой паре он наверняка не успеет. Как, собственно, и его преподаватель. — Блин, мы же опаздываем! — Куда? — В универ, куда! — Денис, — вздыхает бритое чудовище. — Я, конечно, знаю, что недосып — страшная вещь, и даже подумываю о том, чтобы официально разрешить тебе спать на моих парах, по крайней мере, на скучных. Сарказм в его голосе настолько привычен, что не удивляет и не задевает. — Да что не так-то? Семь утра уже! — Именно. Но сегодня воскресенье. — Быть не может. — На, — усмехается он, протягивая студенту свой мобильный. Действительно — воскресенье, семь часов десять минут утра. И заставочка красивая. — Блин, я потерял субботу. Или пятницу. — Придёшь домой и сразу же ляжешь спать. А если попытаются разбудить — бей чем-нибудь тяжёлым, даже не задумывайся. Я подвезу тебя до общаги, такси только вызову. — Да не надо! Я сам как-нибудь доберусь, метро-то уже открыто. — Не спорь со старшими. На самом деле Василенко действительно устал — ехать куда-то, держать голову прямо и с кем-то спорить. Поэтому он покорно ждёт машину, а затем, когда они прощаются около студенческого общежития, благодарит Мирона за всё. Тот как-то странно пялится в ответ, но, честно говоря, Денису абсолютно всё равно — он хочет в тёплую постельку. Он просыпается под вечер и абсолютно не помнит, что было после того, как они вышли из бара. Да и плевать — вряд ли он ляпнул что-то глупее, чем его обычный трёп. В общаге холодно, но мысль о новой работе согревает его не хуже пары стаканов глинтвейна. Окей, не столько о работе, сколько о несносном Яныче. Но это уже совсем другой разговор.