«Добрый Билли»

Just give me a reason, just a little bit’s enough Просто назови мне причину, хоть одну — этого достаточно. Just a second, we’re not broken Одну секунду, мы не сломлены, Just bent and we can learn to love again Лишь погнулись, и мы можем снова научиться любить. It’s in the stars, Так решено на небесах, It’s been written in the scars on our hearts Это написано на шрамах наших сердец. P!nk - Jusr Give Me A Reason

***

      Это был вечер вторника. Обыкновенный вечер обыкновенного вторника, ну, такого, когда небо серое и тяжёлое, а люди мрачные едут с работы и пытаются первыми занять сидячие места в транспорте, мечтая о доме, ужине, душе и сне. Типичный вечер типичного вторника.       В одном из переулков, совсем недалеко от центра, есть потрясающий бар. Нет, в нём нет кучи клиентов, там не играют хиты поп-музыки и не супер-дешёвая выпивка, как думают многие при словосочетании «потрясающий бар», всё гораздо проще и сложнее одновременно.       Это не весёлый и пошлый «Гадкий койот»*, а всего лишь не слишком приметный коричнево-кирпичный «Добрый Билли», где бармена, как можно догадаться, зовут Билли. И он добрейшей души человек.       Билли не чопорный мужчина в рубашке и жилетке, с невозмутимым лицом протирающий бокалы. Билли — толстенький, кругленький малый с рыжим «ёжиком» на голове и забитыми татухами костяшками. Чаще всего Билли можно увидеть в свободном серо-болотном балахоне, улыбающимся, смеющимся, с зубочисткой между пухлых розово-персиковых губ.       Билли открыл бар два с половиной года назад.       Билли почти ко всем гостям обращается «дружище», за исключением женщин. Для женщин у него отдельная градация обращений: «мадам» — если женщина пришла с сумочкой и на каблуках; «сестрёнка» — если это молодая девушка в кедах или каких-нибудь берцах; если девушка пришла одна или в плохом настроении, она обязательно получает авторский коктейль Билли с вишенкой и малинкой, и девушка всегда улыбается, когда Билли протягивает ей бокал со словами: «взбодрись, ягодка, жизнь не стоит на месте!»       В баре у Билли играют «Beatles», «Bon Jovi», «James Blunt», «Nickelback», «Scorpions», «AC/DC», «Coldplay» и вообще любая музыка, которую ты попросишь, если она есть у него в ITunes. По твоей просьбе он включит хоть 3-ю симфонию Моцарта.       Работают там всего два официанта, одна из которых Люси. Каждый понедельник, вторник, четверг и субботу Люси заходит в бар в два сорок дня, надевает рабочую одежду (у Билли нет формы, но Люси всё время переодевается в удобные джинсовые шорты и чёрную майку), завязывает свои длинные светлые волосы в высокий хвост и весело машет рукой на прощание посетителям бара, звонко желая им хорошего дня/ночи/утра.       «Добрый Билли» распахивает свои двери в три и закрывает их в четыре-пять, когда город медленно-медленно протирает глаза, когда самого последнего гостя — часто в состоянии нестояния — заботливо усаживают в такси, дают водителю денег и называют адрес.       А ещё в «Добром Билли» не принимают наличку и карты. Хочешь заплатить — плати добром. Как? Да как угодно!       Принеси чек с переводом денег в фонд поддержки бездомных или купи детскому дому игрушек.       Возьми кружку хорошо пива в обмен на собранные пустые бутылки или упаковку корма для собаки уборщицы.       Запишись на субботник городского парка — в баре лежит бланк для подачи заявки — и пей текилу с чистой душой!       Кончились добрые дела? Помоги официанту прибрать зал. Отдай мелочь бездомному за углом. Просто будь добрым и открытым для мира.       Несмотря на то, что «Добрый Билли» находится почти в центре, аренда у него небольшая, и такая, вроде бы, невыгодная для заведения политика оправдывает себя. Дело в том, что этот переулок и пара соседних улиц хоть и проходят чуть ли не через сердце города, однако имеют славу довольно неблагополучного района. Здесь нет никаких баров, кафе и магазинов, не считая притона, круглосуточной забегаловки и, конечно же, «Доброго Билли».       На барной стойке стоит плетеная корзинка с наклейкой

НЕ ЖАЛКО — ДОБАВЬ НЕ ХВАТАЕТ — ВОЗЬМИ

      И знаете, почти никто не берёт зелёные бумажки, которые образуются там каждый вечер мистическим образом. Из этого и складывается аренда.       А сотрудникам бара хватает и чаевых. В таком добром месте люди сами добреют.       И в этот вторник Люси зашла в бар без двадцати три.       Люси зашла, крикнула Билли приветствия, убрала наушники в карман и пошла переодеваться в шорты, кеды и майку.       Ближе к пяти стали подтягиваться гости бара: высокий худой мужчина, который всегда ходит в одних и тех же ботинках, независимо от погоды — Люси знает, что он любит брать кофе, потом луковые кольца и сидр; затем зашли две девушки — впервые посетили «Доброго Билли» и очень удивились (впрочем, как и все в первый раз) политике заведения, однако на предложение пожертвовать деньги на реконструкцию картинной галереи охотно скинули сумму полноценного обеда, получив взамен по «ягодке», десерту и весёлому разговору с барменом; мужчина и женщина в деловых серых костюмах, женщина всегда с явным удовольствием распускала свой строгий тугой пучок, брала коньяк и сыр, а мужчина обожал «голубую лагуну», куда Билли привык добавлять дольку клубнички.       Люси любила свою работу и улыбалась искренне.       Когда дверь в бар открылась в очередной раз, а колокольчик зазвенел как-то тревожно, Люси напряглась. Она уже слышала этот звук, и он ей не нравился, потому что только один человек открывал дверь так, заставляя колокольчики волноваться.       Опасения подтвердились, это был он: тот парень, что приходит уже третью неделю и портит всю атмосферу «Доброго Билли».       Как всегда, — подумала Люси, поджимая губы и косясь на это чучело, что смачно харкнуло в мусорку при входе.       Билли на секунду оторвался от своих дел, кинул взгляд на посетителя, что засунул руки в карманы пошарпанных и грязных спортивок, поздоровался, не забыв своё улыбающееся «дружище», которое было проигнорировано, и снова вернулся к прерванному занятию.       Парень прошёл между столиками, едва не скинув с одного из них пустой бокал, подвалил к барной стойке.       — Не хочешь закинуть мелочь на реконструкцию картинной галереи? — поинтересовался Билли.       Парень ухмыльнулся.       — Больной, что ли?       Он вытащил жвачку изо рта и прилепил её на угол барной стойки. Билли молча проводил её взглядом.       — Как тебя зовут, малой?       — А нахер тебе?       — Ну, знакомы будем, не первый раз видимся.       Парень иронично приподнял уголок губ, сел на барный стул и положил локти на столешницу. Его объёмная спортивно-гопарская куртка заняла кучу пространства.       — Нацу меня зовут.       — Здорово, дружище, — Билли протянул руку. — Я Билли.       Нацу, что до этого ковырял этикетку стоящего рядом сиропа, скосил взгляд на протянутую для рукопожатия ладонь, издевательски хмыкнул и продолжил отковыривать этикетку.       Билли обменялся взглядом с мужчиной в сером костюме и пожал плечами.       Люси в стороне перетаптывалась на месте в ожидании, когда же этот тип свалит.       Нацу посидел ещё немного, своим видом и манерой поведения приковывая к себе взгляды, а время от времени поворачивался:       — Чо, блять, таращитесь?       И никто не таращился.       Потом случилось то, чего Люси больше всего боялась — он взял корзинку с барной стойки и сгрёб всё содержимое себе в барсетку.       Почему Билли молчит?! — возмущалась Люси, пока широким шагом шла к бару. — Почему смотрит?!       — Эй, положи деньги на место! — сказала она вслух.       Парень развернулся, на секунду удивлённо приподняв бровь, а потом — опять! — издевательски ухмыльнулся и постучал пальцем по наклейке корзинки, прямо по слову возьми.       Люси сжала руку в кулак и гневно раздула ноздри.       — Это не значит, что ты можешь забрать всё. Нам нужны деньги на оплату аренды и закупку товаров.       — Эй, тут написано: не хватает — возьми, — Нацу покрутил пустой корзинкой прямо перед носом официантки. — И как-то поебать на вашу аренду.       — И на что тебе не хватает столько денег?!       — Телефон купить надо, кушать нечего, — издевательски протянул розоволосый и невзначай поправил в кармане свой пятый IPhone, после чего небрежно кинул корзинку обратно за стойку.       — Билли! — возмущённо воскликнула Люси, с надеждой оборачиваясь к бармену. — Это уже четвёртый раз! Так же нельзя!       — Ему не хватает, — пожал плечами Добрый Билли, — а наше правило: не хватает — возьми.       — Но он же…!       — Цыц, малыш, — Нацу совершенно внезапно щёлкнул официантку по носу — на секунду Люси даже забыла, как дышать — а затем вытащил из барсетки смятую купюру и сунул в вырез чёрной майки, прямиком в ложбинку. — Я не жадный.       И ушёл, оставив тяжело дышащую от такой наглости девушку костерить его на чём свет стоит.       А вернулся он через пару дней. А потом ещё через пару. И ещё через три дня. И каждый раз корзинка пустела. И каждый раз Люси негодовала, ругалась и даже пыталась отобрать деньги, а после спорила с Билли:       — Он берёт и нагло пользуется тем, что мы готовы помочь! — шёпотом кричала она после очередного визита Нацу. — И ты будешь позволять ему это?! У него всё есть, он просто издевается! А как же оплата?! Как же то, что мы можем прогореть из-за него?!       Билли улыбался, пожимал плечами и был себе на уме.       В субботу этот парень снова пришёл почти в десять вечера. Народу было мало, погода не баловала жителей — дождь лил стеной — и на самом пороге Нацу стянул с головы промокший капюшон грязно-серой толстовки, небрежно отряхнул волосы, шмыгнул носом и мрачнее тучи поплёлся к барной стойке.       Где его уже поджидала набычившаяся Люси.       — Нет, — отрезала она и упёрлась рукой парню в промокшую грудь. — Даже не вздумай. Ещё шаг — и я звоню в полицию.       Нацу — явно злой и раздражённый — цыкнул языком и отдёрнул девушку в сторону за запястье.       — Я звоню в полицию!       — Отвали, — огрызнулся парень и шмякнул по столу ладонью, оставляя на нём купюру. — Самое крепкое, что есть, — обратился он к Билли, который только покачал головой.       — Дружище, мы наличку не берём, — на мину полнейшего ахуевания Билли развёл руками. — Пожертвуй деньги на пересадку сердца девочке из приюта или запишись на волонтёрскую программу, тогда поговорим.       Несколько секунд в воздухе висела тишина.       — Ты, блять, стебёшься?       — Я серьёзно, дружище. У нас так дела делают.       — Пиздец, — устало выдохнул парень и не глядя закинул купюру в протянутую барменом коробку для пожертвований, а потом злобно взглянул на стоящую рядом Люси. — Довольна?       Люси поджала губы и пошла протирать столик.       — Плохой день? — добродушно спросил Билли, доставая с полки Бифитр*. Нацу в ответ что-то невнятно угукнул. — Не хочешь поделиться?       — В пизду, — отрезал парень и зарылся рукой в мокрые волосы.       Люси издалека наблюдала за тем, как нежеланный посетитель выпил три рюмки джина залпом, потом вышел за дверь, сел на корточки, скурил вытащенную из кармана помятую сигарету, вернулся обратно, выпил ещё рюмку.       Всё время она была на взводе, тревожно поглядывала на корзинку и ждала, когда к ней потянется загребущая лапища этого придурка с розовой гейской причёской, что строит из себя короля мира. Нацу ушёл во втором часу ночи, выпив шесть порций джина и оставив в коробке три купюры.       В понедельник Люси снова его увидела. Случайно прошла свой поворот по дороге на работу и увидела знакомую — к сожалению — грязно-серую толстовку и ярко-розовое пятно среди коробок в полутёмной подворотне. Он и ещё несколько громких и неприятных типов сидели/стояли с бутылками дешёвого пойла, матерясь и обсуждая какие-то нелицеприятные вещи.       Люси пришла на работу в плохом настроении.       В этот же вечер Нацу снова пришёл, взял из корзинки купюру и протянул Билли. Тот со спокойным лицом взял деньги и налил Нацу Бифитр.       — Эй, — в один момент обратился он к проходящей мимо Люси, — как зовут?       — Для тебя — никак, — фыркнула официантка и собралась гордо пройти дальше, как Билли весело хохотнул и как-то снисходительно назвал её имя.       — Люси… — задумчиво-пьяно протянул Нацу и облокотился о столешницу, развернувшись к ней спиной. — Чо так официально? Давай покороче.       — Покороче будет твой язык, если продолжишь так со мной разговаривать, — процедила официантка и ушла отдавать заказ.       Нацу хмыкнул. Билли понимающе улыбнулся и стал наводить порядок на полках.       — Понравилась? — бросил он через плечо, пока Нацу провожал взглядом скользящую по залу официантку.       Парень пару секунд молчал.       — Зад клёвый.       — Значит понравилась.       В этот раз он забрал из корзинки примерно две трети собранных денег, встал перед Люси и демонстративно засунул их в карман, за что был послан на хер.       Стало холодать, и Нацу не появлялся в баре около двух недель. Люси даже понадеялась, что он в принципе забыл о существовании «Доброго Билли», но все надежды рухнули карточным домиком, когда колокольчик взволнованно трезвонькнул.       — Привет, дружище, — улыбнулся Билли, на что Нацу рассеянно кивнул, даже не поднимая взгляда со столешницы. — Как обычно?       — Билли, — вместо ответа вдруг позвал парень, на что бармен облокотился на стойку. — Чувак, я понять не могу, нахер тебе это надо?       — Что конкретно?       — Вот это, — Нацу махнул рукой по кругу. — Нахуй эти благотворительности?       Билли усмехнулся, бросил что-то вроде «думал, ты уж не спросишь», вытащил изо рта зубочистку, покрутил её между пальцев и засунул обратно.       — Понимаешь, — начал Билли, облокотившись на стойку ладонями и всматриваясь куда-то в стену, не стену даже, а будто сквозь. — За деньги может работать каждый, но не всё решает бабло.       — Да конечно.       — Правда! Вот, подумай: что нельзя купить за деньги?       — За бабки можно купить всё, — отрезал Нацу и сложил руки на груди.       — А здоровье?       — Платная медицина творит чудеса.       — Дружба? — Билли сощурил глаза.       — Все продаются за бабки, старик, — усмехнулся Нацу и достал из кармана помятую бумажку, кидая её мимо Билли в коробку для пожертвований — кажется, в этот раз собирают на материальную помощь малоимущим семьям. Билли хмыкнул и достал с полки бутылку. — И заливать сказки по дружбу, добро и прочее бессмысленно.       — Про любовь, значит, вообще молчать?       — Все люди — шлюхи, — пожал плечами парень и скосил взгляд куда-то в зал.       Билли протянул рюмку, но Нацу не спешил её забирать, продолжая наблюдать за — Билли расцвёл, как довольный котяра — принимающей заказ Люси.       — Все ли? — с лёгкой ехидцей спросил бармен, и розоволосый дёрнулся, поворачиваясь лицом к бару.       — Все.       Разговор на этом закончился.       Возобновился он спустя ещё несколько недель, когда выпал снег. Люси пришлось изменить своей привычке и променять шорты на джинсы с рваными коленками, а на майку накинуть рубашку в клетку, а Билли остался Билли в серо-болотном балахоне.       Нацу остался Нацу.       — Дружище, ну, признайся.       — Завали ебальник, Билли, — ворчал Нацу, насупив брови и заливая в себя джин.       — Малой, я не слепой. Ты скоро прожжёшь дырку в этой ягодке.       — Ну, да, мать твою, да! Я бы её жахнул, прям тут, прям на барной стойке! — парня прорвал поток мыслеизлияний, который, похоже, терзал его голову не первый день.       — И всё? — недоверчиво прищурился Билли, и Нацу протяжно вздохнул:       — Круглые сутки бы драл и драл. Не могу, всё кипит: мозг кипит, яйца кипят. Знаешь, ощущение такое, будто сдохну, если не раздвину ей ноги и…       — «И»?       Нацу устало пожал плечами:       — И не ебу, что «и». Просто «и».       Билли выплюнул жеванную зубочистку в сторону и задумчиво потёр короткую щетину, а Нацу снова прикипел взглядом к Люси, которая в это время шла с подносом к барной стойке.       — Два «Лонга»* и «Мартини Рояле», — отрапортовала официантка и опёрлась локтями на столешницу, лениво смотря на то, как Билли начал приготовление напитков, игнорируя то, как розоволосый парень тупо пялился на неё.       Её терпения хватило только на один коктейль.       — Чего смотришь? — обратилась она к Нацу, который даже корпусом к ней развернулся, чтобы удобнее рассматривать.       — А нельзя?       — Это невежливо — так рассматривать человека. Хотя откуда тебе знать.       Нацу ядовито улыбнулся, смотря куда-то в район её ключиц, и Люси решила, что легче не обращать внимания.       Оказалось, что игнорировать такое внимание к своей персоне достаточно тяжело.       Нацу в прямом смысле не сводил с неё взгляда. Приходить он стал реже, но, как говорится, редко да метко — посещения всегда выпадали на смену Люси.       Официантка даже Билли жаловалась в надежде, что тот сможет поговорить с этим гоп-стопом, однако бармен лишь как-то понимающе улыбался и молчал, всё ещё находясь себе на уме.       Снег стал выпадать всё чаще, а с ним у Нацу начались проблемы. Люси не знала и не хотела знать, чем он и его дружки барыжат и чем ещё незаконным занимаются, но парень стал выглядеть уставшим, приходить стал реже, да и поведение его стало если не более спокойным, то вялым.       — Люси, — позвал её как-то Нацу, который сел не за барную стойку по обыкновению, а за стол в углу. Дождавшись, пока официантка подойдёт к нему — скривившись, но всё же — парень закончил. — Разбуди меня через полтора часа, окей?       — С какой это стати? Поставь будильник на телефоне и спи в своё удовольствие.       — Проебал я его. Разбудишь?       Официантка вздохнула и кивнула головой. Через полтора часа разбудила Нацу, и тот ушёл, в первый раз за всё время не взяв ни монетки из корзины.       Под самое Рождество Нацу пришёл, просидел молча за стойкой двадцать минут и ушёл не выпив, не взяв денег.       Люси с неприкрытым удивлением обнаружила, что ей интересно и в какой-то степени тревожно, что же произошло.       Только Билли загадочно улыбался.       Нацу пропал на два с половиной месяца — и дело не в том, что Люси по календарю считала дни с его последнего посещения — и пересёк порог «Доброго Билли» только в конце апреля.       И Люси совсем не обрадовалась этому.       — И где ты пропадал? — спросил Билли, а Люси старательно делала вид, что ей нужно именно сейчас вытереть барную стойку поближе к этим двум.       — Отсидел, старик, — грустно усмехался Нацу, вертя в руке нетронутую рюмку джина. На улице потеплело, и грязно-серая толстовка уступила место более лёгкому свитшоту, и парень стал выглядеть чуть более презентабельно, хотя его причёска и повадки говорили о многом. — Копы накрыли торчка, тот сдал дилера, а этот хер решил и меня подмазать, хотя я там лишний.       — Ты не барыжил?       — Помогал, — Нацу опрокинул рюмку в рот и вытер рот рукавом. — По мелочи. Меня и отпустили, потому что за такую херню срок не дают. Просто… обидно.       — Любое причастие к наркотикам уголовно наказуемо.       Нацу ухмыльнулся:       — Цыц, малыш. Подслушивать — плохо.       И треснул Люси по заду. За что треснули его. По лицу. Ногой.       Потом Билли спросил, когда Нацу промакивал разбитую губу ваткой с раствором и косился на всё ещё заведённую официантку:       — Не думал сменить деятельность?       Нацу что-то непонятное ответил, и Билли понял: думал.       — Дружище, помнишь наш разговор?       — Эй, чувак, поконкретнее.       — Про благотворительность и про то, зачем она нужна.       Нацу закатил глаза.       — Даже не вздумай впаривать мне эту хуйню.       Билли усмехнулся краешком губ, довольно прищурился и кивнул:       — Даже не собирался.       После этого Люси особо не вслушивалась в разговоры этих двоих — да и не хотела — однако стала замечать, что Нацу стал вести себя чуть спокойнее: меньше орать матом, больше слушать; даже смеяться стал не злорадно и издевательски, а по-домашнему, что ли.       Парень стал светиться будто бы.       В один день Люси и вовсе охренела, потому что этот придурок ни с того ни с сего подошёл к ней вразвалочку, засунув руки в карманы, и своим прокуренным басом выдал:       — Малыш, чо, помочь?       Люси от шока и слова выдавить не смогла, на что Нацу пощёлкал у неё перед носом.       — Что тебе надо-то? — спустя пару секунд хлопнула глазами официантка.       Парень обиженно потёр нос. Так по-мальчишески, что Люси едва сдержалась, чтоб не потрепать его по голове.       — Сказал же, помочь.       — С каких это пор ты такой добрый?       Нацу отвернулся в сторону и что-то невнятно пробубнил про то, что денег на «благотворительность» у него больше нет, а бухать охота как чёрту. Люси выгнула бровь, хмыкнула и всунула ему в руки тряпку.       Нацу выдраил все столы на совесть, а потом даже помыл пол шваброй.       В полтретьего Люси вышла на улицу, чтобы отнести мусорный пакет на помойку, и увидела Нацу, сидящего на корточках, упершегося локтями в колени. Люси ущипнула себя за ляжку, потому что в свете блёкло-жёлтого фонаря, с этим пейзажем серой невзрачной улицы, с полным задумчивости выражением лица и с танцующими завитками дыма сигареты Нацу показался ей обалденно симпатичным.       И таким, чёрт возьми, одиноким.       Настолько одиноким, что Люси решила попросить его помочь ей с сервировкой столов.       — А твои друзья, — спрашивала Люси, пока складывала салфетки треугольниками, а треугольники отдавала Нацу, который неуклюже, но крайне сосредоточено пытался впихнуть их в салфетницу, — не заступились?       — Нет, — совершенно спокойно отозвался он, пытаясь сделать красиво, как показывала Люси. — Ну, повякали что-то, но их слушать не стали. Они и забили болт.       — Это не друзья, получается.       — Не друзья, получается.       Оба молчали.       — Нет, не так! Что ж ты извращаешься… Смотри, — Люси встала бок в бок с Нацу, взяла его руки в свои — в одной он держал салфетницу, из которой будто щупальца Ктулху вылезали помятые салфетки, а в другой еле уцелевшую бумажку. — Вот так.       Салфетка легко и аккуратно вошла на своё законное место.       Нацу на это даже не посмотрел.       — Серьёзно?! — делано изумлялся Билли через несколько дней, когда Нацу — до смешного смущённый Нацу — чесал затылок и боязно оглядывался назад, где по залу порхала блондинка. — Официантом?       — Билли, блять, тише…!       — Да с удовольствием, дружище! Локи как раз говорил, что через месяц планирует переезд, так что ты очень вовремя со своим предложением! — широкая ладонь опустилась на плечо парня с громким хлопком. — Люси! Ягодка! Покажи Нацу тут всё!       Реакцию Люси описывать бессмысленно.       Как и первые несколько недель работы Нацу.       Два раза он чуть не подрался с посетителями. Что-то вроде:       — Молодой человек, я заказывал не это.       — А чо ты заказывал?       И так далее.       Люси ругалась, хваталась за голову, чуть ли не плакала порой от безнадёги. Жаловалась Билли, на что он грозил Нацу пальцем, а последний только пожимал плечами.       А потом Люси стала больше смеяться.       Люси стала хохотать до колик, когда Нацу — хмурый Нацу в толстовке и запахом перегара — стал делано завязывать на бёдрах нелепый малиново-оранжевый фартук с видом бескрайней гордости за себя (естественно, он делал это для того, чтобы Люси потрепала его волосы и сквозь смешки пропела это лёгко-ласковое «дурень»).       Люси стала больше времени уделять себе, потому что на работе ей всегда было на кого положиться: Нацу на удивление быстро влился в рабочий механизм «Доброго Билли» и работал если не за двоих, то за себя и половинку Люси.       Через полтора месяца в бар зашли полицейские и направились прямиком к Нацу, который забирал на поднос напитки с барной стойки.       Люси закатила скандал на полгорода.       Больше в бар не приходили.       Ещё через месяц Нацу впервые проводил Люси до дома. Посреди ночи в баре прорвало трубу, пришлось вызывать сантехника. Ребята хотели остаться и помочь, но Билли настоял на том, что работать всё равно нельзя, а им нужно домой и отоспаться. Когда официанты выходили за дверь, бармен незаметно подмигнул розоволосому.       А в следующие выходные они вместе пошли на субботник в городской парк.       Один раз в бар зашла какая-то шпана — возраст средней-старшей школы, два пацана — громко галдели, уговаривали Билли налить им выпивку (Билли был непреклонен), а потом обнаружили плетёную корзинку на стойке.       Нацу стоял у стены и следил за пацанами исподлобья, скрестив руки на груди, но когда один из засранцев запустил свою граблю в корзинку даже не глядя, то отлип от стенки. Пацанов вынесли из бара, как котят.       А потом Нацу мрачнее тучи пересчитывал собранные деньги на ремонт городской детской поликлиники и возмущался, почему так мало, ведь скоро фонд закроется.       А ещё Люси и Нацу переспали. Вот прям так, у Люси дома, после того, как вернулись с фейерверка в честь дня города. Люси оказалась девственницей, и Нацу, чёрт возьми, в жизни не был так доволен.       А ещё Нацу открыл для себя новую грань секса: когда ловишь кайф не только телом, но и душой. Чёрт, он чуть слезу не пустил от переполнявших его эмоций, когда Люси сжалась у него подмышкой, запутав их ноги в одеяле.       А через восемь месяцев Билли умер.       Он никогда не говорил, что у него порок сердца. Ни разу словечком даже не обмолвился. Просто умер.       Просто в одно утро, когда Нацу завязывал шнурки в коридоре и собирался выйти гулять с Плю (белым мопсом Люси, его собственным подарком на её День Рождения), зазвонил телефон, а потом Люси плакала, плакала, плакала…       На похороны пришло много людей, но ни одного члена семьи. Ни одного кровного члена семьи.       Эпитафию выгравировали на памятнике простую и незамысловатую:

Здесь покоится Добрый Билли

      И этого было достаточно. Потому что все знали, кто такой Билли и что он за человек.       Потом оказалось, что Билли написал завещание. Видимо, чувствовал, что что-то не так.       Квартиру он продал, а деньги отправил в фонд помощи детским домам. С машиной поступил аналогично.       Бар автоматически перешёл в полную власть арендодателя, после чего на его место построили какой-то дырявый клуб со шлюхами и дурью.       Нацу и Люси жили в своей однокомнатной квартире с мопсом Плю и котом Хэппи. Люси закончила университет и решилась на публикацию своего романа, который она писала не один год. В одном издательстве ей указали на дверь, а в другом — с третьей подачи, но всё же — напечатали.       А Нацу остался Нацу.       И жутко изменился.       Люси ни у кого в жизни не видела такой широкой и яркой улыбки, как у него, и никогда не слышала столько энтузиазма в голосе. Люси поклясться может: Нацу — единственный в своём роде, такой обалдуй и такой герой в одном лице.       Нацу стал пожарным.       Нацу спасает жизни.       Люси плакала от страха и гордости, когда по первому каналу показывали её мужа — грязного, в копоти, хромающего на одну ногу — выносящего двух девочек из почти дотла сгоревшего дома. Это было самое странное её состояние: радость и гнев, страх потери, адреналин и желание побежать прямо туда, в этот самый огонь, лишь бы нащупать огрубевшую мозолистую руку Нацу и сжать её со всей силы.       Выдернуть его из пекла.       А ему как с гуся вода! Сломанная ступня — обвалившаяся во время пожара балка — восстановилась меньше, чем за месяц, и снова он поскакал козликом работать.       Жизни спасать.       И Люси лишь вздыхала. Говорила «дурень» и улыбалась от гордости.       А Нацу гордился небольшой книгой со звёздной обложкой и по двадцать раз показывал её всем на работе.       О Билли они вспоминали нечасто. Не потому, что забыли, и не потому, что не любили его.       Для них Билли не умер.       Для них Билли живёт. В том вонючем клубе, за барной стойкой где-то прячется Билли. Их Добрый Билли всё ещё собирает деньги на благотворительность и обменивает текилу на добрые дела.       Их старый-добрый Билли жив в отремонтированной детской поликлинике, в посаженных деревьях в парке, в девочке из приюта, которая выросла прекрасной пианисткой благодаря бьющемуся сердцу в груди.       В Нацу — в том, который забирал деньги из корзинки и в том, что рискует жизнью ради других; в Люси, что смогла рассмотреть за резкими словами и грязной толстовкой кого-то большего, чем тупого барыгу.       Добрый Билли живёт в воздухе этого города.       Добрый Билли будет жить.