Каждому — по прозвищу

Шведские коллекторы сидят рядом, на сдвинутых табуретках; чай пьют из кружек — по случайности нашлись две одинаковые, и Мертвец решил, что это будет довольно забавно. Вместо пальто у них уже серые свитера: сменили одним лёгким прикосновением, проведя ладонями по плечам друг друга. Мертвец невольно засмотрелся: до чего ж у них складно получается, движения словно годами отрепетированы! Вот и кружки они поднимают одновременно — и даже кадыки на шеях одновременно дёргаются. Будто не два человека, а один, только почему-то в двух телах; да и человек ли вообще... — Как вас зовут? — спрашивает Мертвец, грея руки о свою дымящуюся кружку. Шведские коллекторы переглядываются, точно спрашивая друг у друга, и пожимают плечами: — Никак. — Как это? — хмурится Мертвец. — У каждого должно быть если не имя, то хотя бы прозвище. Я вот, например, Мертвец — потому что вечно замерзаю до синих ногтей и чуть ли не трупных пятен на руках. — А мы никто, — в один голос отвечают шведские коллекторы. — То есть мы, конечно, шведские коллекторы, — поспешно уточняет первый. — Но это не имя и не прозвище, — добавляет второй. — Дайте-ка подумать... — Мертвец чешет подбородок. — А вы пейте, пейте. Они снова синхронно отпивают из кружек, щурясь, когда пар касается лица. Чай дымится и пахнет — даже отсюда слышно — брусникой. Или брусникой пахнут сами шведские коллекторы? Мертвец принюхивается, но разобрать не может; зато его неожиданно осеняет, и он усмехается: — Придумал. Ты, — он показывает на первого, с хрипловатым голосом, — будешь Хати. А ты, — на второго, — Сколль. Названные Хати и Сколль переглядываются. — А почему? — Парочка чёрных птичек нашептала, — смеётся Мертвец; достаёт из холодильника банку яблочного варенья и ставит на стол. — Угощайтесь. Ничего нормального пока предложить не могу; надеюсь, вы переживёте. — Переживём, — кивают шведские коллекторы, то есть новоиспечённые Хати и Сколль, и, взяв протянутые ложки, принимаются уплетать варенье с чаем.