Ревенант

Сакура пребывала в том чудесном приподнятом настроении, когда не хочется чувствовать глубже — иначе рисковала обнаружить что-то склизкое и болезненное. Она вернулась в гостиную, пройдя рядом с Саске, — так близко, что могла бы разглядеть каждую бледно-голубую венку на его правой руке, — и моргнула, когда Сора вдруг дотронулся до ее локтя. — Можно тебя на минутку? Они отошли к барной стойке, заваленной коробками пиццы и дорогущей водички Evian, и Сора без каких-либо прелюдий пригласил Сакуру поужинать в новом модном ресторане. Сакура изогнула бровь, и Сора добавил: — В смысле, если ты хочешь, конечно. Просто был бы рад поболтать. Узнать тебя получше и все такое. Сакура собиралась отказаться. Сора ей не нравился, перспектива бессмысленных свиданий не прельщала. Она предпочла бы провести это же время с подругами. Или дома, за книгой, учебой, работой, да чем угодно — но не с ним. Но она так ясно видела черный капюшон худи периферией зрения. То, как ткань рукава задралась, открывая полоску светлой кожи и кожаный ремешок часов. Так четко слышала, как Саске сказал кому-то из ребят, что их сотрудники точно воруют и им нужно менять топ-менеджмент на заводе… Что становилось кристально ясно: Саске слышит их тоже. Поэтому Сакура легко кивнула. — Конечно. — Кайф, — сказал Сора, его глаза потемнели, стали маслянее. — На связи тогда. Сакура натянуто улыбнулась. И, не глядя на Саске, выпрямив плечи, они вернулась на свое место и продолжила беседу с Аямэ.

***

Блять. Сакура порезала палец столовым ножичком, которым секунду назад наносила на ароматный хлеб тонкий слой масла. Она недовольно шикнула и сунула большой палец в рот, стараясь остановить кровотечение. Этим утром ей казалось, будто по ее нервам проводят этим самым ножичком. Безобидного вида, но острым. — Ты в порядке? — спросил Элиан, сидевший справа от нее. Они завтракали в кафе, где для участников акселератора накрыли шведский стол. Сакура же ограничилась крепким кофе, который не пила лет сто, булочкой с маслом и икрой. Такой русский завтрак, прокомментировал Аки. — Да, — сказала Сакура, выдавив улыбку и не поднимая взгляд. Вчера не произошло ничего критичного. Всю ночь шел дождь. Сакура спала плохо, не могла; не могла сделать даже полноценный вдох — будто грудные пластины сдавило плотностью воздуха. Ничего критичного, правда? Просто молчание и разговоры. Красные губы, пустые запястья. Легкий привкус его кожи.

***

Вчера

Сакура шла по коридору, проводя пальцами по гладкой стене и пытаясь вспомнить, где здесь туалет. На третьем и втором этажах огромного особняка не оказалось ни одного. Свет был притушен, участники Акселератора сгруппировались на третьем этаже, разнося по пространству между лестничными площадками громкий смех, споры и вязкий запах шампанского. Сакура сделала несколько глотков, но даже их оказалось достаточно, чтобы к щекам подкатил слабый жар. Она улыбнулась себе под нос, как быстро отвык организм. Вспомнила! Самая дальняя уборная спряталась за каминной залой, и она была самой предпочтительной — ребята ленились идти лишние метры, и ванная комната должна быть свежее, не такой прокуренной вейпами, как другие туалеты. Вейпы, к слову, отчаянно не подходили старинному тюдоровскому особняку — как и караоке, как и коробки стеклянной воды, которыми был заставлен пол с узорчатой плиткой — как, возможно, и разрезанный на фрагменты мир, в котором Сакура обнаруживала себя каждый день. Она чувствовала себя на стыке двух тектонических плит, двух реальностей (прошлое и будущее, вина и вера, сожаление и любовь, старый опыт и неизвестный), каждая из которых расшивалась, развивалась в объеме, открывая новые грани, и Сакура не всегда могла соединить эти миры. Как сейчас величие особняка-тюдора и пластмассовые одноразки. Кожу головы стягивало тугостью кос, и Сакура расплетала волосы, в полутьме приближаясь к каминной зале. Дверь туда была приоткрыта, огненный отсвет расползался по стенам, подрагивая, будто заслоняемый силуэтами. Сакура склонила голову — в зале кто-то есть? — и расчесала пальцами локоны, наслаждаясь тем, как успокоились корни волос. Она выдохнула, откинула голову, еще шаг, стук каблуков глушился толстым ковром… Сакура подавилась воздухом, когда ее приложили затылком об стену и прохладная ладонь жестко сжала рот, душа ее крик в зародыше. Она сильно дернулась, чувствуя, как сердцебиение секундно подскочило к аномальному, но спустя миг: — Сакура. Она замерла. Сердце все еще панически билось в ушные перепонки. — Это я. Миг. Второй. Сакура выдохнула — недоверчиво, почти неверяще, но расслабляясь. Замечая, как взвинченное напряжение стекает с ее тела в такт каждому его вдоху и выдоху. Повинуясь тихому, бескомпромиссному звуку его голоса так быстро, словно он просачивался в ее мозг, заставляя тело идти по тысячу раз проторенной дорожке. Сакура глубоко вдохнула и напрягла зрение, пытаясь разглядеть Саске в полутьме. Он посмотрел на нее в ответ — расфокусировано, холодно, почти с той же жесткостью, с которой кости его ладони впивались ей в рот и ободок кольца давил на губу, а шея побаливала от резкого захвата. Она уже возмущенно набрала в грудь воздух — и замерла, когда внезапно осознала, что Саске смотрит сквозь нее. Фокус его внимания — на разговоре, ведущемся в каминной зале. Который он, очевидно, подслушивал. Сакура подняла руку и потянула запястье Саске вниз, пытаясь убрать или хотя бы ослабить капкан из его пальцев. Челюсть по-настоящему ныла, намекая на возможность синяков через пару часов, и ей нечем было дышать — его ладонь перекрыла почти весь воздух. — Не разговаривай, — медленно убирая ладонь, сказал Саске. Неслышно, если бы они не стояли так близко, что она чувствовала запах мятной воды, которую он пил этим вечером, и… кожаного ремешка часов, да. — Не двигайся. — Хор… — также неслышно попыталась сказать Сакура, но замолчала, когда Саске стрельнул в нее строгим взглядом и, быстро размяв длинные пальцы, снова впился ей в рот. Оставив пространство для воздуха, но это было лишним — она едва ли шептала, ее невозможно было услышать. Боже. — Постой пока так, — Саске перевел взгляд за альков, в который утащил ее минутой ранее, и замер. Но не как шокированный зверь, пойманный светом автомобильных фар посреди скоростной магистрали, за секунду до смерти, — но как невидимая хищная тень, притаившаяся, наблюдающая, та, от которой пахло чистой опасностью. И у Сакуры, видимо, барахлил какой-то внутренний механизм, ибо эта Чистая Опасность ее не пугала. Она гордо приподняла подбородок, — как бы не подчиняясь его приказу, но соглашаясь, вроде: ладно, Саске, сейчас я пойду тебе навстречу, — и моментально ощутила, как костяшки его пальцев сильнее вдавили в ее кожу. Как бы: можешь показывать характер, Сакура, но это не то, с чем я бы не справился. Ладно… Ладно. Время покажет. — …дочери Крушителя быть здесь не комильфо, — вдруг ехидно сказал голос Гаары. Сакура недоуменно выгнула бровь и попыталась повернуть голову, но ничего не вышло. Она почти ощущала вкус кольца Саске во рту. Собеседник Гаары хмыкнула и ответила слабо знакомым голосом: — А племяннику Императора Японии? Комильфо знать такие… детали? Дядюшка не поругает? — насмешливо спросила девушка, не размыкая губ, судя по шепелявым звукам. Возможно, курит, подумала Сакура. — Ты реально для этого меня позвал? — Ты ошиваешься вокруг близких мне людей, — сказал Гаара. — Естественно, я… — Ооо, — иронично протянула девушка, и Сакура расширила глаза, узнав: Гаара разговаривал с Амирой, девушкой Аарона, директора Акселератора. Высокая, загадочная, вежливая… — Серьезно, Гаара-сан? — или не очень вежливая: с такой толстой издевкой она фыркнула. — Кого из этих людей ты называешь близкими? Неджи-сана, с головой погрязшего в дипломатических делишках семьи и почти не бывающего в Японии? Саске-сана, чья семья виновата в гибели твоего любимого младшего брата? Сакура почувствовала, как позвоночник прошила ледяная дрожь, заставив сердце биться медленнее, перестать качать чертову кровь, — вечный спутник упоминаний обо всей этой трагедии, разорвавшей ее жизнь на До и После, как в чертовом европейском кино. Она скосила взгляд на Саске и пожалела, что не может рассмотреть его лицо из-за темноты. Только чувствовала эфемерный привкус его кожи на своих губах. И холодный ободок кольца, давящий на ее кожу. — Или может Наруто-сана, который верен Саске-сану, как будто он его жена? — прыснула девушка, и Гаара усмехнулся в ответ. — Аккуратнее с язычком, детка. Ты не на своей территории. — Ммм, — протянула Амира. Так, будто чувствовала себя неуязвимо. Кто она такая, черт возьми? Кто такой Крушитель? — Или может ты называешь близким Шикамару-сана, который, говорят, как там… расторгнул помолвку с твоей сестрой, как только ее лишили наследства? Вот это друг мечты, я понимаю. Такой же надежный, как твоя сестра, которая бросила тебя, как только, ммм, запахло жареным. Это бесчеловечно. Это было так низко и мерзко, мать ее, Сакура сжала челюсти; вдохнула злость и спустя секунду вздрогнула, когда почувствовала солоноватый привкус кожи во рту — в этот раз совсем не эфемерный. Она подняла на Саске взгляд и поняла, что он даже не почувствовал, как она в ярости укусила его ладонь. Или предпочел не заметить — поглощенный разговором. Сакура разжала челюсти, думая о том, что… чьей бы дочерью ни была эта Амира — она совершенно точно была злой тварью. — Твои попытки оскорблений звучат так, как будто я флешбекнул в школу и сейчас разговариваю с какой-то восьмиклассницей, — Гаара закатил глаза, суда по звуку, и Сакура обрадовалась за него. Даже если это напускное (она была уверена, что да), но высокой сучке из Ближнего Востока это знать не нужно. — И я говорил не об Учиха. Пустая. Вот, как Сакура почувствовала реакцию Саске на слова Гаары — пустой, никакой, будто не было всего того прошлого из общих воспоминаний, совместно выкуренных сигарет, разделенных страхов, побед и синяков, запитых водкой в темной спальне Гаары, когда его отцу снова сносило башку, и он всегда, — всегда, — становился щитом между отцом и Канкуро с Темари. Гаара был готов голым проползти по дну океана за брата и сестру. Сакура помнила это из разговоров с Саске — таких далеких и полузабытых, будто они были записками из прошлого, эхом, все еще сладостно-горько пульсирующим в груди, когда она отпускала контроль. Может, этого правда больше не было. Также, как больше не было Саске и Гаары. Сакуры и Темари. Сакуры и Саске. Прошлого так давно не существовало. Сакура выдохнула, прикрыв глаза. Это… всегда возвращало ее обратно, катапультировало в день, когда она получила брутовский кинжал: остановившееся сердце, запах маминых пирожков на кухне, новые сковородки, папин слабенький, мертвый смех — и чувство, будто она.не может.больше.дышать. Она не могла дышать. — …не расстроишься, если я передам привет твоей сестре. Она тоже будет в музее сегодня, ты знал? Реальность ворвалась в замерший мозг Сакуры голосом Амиры, упомянувший эти элементы вместе. Темари. Музей. Сегодня. Сакура непроизвольно дернулась. Жестковатые, теплые пальцы на ее щеках сжались сильнее, и ее талию пригвоздили к стене. Дверь хлопнула, каблуки Амиры прошелестели по ковру, свет очертил альков, не трогая их силуэты, но позволяя разглядеть чуть больше. Сакура посмотрела на Саске и словно увидела его по-новому. Ближе. Дальше. По-другому. Он медленно опустил взгляд на нее и сжал пальцы на ее платье-свитере, прося-призывая-приказывая молча стоять на месте. Пока Гаара не вышел из каминной залы, не проскочил мимо них. И, возможно, ей только показалось, это абсолютно возможно, но реальность словно бы сузилась до одного растянутого мига, когда Сакура смотрела в глаза Саске и — он смотрел в ответ, и их зрачки будто спаяны одной невидимой леской, не позволяющей отвести взгляд и выдохнуть. Может, ей показалось, ибо в следующую секунду Саске убрал руку и сделал шаг назад, отводя взгляд. Ей перестало хватать его почти мгновенно, и Сакура выругалась про себя. Просто… такая… хрень. Она так долго и старательно, кончиком пинцета, выковыривала его со стен своего сердца — и получилось, черт, точно получилось. Просто… Иногда чувства накрывали ее плотной беспросветной волной, и она не находила сил выбирать иное. — Ты видел ее? — спросила Сакура слегка охрипше. — Тем. Саске помедлил прежде чем ответить. — Пару раз. — Ее отношение… такое же… — Сакура не представляла, как спросить это мягче, — как у Гаары? Но, может, Саске был подключен к энергетической станции, делавшей его неуязвимым — он не выглядел хоть на кусочек задетым услышанной сценой. — Нет, там другое. Забудь об этом. Сакура громко фыркнула. — Ну конечно. Ты поедешь в этот музей? Он слегка сощурил черные глаза. Заложил руки в карманы джинс и стал так похож на просто мужчину двадцати семи лет, что это подняло ей настроение. И придало уверенности. — Я с тобой, — сказала Сакура, прочитав ответ в прищуре его глаз. Он хмыкнул. — Нет. Это не подходящее место для таких, как ты. — Я в состоянии самостоятельно решить, что подходит мне, а что нет, благодарю, — Сакура поджала губы. — И что значит «для таких, как я», позволь спросить? Он лениво изогнул бровь, как если бы ответ был на поверхности. Это заставило ее требовательно выдохнуть: — Можешь не отвечать, я в любом случае еду с тобой. — Темари может не быть там. — Что ж. Тогда я просто вернусь обратно. Саске снова хмыкнул — не раздраженно, скорее, будто наблюдал за новым биологическим видом и изучал привычки. С умеренным любопытством. — Все такая же упрямая. — Это не так, — Сакура качнула головой, самоуверенно улыбнулась. — Я стала еще упрямее. *** — Кто такой Крушитель? — спросила Сакура. Она разгладила складки короткого платья, которое предусмотрительно положила в чемодан — ничего особенного, просто черная кожаная ткань, облегающая тело, как вторая кожа, плотно обтянутая шея, туфли и золотые браслеты, купленные в каком-то винтажном магазинчике. Та самая эффектность, упакованная в наглую простоту. Тот самый золотой привет, если Темари и правда будет там. Саске снова помедлил прежде чем сказал: — Крупная фигура на Ближнем Востоке… Живет в Иране. О нем особо не пишут в СМИ, но он составляет серьезную конкуренцию текущему иранскому режиму. — Оппозиционер? — приподняла Сакура бровь. — Которому дали прозвище «Крушитель»? Оппозицию так не называют. — Революционер? — со смешком уточнила Сакура. — Радикальный революционер? — Что-то вроде того, — ответил Саске, и в следующую секунду усмешка, призрачно касающаяся его губ в последние секунды, исчезла, будто ее время закончилось в тот миг, когда Дзюго (Сакура слабо помнила его еще со старых, будто с прошлой жизни, встреч) остановился у входа в музей. — Это нестандартное рандеву попечителей музея. Ты можешь уехать в любой момент. Сакура приподняла бровь. — Окей, мистер нянька, буду иметь ввиду. Он хмыкнул. Она вышла, не дожидаясь, пока ей откроют дверь.

***

Сакура провела пальцами по волосам, зачесывая назад. Перекинула ногу на коленку (загорелую, блестящую золотым шиммером, голую — она нанесла средство, пока переодевалась в своем номере; какая ирония, подумала, что Саске ждал ее в авто все эти десять минут), сглотнула и прошлась языком по верхним зубам, глядя на рубашку закрытых карт. Привычка скрывать стресс в одном движении языка. — Харуно-сан? — спросил дилер. — Колл, — сказала Сакура и выдвинула фишки к середине стола. Открыли четыре из пяти карт. Она цокнула и сбросила карты, не дожидаясь действия оппонента. Дилер начал новую раздачу, Сакура случайно взглянула на гигантский экран, висевший посреди покерной комнаты, и отвела взгляд, отпила шипучий ледяной глоток колы. На экране мужской силуэт трахал девушку, пока она активно стонала в камеру крупным планом, раскрывая рот. Черт, это… Сбивало ее с толку. Сакура покинула Саске, как только они вошли в музей — его мигом обступила толпа красивых, стильных и не очень людей, и Сакура ушла по своей траектории. В музее было прохладно, людно и несветло. Гости многоликими стайками прохаживались вдоль выставленных работ африканского искусства, переговаривались, попивали что-то игристое, искрящее, как воздух в любом помещении, пропитанном смыслом. Но смысл, кажется, рябил и не всегда выдерживал конкуренцию с теми, кто пришел сюда не за красотой, а за выгодой. Поэтому за картинами скрывались комнаты для приватных разговоров, для коктейльных вечеринок, для закусок, для налички и для покера. Сакура не знала, что происходило в других комнатах, но в покерной фоном играло, блистало, разрывало культуру пошлыми звуками порно, записанное, видимо, для какого-то специального плейлиста. Сакура не играла несколько лет, и уж тем более никогда не смотрела порно при толпе, блять, подвыпивших мужиков. Она была единственной девушкой за игральным столом. Дамы в красивых платьях, бриллиантах Булгари и босоножках на каблуках, сопровождающие своих мужчин, не считались. Тем здесь не было, конечно, не то чтобы Сакура правда верила, что встретит ее в покере — Тем в прошлом играла, легко обсуждала групповой секс, критиковала все политические партии, активно говорила, что людям, страдающим ожирением, авиалинии должны выделять дополнительное место на борту бесплатно, — но она никогда, никогда по-настоящему не любила игры на деньги. Ей было даже не скучно, она по-настоящему не любила эту атмосферу — может, слишком ассоциировалось с гематомными синяками на теле ее брата и заплаканной матерью, Сакура не знала точно, но предполагала. И, тем не менее, сейчас Сакура сидела за бархатистым сукном, была одним из трех чип-лидеров и, кажется, тихо презирала эту часть себя. Ту, что выбрала убедить себя, что Тем может зайти сюда, прямо в эту комнату, лучше подождать, чем искать ее — пока другая часть Сакура знала наверняка, что Тем никогда не придет играть в покер, если ее не позовут друзья. Сакура не знала никого из ее друзей больше и даже не была уверена, имеет ли право так сильно хотеть встретить ее снова. Сакура взяла свои карты, увидела разномастные 6-4 и весело хмыкнула. Ее вдруг накрыло то удивительное чувство, которое люди называли интуицией, а Ино «у Сакуры ее красивая жопка иногда прям чует будущее, надо почаще ее слушать. Не Сакуру. А жопку». И сейчас Сакура чувствовала, что выиграет эту раздачу. — Олл Ин, — сказал парень одутловатого вида напротив Сакуры и постучал фишкой по столу. Бен, так, кажется, его звали. Игроки по очереди скидывали карты. Сакура взглянула на него исподлобья и дерзко улыбнулась. — Я в игре, но… — она закусила губу, чтобы не рассмеяться. — У тебя нет ни шанса, Бен. — Че это? — сказал Бен. Все скинули, остались только Сакура и Бен. Она откинула волосы назад, неспешно потянула шею и выложила свои карты на стол. Вокруг раздалось дружное оханье, «ахуеть» и «ебать неадекватно» прошлось по комнате эхом. — Шесть четыре разномастные? — Бен высокомерно хмыкнул и вытер пот над губой. — Солнышко, ты уверена, что умеешь играть? — Нуу, — протянула она. — Давай проверим, кто тут играет, а кто просто комментирует? Он оскорбился, судя по дернувшейся красной щеке. Она облизнула сохнущие губы. Помада был слишком сухая. — С одного раза, — рявкнул Бен. — И не жди, что я пожалею тебя за симпатичную мордашку. — Эта симпатичная мордашка обычно получает преференции поинтереснее угроз и жалости, — фыркнула Сакура, услышала улюлюканье в ответ и кивнула дилеру. — Раздавайте. У нее открылся фулл-хаус с флопа. — Ебать! — крикнул какой-то мужчина и басисто расхохотался. — Ебаааать! Бен, я тебя обнимаю, братан, тут просто пиздец!.. Пока вокруг разносился шум удивления, азарта, злости Бена и осуждения, Сакура закусила губу, чтобы не улыбаться слишком широко, и придвинула к себе все фишки, резко вырвавшись на первое место за столом. Как же ей нравилось побеждать — особенно побеждать так нелогично, неправильно, будто создавая диссонанс в самих швах реальности. Будто доказывая самой себе, что даже самые неприметные карты могут иметь силу. — Жаль Бена, — произнес голос со знакомым произношением. Он ведь учил ее когда-то говорить с минимальным акцентом. Не потому что ему не нравился ее английский, а потому что она просила. — Не знал, что эту девушку любит дьявольская удача. Рука Сакуры на мгновенье остановила движение, — фишка покатилась по столу и почти упала, — если бы Сакура ее не словила и не продолжила складывать по номиналу. Саске занял место рядом с Беном. Он тоже переоделся в перерыве между вечером акселератора и ночью музея — спокойная сдержанная классика и запонки. Ни намека от той его дерзкой версии, которая носит худи (с каких пор?) и затыкает чужой рот, пока подслушивает не менее чужой разговор. — Ну, в играх с тобой удача сомнительная подруга, — пошутил мужчина ближневосточного вида, молчавший большую часть времени. — И поэтому… — Сакура очаровательно улыбнулась, вставая и расфокусировывая взгляд. — Я вынуждена вас покинуть, джентльмены. Испытывать удачу и дальше кажется мне неразумным. — Сакура-сан, какая жалость, мне так нравилось наблюдать за вашей непредсказуемой игрой, хотелось бы понаблюдать за вами подольше, — досадливо сказал все тот же мужчина. — Я слышал, вы гений. Она недоуменно обернулась. Уж гением в играх она бы себя не назвала. Как же его звали?.. — Соглашусь с Хода-сан, — вдруг сказал Бен, вытирая нос платком, уже закупившись снова. — Останься, Сакура, некрасиво вот так уходить, ободрав наивного мужчину до нитки. — Извини, — она снова улыбнулась. — Но если ты наивный мужчина, то я, должно быть, мамонт. — Вы совершенно точно не похожи на мамонта, — засмеялся Хода-сан, и Сакура только сейчас осознала, как много мужчин разных национальностей и акцентов играли в покер. Она так и остановилась, стоя у стула, делая вид, будто поправляет платье, а не прикидывает максимально быстро — что это, черт возьми, значит. — Останься, Сакура, — снова сказал Бен, дилер бросил на Сакуру быстрый взгляд, Хода с улыбкой отпил скотч. И Бен с выверенно-тактичным любопытством обратился к Саске: — Саске, ты сказал про дьявольскую удачу. Ты уже сталкивался с ее безумной игрой? — короткий заливистый смех. — Эта девушка опасна, клянусь тебе! Говорит одно, а делает совсем другое. У нее похолодело в стенках желудка, не иначе. Этот Бен… что он говорит? Кто он? Сакура приняла решение мгновенно, интуитивно, той самой «красивой жопкой» ощущая неладное. Она села обратно за стол. Саске сделал глоток виски (разве он пьет?) прежде чем спокойно ответить. — Разве? Я видел, что она показала свои карты даже до флопа. — Карты бывают разные, — улыбчивый взгляд, Сакура сдерживает желание сглотнуть скопившуюся слюну. — Так вы знакомы? — Она участница моего акселератора, — Саске пожимает плечом, образовывая складку в льдисто-голубой ткани рубашки. Его акселератора? — И какой же у нее проект? Сакура берет в руки карты, ход и вмешивается в разговор. — Я так запала тебе в душу, Бен, что ты решил узнать обо мне как можно больше? — спрашивает Сакура, весело приподняв брови. — Прямо при всех? Вот так? Пространство вокруг взрывается одобрительным мужским смехом, видео-ролик на экране демонстрирует сцену с тремя черными мужчинами и одной рыжей женщиной. Сакура сжимает кулак под столом. На коже остаются бледные вдавленные лунки. Бен с кислой вежливостью сбрасывает свои карты. — Я просто любопытный, не пойми неправильно. — Бен пару дней назад лишился контракта на полмиллиарда, не будьте строги к нему, — сказал кто-то за столом, и время вновь набрало правильный ход. Сакура выдохнула и сделала большой жадный глоток кислого мартини. Всего на секунду ей показалось, что Бен, кем бы он ни был, говорит не о картах вовсе, а о… Нет, невозможно, он даже не из Японии, в конце концов. Она проиграла все заработанные деньги за один круг и поспешила покинуть эту компанию. В покерной комнате, посреди дорогих рубашек карт, теплеющего алкоголя, порно на репите и непрекращающихся разговоров, она чувствовала опасность — и в этот раз, к счастью, никакие механизмы не барахлили. Учиха Саске за этим столом чувствовался как сила, которую ей стоило бояться в неменьшей степени, чем восхищаться.

***

Красные губы. Голые запястья. Это было первым, что Сакура зарегистрировала в сознании, когда увидела Темари. Холодный свет играл на стеклянных витринах с африканскими статуэтками, отражая их странные изогнутые линии, как послания из чужого мира. Статуэтки не были важны, не требовали внимания, но Темари, стоявшая между ними, как бы сама становилась частью этих объектов — странной и чуждой. Вот она, в паре десятков метров, среди разглядывающих раритеты. Ее фигура, все такая же эффектная и очевидно-женственная, стояла среди гостей, смех разносился по залу, и этот смех как-то неестественно звенел, сбиваясь с ритма, не в такт. Она держала в руках бокал вина. Рядом с ней стоял седеющий мужчина — роскошный, как этот музей, с такой же тусклой, выжженной улыбкой, как вазы в витринах. Ее красные губы казались слишком яркими для ее кожи, глаза блестели витринно. Она смеялась — звонко, беззаботно, но эта легкость, этот искусственный, вульгарный блеск казались ненастоящими, как игрушечный кристалл. Сакура осталась в тени. Она не двигалась, несмотря на ор в голове — подойди! Иди! Ты здесь ради этого! Но… Не сейчас. Не с этим. Она не могла. Она будто не имела права. Темари смеялась, но этот смех ломался о серую глухую пластину стены, которую Сакура внезапно почувствовала между ними. Или это было зазеркалье со своими звездами внутри, со стучащим сердцем и воспоминаниями, ибо Сакура так ясно увидела картинку из другой реальности, ту, что могла бы быть — вот она Тем, все также обвешанная золотыми браслетами (Сакура теперь знает, что это был Бушерон), стоит и строго отчитывает Гаару и Канкуро за бездумно слитые деньги, а сама тут же покупают африканскую побряшку в три раза дороже, она могла бы говорить даже с Саске в это время, они ведь были так близки, даже если не разговаривали часто, и может рядом стоял бы даже Итачи, может, он бы посмеивался с выходок друзей его младшего брата, может… СТОПБЛЯТЬСТОПСАКУРА! Она буквально наорала на себя, — слава богу, никто не мог читать ее мысли, — и огромной силой воли заставила.себя.прекратить.думатьобэтом. Нет смысла, не нужно, ХВАТИТ. Хватит. Даже если она могла бы подойти, сказать что-то — это ничего бы не изменило. Это стало бы ещё одним фальшивым жестом в той игре, которую она не могла себе позволить. Сакура снова посмотрела на Темари и ее спутника. Он разговаривал с ней, мужчина, и интимно касался ее голого плеча, но Темари на него даже не смотрела. Ни капли не взволнованная. Вряд ли этот роскошный мужичок догадывался об ориентации своей подруги, не говоря уже о более зубастых демонах, мучивших ее. Что ж, если это так — Сакура могла понять. Они обе были среди тех, кто не понимал, не знал даже, какая внутренняя война идет в их душах. Сакура сделала шаг и отступила к выходу. Она хотела уйти. Быстро. Тенью, не привлекающей к себе взгляды. Наверное, это был глупый поступок. Не стоило приезжать. Ей… слишком рано говорить с Тем. Какие-то разговоры требуют времени и сил, и Сакура, видимо, свои пустила в искупление. Сакура прошла мимо охраны, мимо пустых стеклянных стен, мимо дверей, которые вели в другие залы, и вышла из музея. На улице было темно, воздух был тяжелым из-за тумана. Она удивленно подняла взгляд, когда ее окликнул Дзюго. — Сакура-сан? — вежливо позвал он. — Вы хотите вернуться? Господин Учиха еще не освободился. — Все в порядке, я вызову такси. — Не стоит беспокоиться. Он отдал приказ отвезти вас, если вдруг вы решите вернуться самостоятельно. Подождите буквально полминуты, сейчас подъедет автомобиль. — Я… да, хорошо, благодарю, Дзюго-сан. — Не стоит, Сакура-сан, благодарите господина Учиху. Господин Учиха… Вот как. Она села в машину, и город неоновой вуалью ускользнул за тонированным окном. Сакура мимолетно подумала о том, что затемнение окон, вроде как, запрещено законом, подумала, что же Саске делает на этом вечере, какие цели преследует?.. Сакура прикрыла глаза и закусила губу. Она еще встретится с Темари. Просто чуть позже. А вот что делать с Саске, внезапно вернувшимся в ее жизнь, пока не представляла… Раньше каждый его поступок был для неё картой из теории вероятностей: загадочной, неподвластной, непредсказуемой. И это не то чтобы изменилось — но теперь у Сакуры появилась собственная колода. Она научилась тасовать ее, подглядывать в лица случайностей, слышать шорох исхода между ходами. И в этой игре — удивительной, сложной, — она сама ставила свою ставку.

***

Сейчас

— …неожиданно ушла. Сакура моргнула. Только сейчас поняла, что это к ней. — Прости, что? — Говорю, ты вчера так неожиданно ушла, — сказал Аки почти обиженно. — Куда ты делась? — Аа, были кое-какие дела непода… — Тебя парень потерял? — перебил Элиан, ковыряя бенедикт и размазывая яичный желток по тарелке. — У тебя телефон не умолкает все утро. Телефон? Она торопливо вытащила айфон, разблокировала. Двенадцать пропущенных звонков от матери. Одно сообщение. С тяжелой, квадратной точкой в конце. Сакура, мы с отцом крайне разочарованы твоим игнорированием и неблагодарным поведением, ты стала невыносимой, не такую я растила дочь. Позвони нам. Ну ясно. Пропущенный ужин вчера — продолжение войны сегодня. — Забей, — вздохнула она и натянула рукава блузы, будто холод исходил не из окон, а изнутри. — И у меня нет парня. Теплый воздух кафе быстро сдавал позиции сквозняку. За стеклом таяла серость утра, умытая дождем, улица пряталась в каплях и бликах, как в мутном аквариуме. Сердце било в такт черной полоске кофейного ободка на пустой кружке. — Нет парня — нет проблем, — беспечно сказал Аки и тут же покраснел, когда Сакура и Элиан повернули головы в его сторону. — Ну, то есть… я так думаю про девушек. И, э, наверное, так же работает с парнями?.. Я, конечно, не уверен, но девушки вообще это вынос всего и… — А как, кстати, прошло твое свидание? — спросила Сакура, улыбнувшись краешком губ, вспомнив, что сама его туда подбила. Черт, как же звали ту девушку… Аки вспыхнул. — Она испекла пирог, мы смотрели «Дюну», — заговорил он быстро. — Смотрела? Фильм улет, местами скучный, но вообще… — Мне жалко эту девушку, — сказал Элиан, лениво, с непередаваемой интонацией. И Сакура впервые с утра рассмеялась. Невесело, но все-таки легче. Она намазала масло толстыми слоями, сминая булочку. Может, день все еще можно было спасти. Именно в этот момент телефон, почти беззвучно вибрируя, снова напомнил о себе. Ее плечи рефлекторно дернулись. Она бросила взгляд на экран, готовая проигнорировать очередную вспышку маминых эмоций. Но это была Тсунаде Сенджу. У нас больше ста попыток взлома с утра. Приедешь в лабораторию? Извини, что отвлекаю от акселератора, но лучше быть здесь. Нехорошее предчувствие. Пальцы чуть скользнули по стеклу. Больше ста попыток. Нехорошее предчувствие. Сакура перечитала сообщение второй раз. И еще раз. В груди сжалось — быстро, резко, как если бы что-то тяжёлое сорвалось внутри и перекатилось ниже, туда, где обычно живет страх. Твою мать. Это нехорошее предчувствие не покидало ее со вчерашнего вечера. Она встала так резко, что ножки стула глухо заскрипели об пол. — Извините, мне нужно бежать, — бросила через плечо, схватив сумку с соседнего стула. Булочка осталась недоеденной, масло поблескивало на тарелке тусклым бликом. — Что-то случилось? — спросил Аки, наивно, запоздало как-то. — Все нормально, — сказала она слишком быстро. Голос, сухой, не её. Рукав зацепился за угол стола, чуть не опрокинув стакан с водой. — Просто работа. Элиан вскинул брови, но не стал вдаваться в подробности. — Сказать, что тебе пришлось экстренно уехать из-за работы? — спросил он. — Да, спасибо, буду очень тебе благодарна. И… если будет что-то интересное, напишешь, ладно? — протараторила Сакура и выскочила из кафе. Влажный ветер ударил в лицо, улица пахла мокрым асфальтом, весной и чем-то ещё, острым, настороженным, будто воздух впитал ее состояние. На ходу она проверила содержимое сумки: айфон, блеск для губ, влажные салфетки, таблетки от головной боли, пропуск в лабораторию, бейджик участницы акселератора, заколка, что-то неважное. Всё на месте. Сердце, между тем, разгонялось, как двигатель старого мотоцикла: рывками, срываясь, захлебываясь. На улице было почти пусто, редкие постояльцы элитного гольф-клуба скользили мимо, отражаясь в мокром асфальте двойными тенями, сновали бесшумные сотрудники. Что за взлом? Кто? Почему именно сегодня? Тсунаде писала редко. И почти никогда не говорила о своих «предчувствиях», если это не было чем-то серьёзным. Она бы скорее дала сжечь себя заживо, чем призналась бы в беспокойстве. Значит, действительно чертовски плохо. Сакура запрыгнула в местное, слишком дорогое зеленое такси. Стекла запотевали от дыхания, водитель слушал новости и жевал жвачку, а она, не глядя на него, назвала адрес лаборатории. — Быстро, пожалуйста. Такси вырвалось на проспект, пересекло мокрые улицы, ныряя в отражения белых облаков. В голове рябило. Мысли дробились, вспыхивали всполохами. Больше ста попыток взлома за какие-то минуты. Кто-то очень хотел туда попасть. И кто-то знал, что искать. Кто? На внутреннем экране развернулась старая сцена: белые коридоры лаборатории, её ускоритель в полумраке, контракт с министерством здравоохранения, контракт с министерством обороны под грифом «секретно», не знает никто, кроме команды Сакуры и Тсунаде, определенных крупных чиновников и определенной семьи. Может, это и само правительство? Не понравилось сотрудничество с Акселератором? Где еще она могла проколоться? Такси свернуло на мост. Вода за окном сверкнула грязным серебром. Сакура откинулась на спинку сиденья, сцепила руки в замок. Отставить панику, черт возьми. Она помассировала виски деревянными пальцами, собирая себя в кучу и призываю всю свою холодную решимость. И мысль, которую она позволила себе сформулировать вслух, шепотом, чтобы не слышал даже водитель: — Кто бы туда ни сунулся, только попробуйте повредить нашу формулу — сама найду, прикончу и закопаю.