Южные холода

       Я смотрела на тоненький браслет. Словно две змеи сплетённые воедино — именно такой была форма этой диковинной вещицы. Их тела символично состояли из разных камней. Та, что с чёрными очами — кажется серой и неприметной. Но это заблуждение вмиг пройдет, если её коснуться кончиками пальцев. Тогда же образная плоть загорается пламенем, подобно спичке, но совершенно не обжигая кожу. Вторая же, с голубыми глазами, полностью бела, будто самое чистое на свете существо. В лунном свете она излучает то же голубое сияние, что и мой медальон, невольно приковывая к себе взор.        Моя жизнь похожа на яркую палитру, где сливаются воедино все цвета.        Тёмные нотки среди чистой сирени с отблеском алого — вот он, аметистовый — моё детство.        Чистейше-голубой, где есть вкрапления белой акварели — мои деяния, не все правильные и верные.        Тёмно-фиолетовым написаны те слова, которые я и вовсе не желала произносить, те фразы, которые причинили боль другим людям.        Но, вместе со всем этим, каждый день пишется картина моего внутреннего мира, в каком-то смысле совершенствуясь. Именно там и есть все следы моего прошлого. Быть может, сейчас душа наносит новое очертание моих чувств. То, что я ощущала благодаря этому человеку. Наверное, что-то отдаленно похожее на розы — символ нежности.        Ссора. Рука об руку у алтаря. Поцелуй, влекущий в новый Мир. Тепло солнечных лучей. Шум океана. Агония страха. Острые, будто лезвие, слухи… Прекрасно то, что люди показывают всё то, что чувствуют, разными способами. Пусть иногда и неосознанно. Стремясь быть лучше, они читают то, что делает их лучше, или напротив — лучше лишь по их мнению, а не по мнению Морали. Человечество может творить такие бесценные вещи, как книги, чудесные картины, странные по-своему изобретения, научные предположения и, что более прекрасно — самих себя. А сотворив свою собственную личность, они творят самое удивительное — любовь.        Эта любовь может быть разной. Родителей к ребенку. Мужчины к женщине. Учителя к способному ученику. Друга к другу. И даже Человека к человеку и человечеству в целом. Всё это связано меж собой, неразделимо. И только, ощущая это всё в единстве, можно любить по-настоящему.        Да, кто-то способен оступиться, но, направить на истинный путь и с трепетом ожидать того, как этот кто-то сделает хоть шаг в направлении этого пути — вот ещё одно проявление безграничной любви.        А смогу ли я любить так возвышенно? Забывать о гордости, уважать как Личность, прощать обиды, навсегда избавляясь от щемящего чувства в груди? Напоминать о том, что верно и указывать на ошибки, не причиняя горечи?        Эта дорога терниста, полна испытаний и лишений, но… она ведёт к счастью. Она полна и робких прикосновений, и невероятных моментов, наполненных чувствительности и тех самых взглядов, от которых замирает сердце.        Белая змея засияла лёгким, приятным голубым светом…

***

       Я смотрела на то, как мерно вздымалась его грудь. Веки слегка трепетали. Тёмные волосы разметались по белой подушке подобно чёрному, смолянистому ручью. Ресницы совсем немного подрагивали, бледные губы были немного приоткрыты.        Не помню, как именно я оказалась в его комнате, но гораздо важнее было то, что именно я ощутила в те секунды.        Строгий, мрачный профессор, который мог одним лишь словом довести до слёз, сейчас казался таким беззащитным. Всё моё естество сжалось… Сердце было готово умереть в тот же миг, чтобы родиться заново и запеть самую чудесную песню на свете, подобно тем птицам из старых, мудрых легенд.        Аккуратно коснулась рукой его губ будто они были чем-то самым драгоценным, что у меня было, упиваясь собственным трепетом и чертовски ужасным волнением. Этот миг был будто эфемерным, нереальным — такая чувствительность кончиков пальцев просто невозможна. Дело даже не в прикосновении. Всё вокруг стало неважным. Этот роскошный дом, моё и его прошлое, ошибки, в которых мы оба когда-то раскаялись…        Лишь наши души, эти чувства и… счастье.        Не сразу услышав громкий стук в дверь позади себя, я продолжала смотреть на мужчину, подмечая каждую деталь, которая была так важна для меня. Меня кинуло в жар. — Доминик принёс господину завтрак, — тихий голос эльфа заставил профессора распахнуть очи и быстро, как мне показалось, подняться на локтях, — Ой! Доминик не хотел мешать! Доминик сейчас уйдёт!        Выдохнула горячий воздух из недр своих лёгких и, выпрямившись, повернула голову в другую сторону, чтобы не встретиться взглядом с этим человеком. На щеках играл румянец, исписывая моё лицо своими простыми узорами. — Извините, Северус, — тихо сказала я, поспешив выйти из комнаты этого человека.

***

       Эти два дня были и впрямь лучшими в моей жизни. Дом профессора оставил после себя самое нежнейшее впечатление, и глубоко в моей душе затаилась робкая надежда на то, что я ещё вернусь сюда…        Стоя около двери, я нерешительно переминалась с ноги на ногу, держа в одной руке чемодан. Домовой эльф покорно опустил голову, спускаясь по лестнице вслед за своим хозяином. Только сейчас я вспомнила, что маленькое существо хотело о чем-то поговорить со мною. Но, увы, сейчас уже поздно. Вскоре на смену этой мысли пришла иная, более незатейливая. Мне было немного неловко из-за того, что произошло утром, потому я опустила взор в пол, а затем, по детской привычке, зажмурила глаза на несколько коротких мгновений, будто приходя в себя.        Мужчина приподнял мой подбородок, заставляя взглянуть на себя. После Снейп взял меня за руку и, сказав что-то невразумительное Доминику, который всё же успел несмело обнять меня за ноги, быстро вывел из дома.        Преподаватель резко остановился и снова заглянул в мои глаза. — Бетти, в следующий раз, когда у тебя появится желание… увидеть меня в подобном виде… скажи об этом…        Я заметила лёгкий румянец на щеках зельевара лишь тогда, когда он собирался крутануться на месте, чтобы трансгрессиировать. — Хорошо…

***

       Прошло около двух недель с тех пор, как закончились каникулы. Студенты уже вошли в этот быстрый ритм, позабыв праздничное веселье. Впрочем, это было и неудивительным. Учебная программа довольно насыщена, и иногда нет времени, сил даже на беседу с друзьями.        Но, правда, за завтраком, обедом и ужином я почти всегда, наверное даже чаще, чем следовало бы, бросала свой взгляд в сторону зельевара. Мужчина же, словно чувствуя это, поворачивал голову в мою сторону. И тогда я замирала в этом сладкое блаженстве, тая от своих собственных новых чувств…        По школе разносился слух о каком-то алом пере, которым заставляла писать Амбридж на своих отработках. Я не придавала этому особого значения, хотя следовало бы… Маргарет говорила, что эта женщина совершенно не такая, какой кажется на первый взгляд. Я же думала, что девочка, как обычно, преувеличивает.        «У каждого из нас есть свои странности» — думалось мне, когда в памяти всплывал её вопрос о моём Патронусе.        Порой я бывала слишком наивной и доверчивой. И это сыграло со мной злую шутку…

***

       Мэг слегка прищурила взор, когда Драко спешно отвел Германа в сторону. Её жених то и дело оборачивался на нас. Его лицо странным образом удивленно-вытянулось, рот немного приоткрылся. Малфой же активно жестикулировал, а его мимика была неясной.        Я нахмурилась, держа стопку книг в руках. Необычное, колкое чувство разливалось по венам, предвещая что-то очень дурное. — Бет! Тебя директор вызывает. — крикнула Гермиона, подбегая к нам. Девушка оперлась о подоконник, кое-как поправляя взлохматившиеся пряди волос. Отдышавшись, она подняла на нас обеспокоенный взгляд. — Что-то случилось? — я в недоумении посмотрела на неё, параллельно отдавая учебники Шеил, которая в вопросительном жесте изогнула бровь. — Я не знаю. — тихо ответила Гриффиндорка, пожимая плечами…