Прыжок

— Чувак, что с тобой? — спросил Ник, толкая в плечо своего друга. — Вообще-то, идёт лекция, если ты не заметил, — ответил Арчи, смотря на доску, на которой преподаватель что-то записывал размашистым почерком. — Я-то как раз заметил, — Никита перевёл взгляд с друга в его пустую тетрадь. — Только ты, похоже, не в курсе. Или ты всё запоминаешь и не утруждаешь себя таким пустым занятием, как конспектирование лекций? — Слушай, — Арчи повернулся в сторону собеседника. — Тебе никто не говорил, что ты похож на назойливую муху, которую всё никак не получается прихлопнуть? — Ага, — пауза, — ты. — Ник отвернулся и перевёл своё внимание на преподавателя.       Артур, моментально разозлившись в первую очередь на самого себя, запихнул тетрадь и ручку в рюкзак и, встав из-за парты, вышел из аудитории. С самого утра он был взбешён новостью о том, что Романов взял бессрочный отпуск в университете. Чагрицкий застал столь бурное обсуждение в деканате, когда ему пришлось просидеть там около десяти минут, пока он не получил журнал. Журнал этот обычно забирала староста, но именно сегодня ей приспичило заболеть.       Он вышел из здания университета и направился к своему автомобилю. Сняв его с сигнализации, Артур сел на водительское сиденье, уже готовясь завести машину, но вдруг открывшаяся дверь с пассажирской стороны помешала парню осуществить его маленький побег. — Лекция ещё не закончилась. Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил Арчи. — То же самое могу спросить у тебя, — с вызовом ответил Никита. — Да, блять, — Арчи стукнул кулаком по рулю от своего бессилия. — Вот именно. — Никита накинул ремень безопасности. — Послушай меня, Чагрицкий, мы знакомы очень давно, и если бы мне действительно было насрать на тебя, то я ещё лет десять назад послал бы нашу дружбу куда подальше. Я же вижу, что с тобой в последнее время что-то происходит, и хочу помочь.       В салоне повисла немая пауза, а затем Артур резко завёл автомобиль и сорвался с места. Песня группы «Radiohead» оглушительно взорвала колонки, и каждый предался своим размышлениям: Артур о том, что должен открыться другу, в чём сам буквально пару дней признался себе; а Никита — расскажет ли Чагрицкий ему то, что Ник наблюдает уже около месяца.

***

      Чагрицкий нервничал. Он ненавидел это чувство: состояние нецелостности, дикого напряжения, отсутствие контроля над ситуацией, к которому он так привык, и именно в этом Артур напоминал себе своего отца.       Никита сидел за кухонным столом и смотрел в уже опустевшую чашку из-под кофе, делая вид, что всё в полном порядке. Но как бы он ни старался, Чагрицкий всё равно ощущал себя словно на приёме у долбаного психотерапевта, которых зачастую показывают в фильмах. Он не мог себе даже приблизительно представить, как начать разговор, а главное — с чего, уже всерьез жалея о том, что поддался своей импульсивности. Он повернулся к шкафчику, достал кружку, желая скрыться от взгляда друга, хотя тот вовсе не смотрел на него, и вспомнил выражение лица Романова в то чёртово утро. Обычно таким образом Артур смотрел после секса на своих девушек, которые ждали чего-то большего: нежности, ласки, отношений. Он рассматривал их, жалея и желая, чтобы они сами всё поняли без лишних слов. Именно это Чагрицкий увидел во взгляде Романова. Он вдруг почувствовал, будто оказался на месте Оли или Светы — неважно. Какое-то новое чувство, когда ощущаешь себя использованным или ненужным. А, может, просто когда заранее знаешь, что это больше, чем всего лишь близость? Такое тоже с ним впервые. Сравнимо с выбитой из-под ног почвой, но это не ощущение драйвового полёта — это неизвестность, пугающая, сука, темнота.       Артур так вцепился в столешницу, что у него побелели костяшки пальцев. Эти эмоции преследовали его день за днём: презрение к самому себе, злоба на себя, на него, обида. Спустя неделю самокопаний, больше похожих на семь кругов ада, он решил тупо забить на всё, так как попросту оказался неподготовлен. Ранее находиться в таком неуютном состоянии ему не приходилось, и сейчас студент чувствовал себя в чужой шкуре. Если бы все было так легко. Он позвонил Юле и, пригласив девушку к себе, уже был готов предложить ей серьёзные отношения, осознавая, что совершенно этого не хочет. Артур думал, что, делая одно, он заставит исчезнуть другое, что оно сотрётся в пыль, не оставив после себя ничего, никаких воспоминаний — полная амнезия. Именно этого он и хотел, надеясь на то, что девушка сможет ему в этом помочь. Секс был обыденным, скучным и пресным. Такими темпами можно особо не напрягаться и сделать всё самому. Артур честно пытался. Его возбуждали формы Юли, её стоны, движения — всё это ему нравилось, но уже не было нужно. Даже трахаясь с ней, он думал совершенно о другом человеке. О человеке, которого ненавидел. Или же упорно пытался убедить себя в том, что ненавидит? Понимая, что потерпел фиаско, он прекратил этот фарс и попрощался с девушкой, теперь уже окончательно, на этот раз извинившись перед ней — впервые за столь длительный период «не отношений».       Всё это время борясь и убегая от себя, однажды вечером он окончательно сдался. Даже приняв во внимание тот факт, что когда он покинет страну, его чувства не изменятся. Это новое приобретённое состояние будет преследовать его везде, со временем стираясь, и померкнет однажды, оставив лишь небольшой след в памяти. И Артур наконец-то принял это. Не смирился, словно с чем-то обязывающим его, а именно принял для себя, не называя словами то, что смогло почувствовать его сердце. — Арчи, ты так стоишь уже минут двадцать, — вырвал Артура из раздумий голос Ника. — Я, конечно, никуда не тороплюсь, но если я на тебя давлю, то, чувак, я готов… — Блять, я всё время думаю о Романове, понятно? И не как о своём репетиторе. Пиздец, — вырвались слова у Чагрицкого, и он зажмурил глаза. — Ну он вроде неплохой мужик. Только я так и не пойму, ты чего такой дёрганый-то? Вы поссорились? — спокойным голосом произнёс Никита, однако Чагрицкий знал, что последний вопрос прозвучал со стопроцентной долей сарказма. — Ну всё, Ник. Ты нарвался, — Артур резко повернулся к другу, а тот уже успел выбежать из кухни и свернуть в гостиную. — Глупо бегать от меня в моей же квартире, — спокойным голосом произнес парень, но внутри у него всё смешалось после признания, и это неопределённое состояние подкатывало к горлу, вызывая непонятную горечь.       Тут Ник выбежал из-за угла и набросился на друга, несерьёзно толкая его и, не рассчитав силы, они оба упали на пол. Никита оказался верхом на Арчи, и они начали в шутку бороться. Как в детстве, словно им вновь по тринадцать. Артур почувствовал огромное душевное облегчение, избавившись от гнетущего состояния. Ему действительно было страшно потерять ещё и друга. Он открылся Нику, и тот понял его. Они ещё некоторое время возились на полу, и комната наполнялась нецензурными возгласами обоих парней и взрывами громкого смеха.