Прыжок

      В аудитории, как и всегда по утрам, было шумно: кто-то был увлечён своим смартфоном, погрузившись в мир социальной паутины, некоторые дремали на партах, другие болтали, а самые ответственные корпели над учебниками. Артур опустил голову на парту и, подперев её рукой для удобства, наблюдал за своим соседом, старательно выводящим незатейливые рисунки в тетради. Веки тяжелели, и не утруждая себя сопротивляться этому естественному желанию в столь раннее утро, он закрыл глаза. Звуки потихоньку начали стихать и смешались в один непонятный шум, отошедший на задний план. — Арчи, — послышался шёпот Ника. — Арчи.       Чагрицкий открыл глаза и увидел то, к чему совершенно не был готов. Возникло ощущение, что ему снится весьма реалистичный сон. Так и не подняв головы, он проводил взглядом мужчину. Сонно щурясь, проследил за тем, как тот зашёл в аудиторию и сел за преподавательский стол. Как будто очнувшись, он резко поднялся и попытался собраться с мыслями. На месте Михаила Дмитриевича действительно сидел Романов в тёмном бордовом джемпере, раскладывая перед собой какие-то распечатки. Артур смотрел в упор на преподавателя, до конца не веря в происходящее, пока их взгляды не пересеклись. На несколько мгновений они оба словно выпали из окружающей действительности, зацепившись друг за друга и не замечая никого вокруг, пока Романов первым не выдержал, снова переключившись на свои записи.       «Мы не виделись несколько месяцев. А ты с такой лёгкостью сделал вид, что я такой же студент, как и все остальные? Или ты с самого начала так и считал?» — всплывали вопросы, которых в голове парня становилось только больше. — Здравствуйте, — твёрдым и спокойным голосом произнёс Романов, окинув взглядом всю аудиторию. — Сегодня мы посвятим наше занятие английскому писателю и новеллисту Редьярду Киплингу.       Артур провёл чуть вспотевшими ладонями по джинсам и попытался унять своё сбившееся дыхание. Он так хотел злиться на него, ненавидеть. Но не мог. Вместо чёрного, отравляющего организм яда, он почувствовал тепло, медленно разливающееся и проникающее в каждую клеточку его тела. Чувство, похожее на радость такой долгожданной и желанной встречи. — «Литания влюблённых». Мы попробуем изучить оригинал стихотворения и сравнить разные версии перевода. Попытаемся объяснить, как и почему тот или иной перевод близок или, наоборот, далёк от оригинала. Раздайте, пожалуйста, каждому листки с текстами, — обратился Романов к двум девушкам, сидящим за одной из первых парт. — Черные глаза — пассат… руки, что слегка дрожат… Серые глаза — причал… руки стиснуты, финал… — Чагрицкий сделал глубокий вдох и стиснул челюсть до боли. — Блять! — слово прозвучало чересчур громко. — Я тоже не в восторге от задания, но, может, ты выплеснешь своё негодование после пар? — осторожно поинтересовался Ник.       Артур лишь нервно выдохнул, никак не комментируя реплику друга. Почему Романов выбрал именно это стихотворение? Или у Арчи уже настолько поехала крыша, что он проецирует свои мысли наружу, во всем ища какой-то скрытый смысл? Как сейчас. Например, как в этом грёбаном стихе. Прочитав ещё раз строчку, он видит перед глазами всплывающий калейдоскоп картинок с участием себя и Марка. Одновременно и больно, и приятно. Тяжело от того, что этого больше не произойдёт, тепло от того, что это всё-таки случилось.       Оставшееся время до окончания лекции проходит с трудом и особенно медленно; секунды превращаются в минуты, а минуты перетекают в часы. Арчи прилагает все усилия, чтобы не поднимать головы и не встречаться с этим омутом серо-зелёных глаз. Он и так повяз дальше некуда, старается не вслушиваться в чуть хриплый голос репетитора, чтобы не потерять контроль и, не поддавшись порыву эмоций и чувств, не наделать глупостей прямо на глазах у своих однокурсников. Ему стоит титанических усилий держать самообладание и пытаться хоть как-то сосредоточиться на глупом задании. Никита его больше не донимает, видимо, ощущая напряжённость обстановки и раздражённость друга, замечая, как тот всю пару ёрзает на месте, тяжело вздыхает и периодически сжимает кулаки так, что на запястьях проступают набухшие вены. Наконец-то спасительным сигналом разносится звук звонка, оповещая о том, что эта медленная пытка подошла к концу. — На следующем занятии я попрошу каждого выступить со своим самостоятельным переводом. Спасибо за работу. Все могут быть свободны, — произнёс Романов, смотря на уже собирающихся студентов. — Ты идёшь? — спросил Ник, вешая на плечо рюкзак. — Да. Я тебя догоню, — решительно ответил Чагрицкий, переводя взор со своего друга на человека, сидящего в данную минуту за преподавательским столом. — Окей. Попытайся быть сдержаннее. — И поспешил ближе к выходу.       Аудитория постепенно опустела, и как только последняя студентка покинула её стены, Чагрицкий, резко встав и с шумом отодвинув свой стул, чем моментально привлёк внимание репетитора, уверенно направился к нему. С каждым шагом его напористость исчезала, ноги становились ватными, но он старался никак это не выдавать. Подойдя к сидящему Романову, Артур навис над ним, словно охотник над добычей, хотя внутри он чувствовал всё с точностью до наоборот. — У вас есть какие-то вопросы? — спокойным голосом спросил Марк, когда их взгляды столкнулись. — С каких это пор ты со мной на «вы»? — прошипел Чагрицкий. — Вы мой студент. Я ваш преподаватель. Мы находимся в стенах образовательного учреждения, — попытался мягко объяснить Романов. — А если бы мы находились не в универе, а, предположим, у меня дома? — с вызовом спросил Артур, всё так же нависая над репетитором. — Артур, чего ты хочешь? — устало ответил Марк и круговыми движениями начал массировать виски, будто его вмиг одолела страшная мигрень. — А ты больше не хочешь? — сам не веря в то, что сейчас спросил. — Блять, казался таким правильным, а оказался… Для тебя всё так чертовски легко и просто, — сдался Чагрицкий и, поправив рюкзак на плече, пошёл в сторону двери. — Что ты этим хотел сказать? — Артур почувствовал тёплую и крепкую ладонь, сжавшую его запястье.       Романов столкнулся с блеском чёрных глаз и увидел, как у парня на скулах заиграли желваки. — Что для меня легко? Что просто? — для столь уравновешенного Романова такая реакция была совершенно не свойственна. Так долго копившиеся и мучавшие его эмоции наконец-то вырвались наружу, и он уже был не в состоянии их контролировать, а тем более остановить. — Меня столько времени терзает чувство вины за произошедшее, боль от твоего отвращения и неприязни ко мне, но я не знаю, как это изменить, Артур! Я знаю, что собственноручно всё испортил, сам не понимая, почему поверил во взаимность чувств. Поддался слабости, хотя изначально был уверен, что не стоило этого делать. Ни в коем случае. Меня всё время передёргивает, когда ты находишься рядом. Я пытался сдерживаться рядом с тобой всегда. А ты тогда… Я никогда не думал, что ты можешь сам чего-то захотеть. Со мной. Но я не смог, понимаешь? Прости, я хотел бы всё исправить и не терять наше общение, хотя прекрасно понимаю, что это не в моих силах. Мне не хватает нашего общения. Я виноват, и мне нелегко жить со знанием того, что ты совершил ошибку и жалеешь об этом поступке, так как ты до сих пор мне небезразличен. Как человек, как друг, как…       Марк не успел закончить предложение. Артур нетерпеливо и с силой впивается в губы Романова, проскальзывая языком в рот. Он слетает с тормозов. Поцелуй пропитан агрессией и безумием. Задыхается от собственных эмоций. С силой прикусывает столь желанную нижнюю губу репетитора, будто обвиняя во всех своих мучениях. Он словно не может насытиться им. Пытается передать через поцелуй всё то, что чувствует, что с ним происходит, наконец, то, как же он скучал. — Артур… — Они разрывают поцелуй от нехватки воздуха. Оба тяжело дышат. Арчи замечает, как глаза Марка приобретают тёмно-зелёный оттенок, а взгляд становится легко узнаваем, и на его губах тут же появляется ухмылка. Артур чувствует безмерное облегчение.