Оставь меня на снегу...

Оставь меня на снегу,

Оставь помирать от счастья.

Хоть губы сухи на ветру,

С тобой переживу все ненастья.

Оставь меня на снегу,

Смотреть на полет снежинки.

Я так долго пролежать смогу,

Запоминая волшебные картинки.

Оставь меня на снегу,

Я замечтаюсь под стук сердца.

Я тебе это точно прощу,

Ведь ты помогаешь согреться.

Оставь меня на снегу,

Оставь или приляг рядом.

И тогда я тебя не отпущу,

Осушу, до дна наполняя ядом.

Оставь меня на снегу,

Оставь, мне этот смелый шанс.

Оставь, я тебя прошу!

Ведь я люблю тебя прямо сейчас.

Оставь меня на снегу...

Я в очередной раз подняла голову к небу, чтобы почувствовать снег на своих губах. Стоя сейчас под этим фонарем и наблюдая за полетами снежинок в полночь, я словно была на приеме у врача. Да-да, у врача, а именно у психолога. И, честно признаться, вся эта картина лечила меня явно лучше, чем любой самый квалифицированный врач. Наверное, более адекватному человеку показался бы странным мой способ решения проблем: согласитесь, странно лечить свое разбитое сердце, стоя на морозе и смотря на падающий снег. И еще более странно сравнивать это природное явление с врачом. Хотя в этом снежном танце было больше волшебного, чем заурядного человеческого. Большие пушистые снежинки, словно снежные феи, играли друг с другом на ветру в догонялки. Свет от фонаря разукрашивал их волшебные крылья и место игры, словно прожектор на сцене большого театра, в котором я единственный зритель. Сейчас так волшебно, в воздухе витает магия и запахи недавно прошедшего нового года. В окнах размыто, видны разноцветные огни гирлянд и включенных телевизоров, а на стекле, наверняка, вырезанные детьми бумажные снежинки. Там, за толстыми холодными бетонными стенами, обитает настоящее тепло, согревающее даже в самый сильный мороз. Ах, да... вот она причина, по которой я оказалась под этим фонарем – у меня дома больше нет тепла. Его вынесли сильные мужские руки вместе с осколками сердца. Ощущение, словно произошел апокалипсис, мой маленький апокалипсис. В моем маленьком театре появился новый актер, из-за снежных туч выползла луна и повисла над фонарем, ветер стих, и наигравшиеся снежные феи мирно поплыли в медленном танце, осторожно опускаясь на мои ладошки. И я, боясь их спугнуть, не дыша, наблюдала, как они стареют и умирают под напором исходящего от моих рук тепла. Хотя чего я ожидала? Это должно было произойти. Я люблю его, но не так, как должна любить невеста. Ушел? Если бы он не ушел, я ушла бы сама рано или поздно, когда хватило бы смелости. Но почему же так холодно? Кап. Кап. Кап. Проклятые слезы, вы так редко меня посещаете! Почему? Почему сейчас вы пришли? Меня предали. Я плачу не потому, что безмерно его люблю, а потому, что он полюбил другую раньше, чем ушел. Я развернулась и упала на снег. Буду поднимать настроение. Это же, в конце концов, не я ему изменяла, пусть он мучается. Сначала уставившись наверх, я посмотрела на танец снежинок-фей с другого ракурса, так они еще красивее, а потом они начали попадать в глаза. Одна. Вторая. Какие колючие феи, прям как мои слезы. Не знаю, истерика ли это или что-то другое, но вдруг мне стало смешно. Я лежала под фонарем в окружении снега, и, ухватившись за живот, смеялась и плакала. А вдруг сейчас кто-нибудь выглянет в окно и увидит, что какая-то девка валяется под фонарем, ухватившись за живот и истерично похихикивая? Довольно комичная ситуация. Они подумают, что у меня приступ и вызовут скорую. Мне надо взять себя в руки. Но от этой мысли стало еще смешней. - АПЧХИ! – Послышалось где-то справа, и я в ужасе прикрыла рот рукой. О господи, о боже мой, меня кто-то видел? Руки мерзли, перчаток нет, но я все еще смотрела по сторонам, прижав ладони где-то в районе груди, и надеялась, что меня все, же не заметили. – Зря притаились, трудно не заметить девушку, лежащую под единственным фонарем во всем дворе. – Мужской, молодой, чуть-чуть охрипший голос полностью разрушил все мои иллюзии, и я раскинула руки по сторонам, не собираясь даже пытаться встать. Пусть идет мимо может, я морж и принимаю ночные снежные ванны. – Девушка, вам не холодно? Лежать на снегу не очень тепло, верно? Молчу. Я не вижу его, но поворачивать голову не буду. Вдруг маньяк, а на маньяков смотреть нельзя, они от этого нервничают. - Девушка, это опасно. - Может, я закаленная, - не выдержала я и прикусила предательский язык. – А вообще, что по- вашему более опасно? Заболеть или лежать под фонарем? - Лежать под фонарем, конечно. Так вы рискуете быть найденной каким-нибудь маньяком, - хруст снега свидетельствовал о том, что мужчина приближается. Я непроизвольно напряглась. - Это вы про себя? Я так и знала. - Что я маньяк? - Ну не фонарь же, - хмыкнула я и почувствовала, что кто-то улегся рядом. Это мой театр! Какое он право имеет ложиться под мой фонарь, я его первая зарезервировала. Я резко повернула голову и встретилась глазами с кареглазым блондином, который задорно улыбаясь, смотрел на мою реакцию. – Я вам не разрешала ложиться рядом. - Это не ваш фонарь, а общественное достояние. Тем более, он даже не подписан вашим именем. - Но я же первая под него легла. - Первым под него лег снег, так что вы тут только гостья, - хмыкнул парень, и, развернув голову к небу ,положил руки под затылок, все еще улыбаясь. Синяя куртка, коричневые брюки, черные ботинки и черная шапка с помпоном, из-под которой торчали светлые волосы. На вид пареньку не больше двадцати двух лет. - Оставьте меня одну! – возмутилась я и тоже отвернулась от его лица, немного покраснев, признав парня красивым. - На снегу? - я почти ощутила, как он поднял одну светлую бровь. Чего вот он пристал? И какого черта он вообще тут делает в полночь? - Да. Оставь меня на снегу! – немного прикрикнула я и тут же огляделась, испугавшись своей громкости. - Я сюда пришел, потому что моя бабушка решила, что тебе нужна скорая. Так что не могу. - ЧЕГО? – я привстала и посмотрела на него с ужасом. Парень изучающее осмотрел мою скромную персону, задержавшись на красных от мороза руках. - Она увидела тебя в окошке. - Ааа, - подумав с секунду, я легла обратно. – Ладно, можешь лежать дальше. Пусть все решат, что это массовое психическое расстройство. - Не могу, скоро уедет последний автобус. Я живу в другом районе. - Ну, тогда оставь меня в покое. - Оставить тебя вот так просто, валяющуюся на снегу в полной темноте? - Ты прибыл из пятнадцатого века? Крестовые походы закончились, и рыцари побежали в будущее? Тем более не в полной темноте, а под фонарем. - Нет, я не рыцарь, хотя начало положено, - он сел и уставился на меня. - Чего смотришь? - Рыжие волосы на белом так красивы, - хмыкнул он и нагнулся к моему лицу. Дыхание перехватило, руки и ноги онемели. – Пожалуй, я оставлю тебя на снегу, - прошептал он и стремительно уничтожил оставшееся расстояние. Его губы казались настолько горячими, что от его прикосновение заполыхало все лицо. Тепло распространилось по телу, его руки опустились на мою голову. Язык проник внутрь и вместо того, чтобы стукнуть наглеца побольнее, я обняла его за шею, не понимая, почему я это делаю. Я сошла с ума, тепло снова поселилось где-то рядом. Он отстранился так же быстро и стремительно, как и приблизился. Встал на ноги и, напоследок посмеявшись наверняка над моим офигевшим лицом, он развернулся и ушел. Ушел и оставил меня одну, лежащую на снегу под фонарем. Сама ведь этого добивалась! - Постой! – крикнула я уже пустой улице, когда пришла в себя и вскочила на ноги. Ни имени, ни фамилии, ничего не узнав об этом человеке, он явно отпечатался где-то в сердце надолго. Он ушел, и сейчас мне не казалось интересным лежать под этим одиноким фонарем и думать о предательстве жениха. Мне двадцать, какой жених? Я посмотрела на то место, где лежал новый знакомый, и подняла оставленные им перчатки. Вспомнился его взгляд на моих руках и стало понятно, что он специально оставил мне их, чтобы я согрелась. Они пахли мятой и мужским одеколоном, похожим на одеколон моего отца. - Спасибо, - сказала я пустоте, фонарю и снежным феям в надежде, что они донесут мои слова тому, кому они предназначались. ~*~ Снег попадал в глаза, но я упорно шла в магазин, поплотнее завязав шарф. Надо, надо идти, и пусть я чувствую себя Робертом Пери, покорявшим Северный полюс, но я буду не менее уперта. Холодильник пуст, а есть хочется. Взгляд попал на фонарь, под которым позавчера вечером случилось волшебство. Что там? На фонаре висели объявления. Сердце застучало, и пусть это возможно просьба сообщить о какой-нибудь очередной собачке, но сердце застучало. Я подбежала к фонарю и прочитала первую листовку. «Фонарь принадлежит Дмитрию. И снег под фонарем тоже принадлежит Дмитрию». Значит, его зовут Дима. Я забыла, как дышать, глаза слезились, а на лице наверняка появилось придурковато-счастливое выражение лица. Вторая листовка гласила: «Прошу помочь. Позавчера под этим фонарем были потеряны мужские перчатки и мое сердце. Нашедшей просьба вернуть, или оставить себе, предварительно оговорив условия. Сегодня. До автобуса, там, где все было утеряно». Сегодня. Сегодня я опять буду лежать на снегу. Я буду лежать на снегу и помирать от счастья.