Не совместимы

      Испокон веков люди восхищались красотой женского тела, вознося её к небесам при помощи стихов, картин и скульптур, целых нотных полотен. За эту красоту умирали, предавали, убивали… Иной раз подобная красота становилась простой разменной монетой, но восхищение женственными нежными изгибами, бархатом кожи не прекращалось ни на секунду. Она вела за собой великих вождей и ничтожных правителей, скупых богатеев и нищих попрошаек. Из века в век она способна творить историю.       Рафаэль Сантьяго это знал. Видел не единожды, но до некоторых пор подобная красота его волновала лишь как искусство. Мастера лишались пальцев, а то и рук, чтобы запечатлеть свой восторг в камне, и это не могло не вызывать лишающего разума упоения… Но не было того трепета, который так хотелось познать. Были лишь исписанные полотна, скульптуры неописуемой холодной красоты, была недосказанность в стихах и произведениях великих композиторов. Ничто не трогало проклятую бессмертием душу. Пока на его жизненном бесконечном пути не предстала Изабель. Прекрасная Изабель София Лайтвуд.       Они, конечно, знали о существовании друг друга, но их пути едва пересекались. Два человека из разных миров, разных времён. Два человека, у которых, казалось бы, нет абсолютно ничего общего. Не совместимы… Но у судьбы на тебя свои планы, как бы ты не брыкался, как бы не бежал, спотыкаясь и судорожно пытаясь скрыться. Иной раз она плевать хотела на твои собственные планы, предубеждения, она в два щелчка поставит на колени даже твою гордость, и кончишь ты только тогда, когда она скажет. Судьба – сильная женщина и по-своему красива.       Не стоит отрицать, что сначала это был призыв на грани отчаяния, мольба о помощи, которая переросла в зависимость. Зависимость друг от друга, от своих слабостей, своей боли. Каждый раз, при каждой встрече всегда и всего было мало, хотелось больше и большего. И уходя, оба говорили себе, что это была последняя встреча, что подобного они больше не допустят. Но время шло. Безжалостно стирало границы дозволенного, вынуждая делать очередной шаг навстречу друг другу. Снова, и снова, и снова, оказываться в чужой власти, но такой сладкой, что о сопротивлении даже не хотелось думать.       Сейчас же Рафаэль Сантьяго сидел в своём любимом кресле, обитом красным бархатом и чьи резные ножки уже никак не могли скрыть царапины на паркете, оставленные этими же самыми грёбанными резными ножками. Рафаэль, как сейчас, помнил тот вечер. Помнил, как под ледяными пальцами ощущался жар женского ангельского тела. Помнил, как этот контраст ударял в голову, выбивая остатки самоконтроля, вынуждая острыми клыками разрывать нежную тонкую кожу и оставлять две крохотные характерные отметины. И тот момент, когда девичье сердце пропускало удар, а потом заполошно пыталось восстановить прежний ритм, был действительно незабываем. В памяти очень чётко осело ощущение того, как ангельская кровь дурманила разум, стоило ей только коснуться рецепторов языка. Рафаэль всегда гордился своим самоконтролем, понимая, что обязан этим не только своей силе воли, но и тому, кто взял под свою опеку. Но рядом с ней все тормоза слетали к чертям… Рядом с ней он ощущал себя совершенно другим. Рядом с ней он не был главой клана вампиров Нью-Йорка. Рядом с ней не были важны ни статус, ни принадлежность к конкретному виду, рядом с ней было плевать на всё и всех. В ней хотелось растворяться без остатка…       И сейчас Рафаэль Сантьяго не мог отказать себе в удовольствии наблюдать сквозь стекло высокого бокала, на дне которого плескались остатки «Кровавой Мэри по особенному рецепту», за тем, как на ворохе смятых простыней его кровати расположилась Изабель. Даже в искажении стекла девушка была идеальна. Опора приходилась на локти, что позволяло изящной ножке, согнутой в колене, маняще скользить вверх, едва касаясь упругих ягодиц, затем обратно, не давая даже крохотного шанса оторваться от этого незатейливого представления.       Несомненно, эталоны красоты сменяли друг друга один за другим, не переставая. Но Изабель… Казалось, что она способна вписаться в любую эпоху и стать самой завидной красавицей. Ей шло абсолютно всё. Начиная от шкуры мамонта и заканчивая элегантными дорогостоящими тканями… Совершенство… Но именно сейчас не драгоценные камни, а кожаные широкие браслеты, что опоясывали тонкие запястья, могли легко соединиться между собой крохотной цепочкой. Дорогостоящий шёлк был позабыт и сменён чёрным кружевом, и Рафаэль соврал бы, если бы сказал, что не желает ощутить его под своими пальцами, не желает с закрытыми глазами угадать узор и сберечь его в памяти на долгие годы. Он был готов сгореть с первыми лучами солнца, лишь бы не переставая красоваться изгибом поясницы, скользить взглядом по спине и округлым ягодицам, зная, что между аппетитными половинками скрывается металлическое основание пушистого длинного хвостика. Словно чувствуя на себе посторонний взгляд, девушка с невероятной плавностью и грацией прогнулась в пояснице, выставляя пушистый атрибут на показ.       В этой ситуации вампирская скорость была как нельзя кстати. Не успел звук разбитого стекла разлететься по комнате, как Рафаэль уже стоял у края кровати, пропуская меж пальцев чёрные густые локоны. От ощущения того, как девушка ластится, примыкая щекой к крепкому бедру, глаза закрывались сами собой, чтобы полностью отдаться этому моменту. Знать, что представительница сильного и властного рода нефилимов сейчас полностью во власти вампира… Сантьяго готов был поклясться, что его мёртвое сердце всё же совершало крохотный, едва заметный удар. Лишь для неё оно было готово биться пленённой птицей, запертой в клетке. Лишь от неё он готов был зависеть… Лишь её красоту он готов был действительно желать…