В пещере горного короля

Лисицын буквально копался в нижнем белье. Вытряхнув всю одежду из ящиков, он тщательно просматривал каждую вещь, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Антонова им сообщила, что смерть наступила в результате отравления стрихнином, который иногда может содержаться в кокаине. Алкоголь замедлил действие яда, поэтому Ржаной был полон сил, когда вышел на сцену, однако из-за быстрого окисления в результате сильной духовой работы — все-таки на тубе играл — стрихнин попал в кровь и вызвал паралич дыхательных мышц. — Ну, наркотиков я не нашел, — Костя кое-как закидал вещи обратно в полки и посмотрел на Майского, — выходит, что яд погибшему подсыпали. — Ума не приложу, кто мог отравить Михаила, — валторнист, наблюдавший за действиями оперативников, скрестил руки на груди, — теперь подселят ко мне какого-нибудь непутевого соседа. — Скажите, Слава, — обратился к нему Лисицын, — а все в вашем оркестре живут в этом общежитии? — Да, как вы видите, оно очень хорошее, квартирное. Мы тут по одному или вдвоем живем — как кому платить удобнее. Хотя скрипачи вообще вшестером, но вам наверное не интересно это все. — А дирижеров мы тоже можем тут найти? — Добавил Майский. — Конечно, на седьмом этаже. Директор и ее зам живут на тринадцатом. — Спасибо, очень нам помогли, — закончив снимать отпечатки, Костя закрыл чемоданчик, — в квартире у вас много гостей бывает? — Это здание специально для нашей консерватории строили. Внизу есть зал для репетиций, если мы и собираемся с кем-то, то только там — места много, да и чтобы не шуметь сильно. — Ну что, Серый, зайдем к директору? Хотя с ней вроде вчера Петрович беседовал, — Лисицын вызвал лифт. — Может ну ее? Девять утра! Не выспался я что-то. Подняли блин… нас ни свет ни заря. — Странно что ты вообще стоишь на ногах, намешал вчера опять своей бражки, пол-отдела напоил. — Ой, не зуди, я таблетку выпил. — Майский открыл дверь на лестницу, — пешком спустимся, один этаж всего. — К дирижерам пойдем? — Ага, к этому, как его? — Морковь? — Вот имечко-то у мужика, а, — Сергей расхохотался. — Стоп! Ты слышал?! — Костя нахмурился, прислушиваясь. — Кто-то кричит что ли… женщина? Лисицын побежал наверх. Выбежав на площадку девятого этажа, он резко остановился, так, что Майский чуть на него не налетел. Костя достал пистолет и забежал в первую квартиру с открытой дверью. На полу сидел мужчина в очках с огромными, как тамбурины, глазами и шептал какую-то чепуху про дьявола. Посреди комнаты лежала девушка с наброшенными на лицо волосами. На ее шее виднелся след от веревки, колготки, юбка и трусы были разорваны и испачканы кровью, а из влагалища торчал гобой. — Пиздец, — вырвалось у Майского. Лисицын подошел к ней и тыльной стороной руки убрал волосы. — Уже остыла. — Это Соня Лескова, я вчера ее допрашивал, — тихо проговорил Сергей. Он снял кепку и достал из кармана куртки телефон, набирая номер Рогозиной.

***

Игорь проснулся от того, что спина затекла и болезненно ныла. Котов во сне сильно ворочался и говорил что-то невнятное. Наконец он повернулся на живот, положив голову Шустову на плечо, и тихо засопел. — Почему ты так вкусно пахнешь, Котов? — баллитсик потянулся и зевнул. — Угумм, — пробурчал тот. Шустов попытался подняться, но Костя перекинул через него руку, обнимая за талию. Игорь замер, прислушиваясь к ощущениям своего тела. В груди защекотало, а внизу живота начало теплеть. Поморщившись, он медленно начал выползать из-под тяжелого гибкого тела. Котов открыл один глаз. — Шустов?! — Костя моментально вскочил, принимая сидячее положение. — Извини, не хотел тебя будить, — Игорь приподнялся и сел рядом. — Дома не ночуешь, да? — хрипло спросил капитан, протирая глаза и поправляя мятую рубашку. — Не я один. Лучше объясни, что за хрень ты вчера вытворял? — Уууй, — поморщился Котов, — ни черта не помню. Шустов удивленно поднял брови. — А что последнее помнишь? — Рогозина танцевала цыганочку, помню, — он сжал виски ладонями, — сюда помню, как пришел… Надеюсь я не раздевался там? Стриптиз, все дела? «Меня раздел, ага,» — подумал Шустов, но вслух сказал другое: — До этого ты еще не дошел. — А пиджак мой где? — поинтересовался Костя. — Где ты его бросил, там и ищи, — сухо ответил баллистик, потом встал с дивана и, пытаясь не хромать, направился к выходу. Нога неприятно болела, но боль была терпимая, будто давят на огромный старый синяк. Может и к лучшему, что Котов не помнит вчерашний вечер, поэтому ему тоже стоит перестать его вспоминать. Напились, развлеклись и забыли. В коридоре Игоря остановила взволнованная Галина Николаевна. — Ты здесь уже? А я звонить собиралась. — Полковник кивнула в сторону кухни, — не завтракал, наверное? — Не завтракал, — Шустов устало улыбнулся. Рогозина налила воду в чайник, достала две чашки и пачку кофе. — Тебе сахар класть? — ее голос немного дрожал. — Я бы выпил минералочки, — Игорь взял нагревшийся чайник, — и, давайте я вам помогу. — У нас еще одно убийство. Шустов замер, прикусив нижнюю губу. Потом молча открыл холодильник, взяв холодную бутылку воды. — Опять в оркестре, я правильно понимаю? — он поставил перед полковником чашку. — Да, убили девушку… и судя по тому, как это сделали, действовал мужчина, — Рогозина прожигала взглядом вазочку с печеньем, — кусок в горло не лезет. Через десять минут в моем кабинете, позови Таню с Ваней из лаборатории, пожалуйста. Галина Николаевна вышла из кухни, оставив нетронутый кофе на столе. Через десять минут? Игорь вскочил и быстро, насколько ему позволяла больная нога, побежал в душ, потому что был не только помешанным на чистоте и гигиене, но еще и пунктуальным человеком. Котов сонно расхаживал по коридорам в попытке найти свой пиджак. Голова кружилась, его тошнило, а еще сильно саднило горло. Зайдя в туалет, Костя склонился над раковиной, побрызгал на лицо холодной водой и прополоскал рот. Стало чуть легче. Антонова сложила результаты анализов и вскрытия в папку и собиралась уже уходить, как в дверь постучали. Зашел Котов, приветливо помахав Вале ладошкой. — Доброе утро, — прохрипел капитан, — можешь мне дать какую-нибудь таблетку от горла? — Так, во-первых, тут тебе не аптека, а морг, во-вторых, пошли к Рогозиной на совещание. — Какое совещание? Так рано? — Вот здесь, — Валентина показала на холодильную камеру, — лежат два трупа. Из одного оркестра. — А второй откуда? — непонимающе прищурился Котов. — Пошли, —протянула Антонова и открыла перед ним дверь. — Давайте по порядку, — Галина Николаевна поднялась из кресла, упираясь руками о столешницу, — Тихонов, нашел, где был яд? — Да, в шампанском. На бутылке отпечатки только Ржаного, дирижер сказал, что Ржаной при нем ее открывал. В пробке нашли прокол от шприца и следы стрихнина. Остальное все вроде чистое, фрукты и мясо мы пока не проверяли. В кабинет зашли Антонова с Котовым. На последнего полковник бросила вопросительный взгляд, но промолчала. — А от чего умерла гобоистка? — спросил Шустов, косясь на вошедшего капитана. — Вскрытие показало, что смерть наступила от одиннадцати до двенадцати ночи, ее задушили, вероятнее всего веревкой или шнуром, — ответила ему патологоанатом, — кстати повреждения от… гобоя были получены уже после смерти. — На гобое помимо следов убитой есть частицы мази на основе вазелина, — добавила Белая, — такую смазку духовики обычно наносят на мундштук и пробку. Отпечатки пальцев так же принадлежат Лесковой. Убийца в перчатках работал. — Что за гобой такой? Есть фотки с места? — шепнул Ивану Котов. Тихонов подвинул ему планшет. — Я побеседовал с Храбровым и Морковью, они по сути одно и то же говорят, — Лисицын принялся высказываться, — три миллиона оркестр получил, почет и признание. — Причем, — перебил Майский, — дирижеры получают по четыреста тысяч, ведущие инструменты — по двести, а остальным остались остатки, то есть порядка тридцати тысяч. — Это огромные деньги для музыкантов, — Рогозина удивленно подняла брови, — саксофонист — еврей, с которым я вчера беседовала — рассказал, что деньги собирались раздать наличными на следующий день после корпоратива, но сейчас они лежат в сейфе в кабинете дирижеров. — Надо бы сейф проверить, — подметил Игорь. — Надо бы… Храбров также сказал, что в случае смерти деньги перейдут в фонд консерватории, и распоряжаться ими будет директор, — с какой-то обреченностью в голосе произнес Лисицын. — А с директором вы говорили? — сердито спросила полковник. — Никак нет, но мы вызвали ее к нам повесткой! — ответил на это Сергей. Тут голос подал молчавший до этого Котов. — Да тут мотив явно не деньги! Этой Лесковой гобой засунули в вагину! Простите Галина Николаевна, — Костя напряженно выдохнул, — месть, измена, что угодно, но не деньги! Рогозина опустилась в кресло, задумчиво глядя на Котова. — А если убийства не связаны? — предложил Шустов. — Ржаного отравили из-за двухсот тысяч, а Лескову задушил кто-то другой, — закивала Галина Николаевна, показывая на него пальцем. — Почему тогда именно тубиста убили? Осталось еще восемь человек, кто получит столько же денег, и есть также двое дирижеров с большей суммой, — поинтересовался Тихонов. — Всех восьмерых опросить, директора тоже, Таня, Ваня — на вас все телефонные контакты погибших — отдала распоряжения Рогозина, — работаем! Эксперты начали собирать свои бумаги и гаджеты и расходиться. В коридоре хромающего Игоря нагнал Котов. — Что я такого натворил вчера? — прищурившись и с нажимом спросил Костя. — Ничего такого, что показало бы тебя с худшей стороны. — Блин, Игорь! Вообще-то от тебя я это хотел услышать! — Котов толкнул Шустова, вцепившись в плечо. Тот схватил его за запястье, заламывая руку за спину. — А утром ты врал, да? — прошипел он, приблизив лицо к лицу Кости. Тряхнув Котова, баллистик направился дальше по коридору. — Шустов, подожди! Я хочу поговорить с тобой. Костя подбежал к нему и дотронулся пальцами до его ладони. Шустов остановился и одернул руку, как после удара током. Он приглашающим жестом указал на стоящие неподалеку пуфы. Котов сел, открыл рот и, не зная, с чего начать, тут же его закрыл. — Будешь молчать? — Игорь скрестил ноги, рассматривая свои ботинки. — Ты намерен узнать, зачем я это сделал? Огорчу, не помню, — Костя закашлялся. — Было довольно таки приятно, — зачем-то вставил Шустов. — Если тебя это хоть немного утешит. Котов саркастически на него посмотрел и фыркнул. — Меня это обрадовать должно? Первый омлет и не комом? — Ты сейчас специально сказал «омлет» вместо «блин»? — рот баллистика против воли начал расплываться в улыбке. — Черт, давай больше не вспоминать, — Костя издал хриплый смешок. — Хорошо? Я правда не знаю или не помню, что побудило меня, интеллигента в третьем поколении, тебе отсосать… я выпил много… и я не хочу, чтобы мы перестали общаться, как раньше и… — Не бери в голову, — прервал его Игорь, сдерживая хохот, — пошли лучше позавтракаем, или даже пообедаем, судя по времени, и за работу. — Мне бы пиджак еще свой найти. — Вроде Таня его видела, спроси у нее.

***

Майский распахнул дверь допросной, заводя в нее девушку с длинными черными волосами и огромными глазами, обведенными толстым слоем черных теней. — Присаживайтесь, пожалуйста, — он подвинул ей кресло. — Спасибо. — Вы — Овчинская Марина Константиновна, играете на ударных, все верно? — Да, но в основном на малом барабане, бочке и хай-хэте. — Хорошо, — майор записывал информацию, — в каких отношениях вы были с убитой Софьей Лесковой? — Ни в каких. — Как это? Вы же играли вместе? — Не вместе, — поправила его Марина, — а только в одном оркестре. Поговорить с ней было не о чем, только шмотки и мужики на уме. — А что вы делали вчера с одиннадцати до двенадцати вечера? — Когда Мишка отравился, нас всех разогнали. В общежитие я вернулась около десяти, потом сразу села играть в Стар Крафт. — Кто это может подтвердить? — Да мы с Олькой вообще живем, но она вернулась ближе к утру. — У вас нет алиби, — голос Майского стал тверже. — Я никого не убивала! — воскликнула Овчинская, — если хотите, можете проверить компьютер, я полночи играла! — Но вы могли включить компьютер и уйти. — Я не убивала Соньку! Это Иванчук, да точно! Она не давала ему и вечно шашни за спиной крутила! Вот он и убил! Майский грубо втащил полненького кларнетиста в допросную. — Отпустите! — визжал тот, поправляя сползшие на нос очки. — Это ты убил Лескову?! — прорычал майор, — а потом решил посидеть с ней до утра, пока мы тебя не нашли! — Да как вы смеете! — закричал в ответ Иванчук, — да я любил Сонечку! — А она вас? — уже спокойнее спросил Сергей. — У нас все было впереди! — Расскажите все по порядку, начиная с того, как вы вернулись домой. — Я вернулся часов в десять, сразу пошел к Соне, но дверь она не открывала, я подумал, что она еще не пришла. Потом я весь вечер играл на кларнете, а ко мне зашел Тругман, ну, наш валторнист, попросил меня больше не играть, потому что уже половина первого была. — Что было дальше? — Я устал и лег спать, это может подтвердить мой сосед, который, кстати, был со мной, но вернулся позже, потому что поехал к вам! А утром я проснулся и решил проверить, не вернулась ли Соня, а дверь… — парень всхлипнул, — была открыта! — С кем вы живете? — С Малининым. — Так, мы все проверим. — Я не знаю, кто мог ее убить, но я уверен, что это был маньяк! — в сердцах вскричал кларнетист. — Мда, — согласился Майский.

***

— Ольга, где вы были вчера вечером? — Шустов обратился к флейтистке. — Мы с Тругманом, Морковью, Молодинским и Герович после вашего же допроса поехали в ресторан, чтобы продолжить отмечать нашу победу в конкурсе. Во сколько вернулись — не помню. — То есть, у вас умер член оркестра, а вы праздновали? — Игорь пораженно вскинул бровь. — Мы же не смерть его отмечали, а победу, — спокойно ответила Кислинская. — А в каких вы отношениях были с Лесковой? — Терпеть не могла эту сучку, — высокомерно произнесла девушка, — увела у меня Сашу, и все из-за денег! — То есть у вас был мотив ее убить? — Вот еще, руки об эту тварь пачкать. Да эта шлюха переспала с половиной оркестра, не удивлюсь, если и с дирижером! — флейтистка рассмеялась, — желающих ее убить, думаю, было достаточно. — Вопросов к вам больше нет, можете пока быть свободны. Когда Ольга ушла, на ее место сел валторнист. — Почему вы вчера продолжили отмечать в ресторане? — устало спросил баллистик. — Кто вам так сказал? Кислинская? — Вячеслав махнул рукой, — ой, да она сама с нами увязалась, лишь бы поесть за чужой счет. — Тогда зачем вы собирались? — Вначале мы немного обсудили сложившуюся ситуацию, что делать с деньгами, ну и да, почтили память. Впереди еще много концертов, а мы тубы лишились. — Во сколько вы вернулись? — Около двух-трех ночи. — Вы близко общались с убитой? — Ну переспали один раз, — как-то обреченно произнес Тругман, — я и предположить не могу, кто мог ее убить. От остальных оркестрантов ни Лисицын, ни Котов не узнали ничего полезного для следствия. Почти у всех было какое-никакое алиби. Звонили погибшие в основном дирижерам, ни странных лиц, ни неизвестных номеров. Когда Тихонов узнал, что камер в общежитии не было, то ужасно удивился, а потом расстроился. Он принялся рассматривать шнур от гардин, принесенный из концертного зала, затем перевел взгляд на монитор с фотографией убитой. — Смотри-ка, Тань, — похоже, что Лескову задушили именно этим шнуром. Белая подкатилась к нему на кресле. — Он кишит отпечатками, любой вообще мог держать этот шнур, чтобы открыть шторы. — Это да… а что тут за пятно? Ваня аккуратно смочил пятно водой, провел по нему ватной палочкой, отрезал часть в пробирку и поместил ее в центрифугу. — Индоловый алкалоид, содержащийся в семенах чилибухи… стрихнин, короче. — Получается, что Лескову и Ржаного убил один и тот же человек? Тихонов начал звонить Рогозиной. — Да, поняла, спасибо, — полковник отложила смартфон и снова посмотрела на сидевшую перед ней женщину. — Что вы можете сказать касательно смерти двух ваших ведущих музыкантов? — Очень жаль, вы знаете, у нас ведь скоро новые концерты и конкурсы, — спокойно ответила директор. — Госпожа Козлова, вас совершенно не волнует тот факт, что эти музыканты были еще и людьми? — В нашей консерватории учится около тысячи человек. Представьте, что будет, если я начну сожалеть каждому? Рогозина промолчала. — Вот видите, — продолжила директор, — для меня они все в первую очередь почти идеальные музыканты. Потому что в большинстве своем люди они мерзкие. — Чем же они такие мерзкие? — полковник начала закипать от подобных заявлений, но виду не показала. — Жадные, бесчеловечные эгоисты, которых волнует исключительно своя карьера. А в нашем оркестре все способны друг друга поубивать, лишь бы заполучить сольную партию. — Однако нам известно, что и тубиста, и гобоиста убил один и тот же человек? Это по-вашему, тоже карьерный рост? — Это их судьба. Наблюдавший за стеклом Котов вскочил сжал кулаки. — Мне так и хочется ей врезать, — гневно прошептал он, — в это преспокойное лицо! Она и убила музыкантов! — Остынь, — Лисицын похлопал его по плечу, — может она не знала их лично, вот и не переживает из-за смертей. А на концертах всегда куча народу, не должна же она помнить всех. — Но такое отношение к человеческим жизням! — Будто ты у нас всем жмурикам сострадаешь, — майор закатил глаза. — Нет конечно, но я полицейский, а она — хрупкий деятель искусства, — ответил на это Котов. — Хрупкий, а хрен расколешь.

***

Белая намазала кусочек багета икрой мойвы и уже собралась откусить, как бутерброд выхватили у нее из рук. — Себе еще сделаешь, — чавкая, проговорил Тихонов, целиком засунув его себе в рот. — И мне, Танюш, сделай, пожалуйста, — на кухню заглянул Майский. — Что у нас на ужин? — сразу за майором зашел хромающий Шустов и открыл холодильник. — Сколько кусков нарезать? — спросила Белая, повернувшись к коллегам. — Мне три, — попросил Ванечка. — И мне три, — поддакнул Майский, — и сейчас Рогозина придет, ей четыре сделай. — А мне шесть, я с собой заберу, — добавил Игорь. — Так, ребят! — засмеялась Таня, — я сама поем сегодня? — Ладно, давай я буду резать, а я ты намазывать, — Шустов взял у нее нож. — В общежитии живет триста двенадцать человек, — Тихонов отхлебнул чай, — если предположить, что мотив все-таки деньги, то нужно проверить на алиби всех оставшихся. — Причем тут деньги, ты же видел, как убили гобоистку, — не согласилась Белая. — Да, но может это все для отвода глаз! — Деньги получает фонд консерватории, и выгодно это только директору, — включился в беседу Майский. — У Козловой алиби, — раздался из коридора голос полковника, — в момент убийства Лесковой она еще была в концертом зале и общалась с Кругловым. — В дверях показалась Рогозина. — И что нам делать, Галь? — спросил майор. — Завтра с Даниловым поедете опрашивать каждого живущего в общежитии, может, всплывет какая-то связь. — Там же триста человек! — Возьмите еще Котова с собой, а то что он без дела шатается, — Галина Николаевна взяла у Шустова тарелку с бутербродами. — Вот он обрадуется, — ухмыльнулся Сергей.

***

Котов вышел на улицу, накинув на плечи черную куртку с надписью «ФЭС». Пиджак он так и не нашел, а погода под вечер испортилась, начал моросить дождь. Костя уже пожалел, что постеснялся зайти ко всем на кухню, мог бы выпить горячего. Но пришлось бы еще раз пересечься с Шустовым, чего он сильно не хотел. Костя сел в машину. Все его мысли занимал баллистик. Например, хотелось спросить, почему тот не ночует дома. Он был немного в курсе его личной жизни, однако что творилось в его голове, не понимал никогда. Выехав с парковки, Котов повернул на проспект. Он до сих пор не мог даже себе объяснить, что побудило его стянуть штаны с Шустова. Только алкоголь? Вряд ли. Но после этого случая он впервые взглянул на Игоря не как на ходячий цитатник, полный, помимо стишков аля «Кто рано встает, тому Рогозина премию дает», множеством язвительных шуточек, после которых хочется до крови разбить ему нос и стереть с лица пусть и самодовольную, но такую обаятельную улыбку. И давно ли он начал считать улыбку Шустова обаятельной? В голове не укладывался образ Игоря, никогда не промахивающегося из-за случайно дрогнувшей руки, всегда сдержанного и справедливого оперативника, и Игоря, бережно вытиравшего его мягким полотенцем, протяжно стонущего, откинув голову и закрыв глаза. Блять, Котов, за дорогой следи! — сквозь зубы прошипел капитан и чуть не врезался в бампер внезапно выехавшей на его полосу машины. Водитель джипа просигналил, показал капитану средний палец и свернул обратно на левую полосу. Откинув мысли о балистике, он задумался о недавних событиях в оркестре. Новые два никак не связанных между собой убийства внезапно свалились на голову фэсовцам, как град в середине июля. Если убийца один, то почему он не мог отравить обоих? Отводит от себя подозрения? И это великолепно у него получилось — ни мотива, ни улик, ни подозреваемых. Все, довольно на сегодня. Рабочий день давно закончился. Котов включил радио, покачивая головой в такт норвежскому фолку.