Фиалка и кот

Осознание того, что означает быть рабом представителя королевской семьи, первый раз я постиг у его ног. Тонкая острота хорошо выдержанного сыра, осторожно вложенного между моих губ, ароматная сладость спелого персика с солоноватым привкусом сыра – или это просто вкус его кожи? – все еще оставшегося на его пальцах. Было празднование дня летнего солнцестояния, и я сидел на полу, преклонив колени возле него: глаза опущены или смотрят на его пальцы, спина прямая, руки сложены на коленях – все как полагается. Сдержанный и ненавязчиво соблазнительный, по крайней мере, я так надеялся. Потому что я на самом деле хотел, чтобы он был доволен, чтобы поверил, что я стою той цены, которую заплатил король. Казалось, он успокоился с тех пор, как меня ему вручили. По крайней мере, от него больше не пышет яростью. Я надеялся, что он смирился с моим присутствием, ведь потрудился же он действительно посмотреть на меня. Эрос, он был прекрасен, и у меня до сих пор голова кружится при воспоминаниях об увиденном за те несколько взглядов, что я бросил на него, не веря своей удаче. Ведь хотя мы существуем лишь для удовольствия наших господ, наше существование намного приятней, если это не трясущийся от старости разнеженный обжора. Мой господин был еще молод, примерно сорока лет, морщинки вокруг глаз едва наметились, а виски слегка подернулись серебром. Кожа темнее, чем у рожденных на островах, и я подумал, а не течет ли в его венах чужеземная кровь. Он был немного ниже меня, но обладал кошачьей грацией. Широкие плечи, узкие бедра, худощавый, но с явственно выраженной мускулатурой. Осанка прямая и гордая. Темно-каштановые волосы сзади завитками достигали плеч, а спереди красиво обрамляли лицо. Задумчивые, почти черные проницательные глаза с темными ресницами. Его лицо казалось созданным из острых ломаных линий и углов: тонкий нос, резко очерченные скулы, выступающая челюсть. Верхняя губа его рта была словно высечена из камня, а дуги бровей изгибались луком Купидона, подчеркивая суровость взгляда. Он был воплощением опасности, но опасности такой изысканной, что я готов был умолять о чести стать частью его наижесточайших фантазий. Почувствовать, как его зубы впиваются в мою спину. «Лорд Нигелль», – я прокатывал его имя в уме, будто леденец на языке, но не для того, чтобы запомнить – с сегодняшнего утра оно было там намертво высечено – а из-за того, что я уже до безумия влюбился в его звучание. «Лорд Нигелль. Господин». Было сложно сохранять спокойствие и неподвижность. Обнаженной рукой я касался его штанины, и с каждым моим вздохом ткань царапала кожу. По мне проходили искры возбуждения, когда я ощущал покалывание ворсинок дорогого шерстяного материала. Меня бросало в дрожь. Он кормил меня за королевским столом именно так, как меня учили, и если казалось, что он отвлечен… что ж, у лорда существуют мысли куда важнее нового раба, и было бы дерзостью ожидать иного. Я был благодарен за то, что получил. Не обращая внимания на других рабов, я сосредоточился на том, чтобы вспомнить давние уроки и соответствующе отвечать на предложную им пищу. Легкий поцелуй за каждый кусочек, время от времени прикосновение языка. Движения должны быть едва заметны, чтобы не отвлекать от размышлений, но являть собой постоянное тихое приглашение. Я всегда буду открыт для тебя телом, сердцем и душой.