Атакующий защитник

Сказать, что произошедшее было самым приятным и неординарным событием в коллекции Юу Канды – значит не сказать ничего. Для него это стало незабываемым приключением, так некстати оборвавшимся на половине пути, что называется. Когда уборщик ушел из раздевалки, сквозь шум воды и тяжелое дыхание парни услышали громко орущий мобильник Лави. Рыжик ругнулся сквозь зубы и нехотя отстранился от Юу. В чем мать родила, баскетболист кинулся к своим вещам и взял трубку. Юу, наверное, слишком долго отходил от происшествия, потому что когда он вышел, то ни спортсмена, ни его вещей в помине не было. Школьник разочарованно снял промокшую насквозь форму, вылил из кроссовок воду и начал одеваться. С чего бы, казалось, ему грустить, ведь знал же, что все обернется именно так, и даже знал, что будет больно, но даже не догадывался что настолько. После такого не хотелось ничего делать, из него будто бы выжали все силы. Чувствовал себя божественным лимоном, сок которого вылили в не менее божественный чай. Метафора, конечно, так себе, но она как нельзя лучше описывала состояние души человека, только что получившего желаемое, пробывшего с ним три часа, но лишившегося его в один миг. Тем временем японец уже переоделся, взял свою сумку и направился к выходу, но его внимание привлек листок, выпавший из бокового кармана. Юу нагнулся и поднял его, это была записка, нацарапанная карандашом, вроде и впопыхах, но по тексту и не скажешь, что пишущий торопился: «Мне до одури понравились твои губы. Они прекрасны, как и ты, выгибающийся в моих руках. Я не хочу тебя потерять, поэтому прошу простить мое бегство, завтра узнаешь, куда я убежал. Черт, мысли разбредаются, извини. Я нагло воспользовался твоим отсутствием и позвонил с твоего телефона на свой номер, теперь я знаю, как тебя найти. Вечером я тебе позвоню, ведь я не хочу, чтобы ты меня забыл. Твое приключение в душе.» Плохого настроения как не бывало, в животе что-то шевельнулось и внезапно захотелось петь. Хотя Юу быстро засунул мысли о пении поглубже в сознание, чтоб, не дай бог, никто не услышал его голос, который вряд ли заставит зааплодировать даже глухих. Летя на крыльях свободы, Юу со спокойной и легкой душой шагал по школьному коридору. Все-таки, интуиция его обманула, все-таки, это был замечательный день, незабываемый, можно сказать. Он улыбнулся, глядя в пустоту, и завернул за угол, направляясь прямо к выходу из школы. На улице распогодилось и теперь светило солнышко. Да, хорошо, когда твое настроение соответствует состоянию окружающего мира. Такого Канда не чувствовал уже давно. Нет, показывать такое простым смертным не хотелось, но на душе было светло и ярко. Там едва ли не птички пели, как в диснеевских мультиках. Нет, себя с томной красавицей Юу не в коем разе не сравнивал, но душа, душа его стремилась к прекрасному, и теперь японец пребывал в сладостном ожидании обещанного вечернего звонка. Люди казались более дружелюбными, добрыми, какими-то более близкими и понятными. Захотелось даже подойти и поздороваться с играющим на гитаре парнем. Но он этого не сделал – ему не терпелось попасть домой, чтобы освободить для себя весь вечер, расправившись с делами. Честно говоря, не только для себя, но и для Лави, конечно. - Я дома, – меланхолично и машинально произнес юноша, скидывая туфли и проходя вглубь дома. Как-то все неестественно тихо, будто что-то зловещее притаилось внутри. Однако такие глупые мысли недолго занимали разум азиата, потому что он добрался до кухни, где его ожидала свежая и вкусная еда. - Сынок, подойди-ка сюда... – раздался сверху голос матери, и Юу пришлось отложить послешкольный обед. А еду Канда справедливо считал неотъемлемой частью дня – без нее плодотворной деятельности не получалось. - Идуууу... – раздраженно крикнул Юу потолку и потопал по лестнице наверх. Дом у них был уютный. Так считал сам Юу. Для него дом – это его крепость, его место, где можно отдохнуть. Не сказать, что отделка заключалась в определенном стиле, нет, она была вполне традиционна и даже типично. Не слишком много роскоши, но жить здесь было одно удовольствие. Именно с этим зданием связаны самые теплые воспоминания детства Юу Канды. Его комната располагалась в самом конце коридора на втором этаже. Ночью бывало жутковато добираться по неосвещенному довольно узкому проходу к своему спальному месту, но пришлось привыкнуть – особого выбора-то и не было. Канда пребывал на седьмом небе от счастья, поэтому не придал значения тому, что на разговор его звали не в комнату родителей, а в его собственную. Обычно, если что-то и случалось, то выслушивать все нравоучения приходилось именно в родительской спальне. Юу не мешкая вошел в свою скромную обитель и обомлел. Содержимое всех ящиков его стола было раскидано по всей комнате и на листах бумаги, посреди всего бедлама стояла мать. Открывшаяся картина обездвижила юношу на некоторую долю секунды, но он довольно быстро вернулся в нормальное состояние и ответил дерзким взглядом на обвиняющий взгляд мамы. Школьник уже приблизительно догадывался, о чем именно пойдет речь, но не решался и рта раскрыть, может все-таки дело в другом? - Ты ничего не хочешь мне рассказать, милый? – произнесла мама, беря что-то с его стола. Если честно, то она была довольно интересной женщиной, учитывая, что слово «чокнутый» к родителям не применяют. Да, Юу Канда знал свое место и в семье, и в других иерархиях. - Нет, мама, ничего, - коротко ответил он, проходя глубже в комнату и оглядывая кучу бумаг посреди нее. Да, так и есть, она нашла его рисунки. - А как ты мне это объяснишь?! – проговорила женщина, протягивая Юу его собственную работу, где был изображен Лави в неглиже. - Никак. Это то, что ты видишь, мама, – лаконично заключил Канда, нагибаясь, чтобы поднять рисунок, который нравился ему больше всех остальных. - Сынок, ты что у меня, голубой?! – воскликнула мать, сама боясь услышать ответ. - Нет, моя кожа имеет стандартный и здоровый цвет. Голубизны в ней нет, – сухо проговорил Юу, бережно сворачивая лист с изображением печального Лави. - Ты меня прекрасно понял. Ну, отвечай! Ты педик что ли? – не унималась родительница. Она потрясывала изображением томно запрокинувшего голову рыжика, указывая им на прямо стоявшего Юу, обвиняя его тем самым. - Нет, мам, педики – это другое. А я – гомосексуалист, если ты … - И ты так спокойно мне об этом говоришь! Негодяй!- теперь мама перешла уже на открытый крик. Учитывая, что окно было открыто, наверное, уже вся улица была в курсе происходящего в доме. "Интересно," - подумал Юу,"... а если она на меня кинется, то смогу ли я отсюда живым выбраться?" - А как мне об этом еще говорить? – абсолютно ровным тоном произнес Канда, видимо еще больше заводя этим свою маму. С кем, с кем, а с ней он так до сих пор и не научился спорить. С ней отец-то порой совладать не мог. Интересно, а она ему уже тоже растрепала? Или решила сначала поиздеваться в одиночку? - Прощения просить надо, наглец! – буквально заверещала мать, ее черные глаза блестели яростью, едва дым из ушей не валил, но она упорно решила, что других точек зрения не бывает. Да, она у них такая – заботливая, но непримиримая. - Я не собираюсь извиняться за то, что я хочу быть собой, мама, – все еще ровным тоном проговорил школьник и посмотрел женщине прямо в глаза. Не вызывая, не провоцируя – уверенно и твердо. Что сказать, нашла коса на камень. Так они стояли несколько секунд, но победителя так и не обнаружилось. - Убирайся из моего дома! Убирайся, слышишь! – взревела раненым мамонтом мать и запустила в него тряпкой, которой вытирала в доме пыль, – Я не желаю больше тебя видеть, выродок! Тряпка угодила Юу в плечо, честно, было обидно и больно, но он никогда в жизни не покажет, что его надломили. Да что такого случилось? Подумаешь, из дома выставили, больно надо было жить с такими отвратительными людьми. Пусть и родными. - Как скажешь, мама… - ответил Юу и, поклонившись, покинул свою комнату, прихватив из нее только тот рисунок, что держал в руках. Спустившись вниз, он схватил свою сумку и, не оглядываясь, выбежал из дома. Уже на улице он услышал, как внутри что-то громко звякнуло о стену, разбиваясь вдребезги – видимо ваза. *** Куда ему пойти, Канда не представлял. Таких друзей, к которым можно было бы кинуться в случае чего, у него не было, так что он просто слонялся по городу, не зная где бы осесть. Но вряд ли он смог бы усидеть на месте. Внутри все кипело, в голове не укладывалось что с ним могла так поступить родная мать. Та самая женщина, которая была к нему ближе всех. Нет, вы только подумайте, она попросила его извиниться! Извиниться за то, что он такой, какой есть! Да если бы она только знала, что он чувствует, но черта с два он ей это покажет. Обычно собранный и уверенный в себе юноша сейчас был донельзя растерян. Радость от встречи с любимым отошла на второй план. Ни в коем случае, он не считал себя самым несчастным существом на планете, еще чего! У него есть руки, ноги, голова на плечах, в которой есть мозг, что тоже немаловажно. Ничего, выживет, проживет и без них, эка невидаль. В желудке предательски заурчало, но Юу понимал, что кусок в горло ему сейчас не полезет, хоть он с голоду помирай. То, что над ним ярко светило солнце, сейчас скорее бесило, чем радовало. Идти было жарко, а чтобы укрыться от палящих лучей предстояло сесть на месте, а это значит, что пришлось бы отнять у себя единственное развлечение и отвлечение от проблем насущных. В кармане завибрировал телефон. Юу был довольно рад, что это произошло, он не долго думая, выхватил его из кармана и, не глядя, ответил на звонок. Он, если честно, ожидал услышать голос Лави, но трубка взволнованно завещала голосом его отца: - Сын, ты где? - Пап? – переспросил Юу, и к его горлу подступил комок непрошенного волнения, а в животе, на уровне желудка, завязался узел страха, - Все в порядке, - оправившись, произнес школьник. - Ты не переживай сильно, хорошо? Она одумается, ты же знаешь… - отец говорил тихо, но уверенно, и сейчас это было именно то, чего не хватало Юу. - Мне все равно, – твердо произнес юноша, сжав кулаки, - Одумается она, или нет, мне все равно. - Да что ж вы заладили-то… - устало выдохнул папа и, снова набрав в легкие воздуха, договорил, - Деньги есть? Номер в гостинице сними хотя бы, если уж домой не хочешь идти. Завтра я тебе еще передам. - Пап, не нужно, я сам… - Я тебе сейчас дам, сам! Нос не дорос. И школу не вздумай прогуливать! – раздалось с того конца связи, - Завтра выходной, я к тебе смогу подъехать около полудня. С утра позвонишь мне и скажешь, где ты есть, понял? - Угу… Пап? - Что, сын? - Спасибо. *** После разговора с отцом, на душе стало легче. Прошла волна паники, и стало думаться яснее. На часах сейчас почти три часа дня. А вот узнать во сколько у Лави наступает вечер, Юу не додумался. Точнее, ему никто не посчитал нужным об этом сообщить. Юу зашел в кафе, решив-таки покушать, пока несчастный желудок, который за день успел навытворять немало кульбитов от волнения, не съежился от пустоты. Телефон громко оповестил его о полученном сообщении: «Проверка связи. Это твой холодный душ хочет увидеться,» - гласило оно. «Кто-кто? Какой еще душ?» - решил удивиться Канда. «Решил в несознанку уйти, фраер :D,» - пришла ответная смс, и Канда непроизвольно улыбнулся телефону. В кафе было довольно уютно и кормили вроде бы неплохо. «Ха-ха, кончай придуриваться, я тебя все равно не узнал,» - быстро напечатал Юу и сделал заказ молоденькой официантке. Теперь раздался звонок и Канда, едва сдерживая смех, взял трубку. - Алло, – серьезно произнес школьник. - Привет, Юу! – радостно воскликнул Лави. - Привет, а ты кто? – Канда решил поиграть, все-таки так просто он не забывал, что его оставили в дураках. Пусть и написали записку, но ведь спрятали так, что и не увидишь сразу. - Как кто, Лави, я к вам на урок физкультуры приходил сегодня с другом. Баскетболист я… - несколько растеряно раздалось с той стороны. - Аааа… а ты который из них? – слишком заинтересованно произнес Юу. Лави видимо все понял. - Ну прости, что так сбежал. Давай увидимся? Я тебя обедом угощу. Ты сейчас где? И тут Канда понял, что сдается. И сдался. - Привет, Лави. Я в кафе, в центре. Давай. Когда?