Слишком слаб, чтобы любить

Огонь и пламя — суть живой души! Сгорая, мы теплом ласкаем время. Огнём духовным беды сокрушив И каждодневных дел по жизни бремя. Не зря же говорят: «Он весь сгорел!»… Он просто сделал то, что смог, успел, Отдавшись воле Божьей в светлом чувстве…

Вы не поймите меня неправильно, я обычно не ругаюсь и вообще хорошо воспитан, но сказать иначе я не могу. Судьба бессердечная ты сука! Эта история началась, когда я перешёл на третий курс дипломатической школы. Родители были безумно рады, что прошлый год я закончил в пятёрке лучших и уже стал получать приглашения на работу. Меня же это мало заботило. За время каникул я много думал о своей родственной душе: "Почему мы ещё не встретились? Почему моя метка не подсказывает где искать? Когда же произойдёт эта долгожданная встреча?". Но вот настал момент вернуться в обитель знаний, и тогда начался новый виток отчаянья. В нашей группе было пятнадцать человек, и если на момент поступления только милая Глория обзавелась обручальным браслетом, то теперь из свободных остался я и Аристотель, который все пытался охмурить стихийного мага. Но таких в наше время было совсем немного, и во многом поэтому их положение сильно отличалось от других людей, даже магов. Большинство моих знакомых сверстников хотели быть обручёнными именно со стихийным, но не многие были, как Аристотель – готовыми пожертвовать своим соулмейтом ради комфорта. Я же хотел для себя простого семейного счастья, которое было у моих родителей. Да, они периодически ругались и не сходились во мнениях, но продолжали оставаться для меня образцовой семьёй. Но опять же, небеса решили все за меня. Он был прекрасен, на самом деле, как мечта. Его глаза горели огнём жизни, на который я и попался, как мотылёк. Все его слова были пропитаны страстью и если ещё не любовью, то, как минимум, всепоглощающей симпатией. Как в каком-то дешёвом любовном романе начались наши отношения. Он был богат и прекрасен, а я чист душой и намерениями. Так решили нас объединить, но там, наверху, не учли всех обстоятельств. Я не буду говорить о горячей ненависти ко мне, которая появилась у всех, кто мечтал быть на моем месте. С этим я бы справился, цена была достаточно велика, чтобы справиться, но с тем, что раскрылось немного позже было бороться сложнее. — Валент, — тихо произнёс я, когда мы стояли на крыльце моего дома. Только что мы приехали с северного берега, который круглый год был покрыт снегами. Проведя целый день вместе и разговаривая обо всем и не о чем одновременно, мы узнали очень много друг о друге. Теперь я был уверен, что мои чувства были не только по велению судьбы, но и потому что этот человек на самом деле их заслуживал. — Я… ну, я хотел, чтобы… — слова мне давались с трудом, я очень боялся, что тороплю события. — Да, Дион? — он произнёс это так же тихо, как говорил я. Возможно, именно это предало мне сил. Вскинув голову и посмотрев в глаза своему возлюбленному, я быстро произнёс: — Поцелуйменяпожалуйста! Я чуть не зажмурился в конце фразы, точнее я сначала зажмурился, но быстро придя в себя вновь их открыл. Предо мной была печальна картина. Тот, которого я любил уже больше собственных родителей, с грустной улыбкой и пропавшим взглядом смотрел на мои губы. Как я тогда испугался. «Дурак! Ты дурачье, Дион!» – повторял я, немного отодвигаясь от своей родственной душу. Мои передвижения и вывели Валента из транса. Он схватил меня за руку и крепко обнял. Говорят, что объятья любимого согревают, но эти были на самом деле пламенными. — Прости, прости, прости, прости… — зачастил он. Я же не понимал, что происходит, по моей логике это я должен извиняться. — Я бы с удовольствием отказался от своих сил за один поцелуй с тобой. Тогда я не мог понять, что он мне говорит. В тот момент, мне показалась даже кощунским отказаться от сил маг огня, ради одного поцелую с каким-то мной. Тем более, что он был не просто заурядным магом огня, он был сильнейшим из ныне существующих. Он поднял свою руку и прикоснулся к моему лицу. Больше всего меня не устраивали его руки, которые всегда были в перчатках, в таких плотных, что казалась, что я держу руку манекена. — Прости меня, Дион, — вновь повторил он мне. — Прости… но... я не могу. Второй раз за десять минут моё сердце остановилось. Всего лишь «Я не могу», а я уже потерял связь с реальностью. Мир уходил из-под ног. — Я понимаю. — Стараясь взбодриться, сказал я. Его рука все ещё была на моей щеке, и хотя материал перчатки не позволял почувствовать тепло кожи, казалось, что моё лицо горит, как от хлёстких ударов. — Я все понимаю, Валент, — уверено начал я. — Ты сильнейший маг огня современности. Перед тобой открыты все дороги. Хоть сейчас отправляйся в столицу и занимай место в Верховном совете. А я всего лишь… Он не дал мне закончить. Просто взял и закрыл мне рот своей ладонью. — Дион, не смей так говорить! — в его глазах на самом деле заблестели язычки пламени. — Ты талантливый молодой человек, перед тобой открыты такие же перспективы, как и передо мной, но в отличие от меня, ты всего добился сам. Ты сильный, мудрый не по годам, решительный, добрый, ласковый и такой идеальный, тот за кого можно отдать свою жизнь. Его слова были ещё более проникновенными, чем обычно. Я чувствовал, что он говорит то, что думает. Но его последние слова ужаснули меня, я хотел было возразить, но его рука все ещё была на моих губах. — Я мечтаю поцеловать тебя с того момента, как увидел… Ты тогда так открыто улыбался, что я даже заревновал тебя к стоящим рядом с тобой, хотя мы ещё даже не были знакомы, так сильно ты меня поразил. Каждый раз, когда мы гуляем, я хочу взять тебя за руку, провести ладонью по твоим пшеничным волосам, притянуть тебя за талию и дать нашей коже соприкоснуться. Мои желания бывают настолько сильными, что мне еле хватает сил, чтобы сдерживаться, потому что я не могу… Не могу навредить тебе! — Последнее он буквально прокричал мне в лицо, и я испугался. Он был так расстроен и решителен, что я испугался его огню в глазах. — Но всего одним поцелуем ты не навредишь мне, — проговорил я, отнимая его ладонь от своих губ. Он горько улыбнулся, прежде чем ответить. — Ты просто не представляешь, что моя сила может вытворять. Именно это тот отправной момент моей ненависти к стихийной магии и к судьбе. Валент Лаэртид — сильнейший маг огня нашего времени. Его сила настолько велика, что не одна практика не могла их усмирить. Это стало для меня ударом, а для Валента – стимулом покорить свою стихию, для окружающих же – глупостью, из-за которой соулмейты перестали общаться.

***

Со стороны казалось, что счастливей нас нет пары. Валент всегда был галантен и очень нежен в обращение со мной, что оказалось было совершенно не в его стиле. Я же часто забывал о «изъяне» наших отношений и вспоминал, только когда мы оставались наедине и за закрытыми дверьми, что после нашей свадьбы было достаточно часто. Мы на самом деле слишком любили и дорожили друг другом, чтобы позволить превратностям судьбы нас разделить. И хотя найденная, но не признанная в обряде связь подтачивала наше здоровье, мы не были готовы пожертвовать крупицами того, что имели. После того случая с неудавшимся поцелуем мы пробовали пару раз подержаться за руки и один раз даже поцеловаться. Но стоило нашим губам прикоснуться, а голой кожи оказаться достаточно близко, как у меня появлялись ожоги. Я пытался терпеть, но Валент знал меня слишком хорошо. Каждый наш новый эксперимент заканчивался одинаково. Он отшатывался от меня, как от чумного и спешил сбежать. По прошествии несколько часов же приходил, уставший и со стойким запахом гари. Тогда он старался поухаживать за мной, к примеру, обработать ожоги, даже если я уже сделал это. После каждого такого раза, он замыкался в себе с новой силой. И после последнего он все никак не мог отойти. Теперь он не обнимает меня и запрещает делать это мне. Мы не спим в одной кровати и даже не сидим на одном диване. Прикосновения только короткие и только, когда он в плотных огнеупорных перчатках. Такая жизнь меня задолбала!

***

— Вел! — тихо позвал я его, как некогда на собственном крыльце. — М-м-м-м… — ответил он мне, не отрываясь от собственного чтива. Мы сидели в гостиной, я на диване, где повторял материал для последнего экзамена, а Валент на кресле, читая потрёпанный фолиант по магии огня. — Вел… люблю тебя. Эти три слова было достаточно легко произнести собственному мужу. — Я знаю, потому что тоже люблю тебя. Он оторвался от книги лишь затем, чтобы посмотреть на меня, когда произносил эти слова, после он вновь вернулся к изучению собственного вопроса. Я же поднялся со своего места и подошёл к его креслу. — Если любишь так же как я, — тихо сказал я, нависая над левым ухом, — то поцелуй уже… Выдохнув конец фразы, я был уверен, что он услышал, хотя мой голос и был похож на дуновение ветерка. Сначала он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, а затем встал, достаточно громко захлопнув старую книгу. — Ты же знаешь, что не могу! — казалось, что он вот-вот рассердиться. В его глазах, плясали уже знакомые искры. — Ты постоянно говоришь, что не можешь. Говоришь, что не можешь причинить мне боль. Но кому, как не тебе знать, что неподтверждённая связь делает со мной. Как разрушает меня изнутри. Я не слабак! Я смогу потерпеть, лишь бы чувствовать, что ты рядом. — А так ты прям не чувствуешь! — в сердцах ответил он мне, и бросив книгу на кресло ушёл на свой полигон.

***

Сегодня был мой выпускной. Я закончил в числе лучших студентов и влиятельные деятели уже желали заманить меня к себе. Но самым большим подарком для меня оказался приезд мужа. На цветы, подарки и поздравления мне было уже все равно. Он все говорил, какой я у него талантливый и усердный, а я не слушал, просто смотрел и не мог наглядеться вдоволь. Его всё же пригласили в столицу, и последний месяц он пропадал там. Под его глазами залегли тени, а и так сухое лицо "украсилось" впалыми щеками и почти серыми губами. Такой знакомый, до каждой морщинки у глаз, такой родной, что сердце замирает, но такой уставший и почти больной. Я выглядел не лучше. Такова наша цена за счастья знать друг друга. Метки каждую ночь горели, причиняя адскую боль, вместе с этим выкачивая последние силы из нас. Неподтвержденная связь, так она мучает тех, кто призван быть вместе. В кругу моих сокурсников и преподавателей мы находились от силы полчаса, потому что потом я не выдержал. Схватив его за руку, я пошёл в сторону главного выхода, рядом с которым располагался небольшой сад. Здесь было тихо, музыка и голоса почти не доносились. Отпустив его руку, которая по обыкновению была облачена в латексную перчатку, я почти зашипел на него. — Как ты вообще смеешь говорить о возможном вреде для меня, если позволяешь превращаться тебе и мне в это?! Мы уже не те, что были раньше. Мы лишь тени тех, кем когда-то были. Я не мог следить за своим голосом, если в самом начале моя речь была решительной и агрессивной, то под конец я задрожал, и из моего горла вырывались лишь хрипы. Мне хотелось расплакаться, как когда-то в детстве, настолько то, что происходило сейчас, было тяжело принять. Но Валент стоял как столб. Его взгляд был прикован к чему-то позади меня, а глаза будто покрылись дымкой. — Поцелуй меня, — еле слышно вновь обратился я к нему. — Мне это так сейчас нужно. Это было нужно не только мне, но и ему, но в его планах все было иначе. — Я не достоин тебя, — на грани слышимости произнёс он. — Почему небеса позволили тебе влюбиться в меня. Я такой ничтожество. «Мой муж сошёл с ума» — думал я в тот момент, но он продолжал говорить невероятные вещи: — Я рождён особенным, поэтому всё в этой жизни я получил за так. Мне не требовалась работать как тебе, чтобы меня знали, мне не нужно было сидеть по пять часов в день за учебниками, чтобы получить признание. Я родился со всем этим, а сам ничего не сделал. Я даже не могу справиться со своей силой, чтобы быть с любимым. Не могу дарить ему поцелуи по утрам, обнимать, когда он готовит у плиты, лежать рядом, переплетя руки и мечтать о следующем дне. Я ничего из этого не могу, потому что я слишком слаб. Слишком слаб, что бы быть с тем, кого люблю. Слишком слаб, чтобы победить в битве за любовь. В порыве нежности он провёл своей ладонью по моему лицу и ушёл. Просто взял и развернулся, чтобы в один миг пропасть из поля зрения.

***

— Господин Лаэртид, — пожилой мужчина в белом халате говорил очень мягко и вдумчиво, будто обращался не к самому молодому помощнику посла, а к маленькому ребёнку, который к тому же болен чем-то очень серьёзным, — ваш муж пережил достаточно тяжёлую операцию. Как бы страшно это не звучало, но выжил он только благодаря своей магии. Будь он хоть чуть-чуть слабее, его было бы уже не спасти… Я, будто не слышал всего того, что мне говорили. Уставившись в одну точку пустым взглядом, я все пытался донести до себя мысль, что я чуть не потерял его. Просто раз и навсегда. И было уже не важно, что в этой жизни мы не протянем долго, что мы не можем касаться друг друга, главное, что мы могли бы быть вместе. Быть друг для друга глоточком прохладной воды в пустыне полной проблем и разочарования. — … Вы же это понимаете, сэр? — закончил врач свой монолог. — Да, конечно. Понимаю, доктор, — мой голос казался, будто шёл из глубокой-глубокой ямы, настолько он был глух. Тяжело вдохнув, мужчина в белом халате вновь повторил, что говорил до этого, по всей видимости, он не очень поверил мне: — Не позволяйте вашему супругу нервничать. Любой стресс может отрицательно сказаться на его выздоровлении. Закончив говорить это, он отошёл от дверей палаты, где лежал Валент. Заметив, что проход свободен, я как был, на негнущихся ногах, вошёл к своему мужу. Он был как и раньше – осунувшимся и с залёгшими под глазами синяками, кроме того, он тяжело дышал, а его веки были опушены, рубаха на груди распахнута и видны становились бинты, обмотавшие всю верхнюю часть туловища. Тут же вся неуверенность пропала. Хотелось подбежать к лежавшему и что есть силы ударить, чтобы он почувствовал хоть часть того, что было у меня на сердце все это время. — Зачем ты полез к ним? — задал я вопрос, не ожидая ответа. — Они же опытные убийцы, почему ты не обратился за помощью? — Если бы я их не остановил, то в следующий раз, или ещё через один, они бы покусились на тебя. Я не мог позволить этому случиться, — слабый голос, еле произносящий слова, раздался со стороны кровати. Как бы я не был рассержен, но проигнорировать явную боль в голосе не мог. В мгновение ока, оказавшись у кровати, я взял его руку в свою и наклонился, чтобы ему было не так тяжело говорить. — Ты так любишь меня, что был готов умереть? — этот невероятный маг всё же заставил меня пустить слезу. Небольшая капелька скатилась по щеке и упала на наши соединённые руки. — Да-кх, — Валент с трудом проговорил это короткое слово, в его груди зародился страшный хрип. — Я т-т-тоже, — мой голос не дрожал так со школы, когда меня попросили рассказать о том, чем я мечтаю занимать в будущем. А он просто мне улыбнулся. Улыбнулся так открыто и радостно, как делал это последний раз ещё до той первой просьбы о поцелуи. И сдерживаться я уже не мог. Сорвав с его руки перчатку, я обнял её обеими руками. Тут же моя кожа нагрелась, и я стал испытывать дискомфорт, но руки не отпускал. Валент увидев, что я делаю, попытался вырвать руку, но был слишком слаб, чтобы противиться. — Пожалуйста, — с надрывом произнёс он, — перестань себя калечить! — Я люблю тебя. Я люблю тебя не меньше, чем ты меня. И если ты готов умереть за меня, то и я готов, на все, лишь бы ощутить твоё прикосновение. Он изумлённо смотрел на меня. В его глазах тоже застыли слезы, а губы дрожали. Когда я поднял его руку на уровне своего лица, на моих ладонях уже были волдыри. Магия Валента не сдерживалась внутри него, она все пыталась прорваться наружу и заполнить собой все имеющееся пространство. — Во имя звёзд на небе, — произнёс я, приложив его ладонь к своей щеке. — Во имя чудищ морских. Во имя прекрасного мира людского. — Валент сначала пытался вырвать свою руку, но стоило мне начать читать строки клятвы, как он задрожал в беззвучных рыданиях. — Я Дион Лаэртид, урождённый Монтегю, клянусь уважать свою родственную душу, заботится, как о части себя и любить каждый миг нашей жизни. И пусть воздух дарует нам благословение. Пусть земля дарует нам благословение. Пусть вода дарует нам благословение. Пусть огонь дарует нам благословение. — Во имя звёзд на небе. Во имя чудищ морских. Во имя прекрасного мира людского, — по моим горящим щекам заструились слезы, когда он начал читать клятву за мной. — Я Валент Лаэртид, клянусь уважать свою родственную душу, заботится, как о части себя и любить каждый миг нашей жизни. И пусть воздух дарует нам благословение. Пусть земля дарует нам благословение. Пусть вода дарует нам благословение. Пусть огонь дарует нам благословение. Теперь мне был абсолютно не важен весь остальной мир. Здесь и сейчас произошло главное событие в моей жизни. Осколок моей души объединился с нужным осколком. Потянувшись за поцелуем, я почувствовал, как простреливает болью моя рука, как ноет моя щека, но мне было все равно. Такие горячие, в непереносном смысле, губы столкнулись с моими. Это все о чем я только мог мечтать. Любить кого-нибудь и быть любимым в ответ так открыто, так безвозвратно, так всеобъемлюще. Оставляя от себя лишь угли...

Горите, люди, но сгорайте не зазря! Не обжигайте болью сожаленья. Для близких свет ваш будет, как заря, С которой вы не канете в забвенье