Золотой Мальчик

- Вчера ты был очень плохим мальчиком, Амор, - Эриса Квин дразняще провела по члену мужчины, закованному в стальные кольца "пояса верности".       За время заключения со вчерашнего дня тот разбух и предательски ныл от непривычки и тесноты, и Чародей на мгновение чуть сгорбился, словно пытаясь защитить свое опухшее естество. Запястья были стянуты над головой, спиной он чувствовал холод деревянной прямоугольной платформы, а ноги были разведены и прикованы по ее нижним углам. Амор видел перед собой лишь бетонный потолок да лицо Эрисы, которая, сперва, примериваясь, нежно скользнула пальцами по скуле, а затем резко отвесила ему пощечину, от которой голова тут же мотнулась в бок, а в ушах тихонько, но вместе с тем протяжно, как писк вьющегося вокруг комара, зазвенело. - Что ты должен говорить, если допустил оплошность, Золотой Мальчик? - вкрадчиво поинтересовалась Квин, оставляя посередине груди длинную белую царапину и проводя острым ногтем по впалому животу.       Мужчина подобрался, ощущая, как пальцы женщины снова спускаются к паху, и, прикрыв глаза, проговорил: - Прошу... - он запнулся, - ...прощения, мистресс. Я готов принять... - он хрипло заставлял себя это сказать, - любое наказание, какое вы посчитаете нужным.       Цепкая рука берет его за подбородок и поворачивает к себе. Амор от неожиданности зашипел - до того это было резко. - А теперь скажи это, глядя мне в глаза, - тихо, но угрожающе прорычала женщина, впиваясь в него взглядом.       В Чародее все замерло, когда его коснулась тьма двух всепоглощающих черных дыр, вытягивающих душу и заставляющих внутри все бессильно сжаться от безотчетного ужаса. Губы онемели, чуть побелев, свои слова Амор слышал будто со стороны, чуждый, мертвенно ровный голос откликнулся на требование госпожи: - Вы можете меня наказать так, как посчитаете нужным.       Пепельная рука небрежно погладила мужчину по волосам, затем женщина пропала из поля зрения.       Он слышал дрожащий лязг металла, стук дерева о дерево и дребезжание, с ужасом перебирая все, что женщина могла с ним сделать. Амор не видел, что она принесла с собой в этот раз, но воображение дорисовывало ужасы за него - от безобидной в целом анальной пробки до стальных зажимов по всему телу и сдергивания их одним рывком. Маленькие кровоточащие царапины после одной такой сессии долго и болезненно заживали на нежной коже бывшей модели. Тот поежился от неприятных воспоминаний, когда прохладные ладони снова коснулись члена. Щелкнул замок, выпуская на волю напряженное естество, и под расслабляющими ласками мужчина перевел дыхание - кажется, наказания не будет. Через несколько мгновений он осознал, как жестоко ошибался. Подушечки пальцев, до этого почти нежно ласкавших яички, тесно сжались на стволе, вытягивая до предела. Чародей дернулся, но высвободиться не было никакой возможности. - Знаешь, мне ведь ничего не стоит его отрезать, - задумчиво проговорила Эриса, рассматривая воспрянувший под ее руками орган, сжимая в другой ладони скальпель. - Евнухи сейчас как раз входят в моду, - плоская прохладная поверхность лезвия скользяще коснулась чувствительной кожи, - Из тебя выйдет очень красивая девочка, Амор, можешь себе представить? - интонации Квин звучат почти восхищенно, с предвкушающими нотками.       Амор сглотнул, боясь пошевелить бедрами, чтобы не пораниться о скальпель. Он зажмурился, представив, как женщина проводит эту операцию - хищно склонившись, без анестезии и возможности пошевелиться. Платформа стала резко еще холоднее, напоминая врачебный стол в медотсеке, и он закусил губу. - Что молчишь, Золотой Мальчик? - Эриса ухмыльнулась очень игриво. - Неужели так сложно отвечать на мои вопросы? - Я... - поспешил ответить мужчина, пока та не приступила к делу, - я не уверен, что из меня получится хорошая девочка, мистресс.       Квин покровительственно похлопала его по бедру, словно лошадь по крупу, и убрала скальпель. - Ты прав, Золотой Мальчик, - Чародей с облегчением выдохнул, услышав эти слова. - Твой член еще нам понадобится...       Щелчок – и на естестве Амора сомкнулись деревянные тиски, медленно, но верно закручивавшиеся до тех пор, пока кожица на разбухших яичках не побагровела от натяжения. Он застонал от нарастающей боли. От следовавшего же за этим удара он закричал, чувствуя, будто без ножа лишается столь важной для себя части тела. Перед глазами потемнело - и сознание Чародея нырнуло в спасительный мрак.