Ангел смерти II категории.

Прошло полтора года. Томасина работала и записывала свои дела в дневник. Иногда она перечитывала его, вновь встречаясь с теми, кого уже проводила туда, откуда не возвращаются. Молодой строитель, сорвавшийся с пятого этажа строящегося здания. Она явилась к нему в образе его жены, легла рядом, обняла и сказала, что любит его. И что через полгода у них будет ребенок. Счастливая улыбка не сошла с его лица даже после смерти. Девушка, лежащая в ванне с перерезанными венами. Она уже потеряла много крови, и вдруг ей стало страшно и она начала звать тех, кого не было рядом - мать, отца, сестру, подругу, парня, из-за которого решила покончить с собой. Томаса вошла к ней в образе этого парня, опустилась на колени возле ванны, полной густо-красной от крови воды, повернула к себе ее обескровленное лицо, попросила прощения и нежно поцеловала ее в губы. “Я люблю тебя”, - сказала Томаса ей на ушко, которое уже почти перестало слышать. Из последних сил умирающая девушка выпростала из воды сочащиеся кровью руки, обняла любимого, и меньше чем через минуту ее не стало в этом мире. Но на лице ее застыло посмертной маской выражение счастья. Парень, траванувшийся метиловым спиртом. Он тоже был счастлив, увидев свою смерть в образе жены, которая ушла от него за полгода до этого случая из-за его пьянства. И их было много - самоубийц и жертв несчастных случаев. Много было горя в этом городе с красивыми зданиями. И Томасине нередко приходилось являться в канцелярию и отчитываться о проделанной ею работе. С Татьяной Неубивко ей доводилось видеться нечасто - обе они были заняты очень плотно. Кризис да эпидемии - народ мер пугающе стабильно. Татьяне постоянно приходилось выезжать в командировки. Томасине хватало работы и в городе. Но когда встречались - обе бывали рады друг дружке совершенно искренне. Шли куда-нибудь посидеть, поболтать. Томасина за эти полторагода стала рафинированной, изысканной, в стиле декадентской красоты. Ее трансформированное, очищенное от токсинов тело стало красиво тонким, особенно в талии. Разгладившееся лицо утратило желтизну из-за пораженной большими дозами препаратов печени и стало фарфорово-белым. Волосы, подстриженные под короткое “каре на ножке” облегали голову темной гладкой шапочкой. - Ой, какой ты стала красавицей! - воскликнула Татьяна из-за столика кафе, куда пришла Томасина на встречу с наставницей. - Да и ты все цветешь, Танечка! - обе ангелицы обнялись и расцеловались. - Смерть нам к лицу, да? - Ну о чем ты, Томасиночка, - вздохнула Татьяна, берясь за меню. - Скажи еще, что наша работа - не бей лежачего. Я такого насмотрелась - ой! - Я тоже, - кивнула Томасина. - Шампанское будешь? - Терпеть не могу шампанское! - Почему? - Татьяна изумилась так, как будто ее напарница призналась, что предпочитает в качестве апперитива кошачью мочу - Пока пьешь, от него щиплет в носу, а отходит оно через десять минут, пояснила Томасина. - После него не голова, а жопа. - Фу, как грубо, Томочка, - поморщилась Татьяна. - А чего ты хочешь? - Коньяк у них есть? - Есть. Армянский. Будешь? - Будешь! Пока Татьяна разбиралась с закусками, к их столику подошли двое молодых людей - на вид лет на десять моложе ангелиц. - Леди, - галантно произнес один из них, коротко стриженый брюнет, - позвольте отрекомендовать вам моего товарища - Льва Николаевича Мышкина (он указал на стоящего рядом худощавого блондина с волосами до плеч). Ибо сам он оробел при виде красоты этой дамы, - молодой человек кивнул в сторону Томасины. - А вы сами ни от чего не оробели? - усмехнулась та. “Артисты Драмтеатра, наверное, - подумала она. - Приняли на грудь и теперь снимают себе баб”. - Оробел, грешен, каюсь, - он молитвенно сложил руки. - Мой взор пал на вашу очаровательную подругу. О, дамы, не будьте жестоки и приютите наши сердца за вашим столиком! Томасина расхохоталась. Татьяна томно обозрела симпатичного брюнета. - Не возражаю, - с придыханием произнесла она. - Томаса, а что ты насчет князя Мышкина? - С титулованными особами еще ни разу не имела дел, - ответила та. - Но пообщаться с князем не возражаю. - Не могу удовлетворить ваше желание, мадам, в чем глубоко раскаиваюсь, - блондин прижал правую руку к сердцу, - ибо носителем никаких титулов не являюсь. А просто полный тезка литературного героя. - Расслабьтесь, Лев Николаевич, - Томасина улыбнулась ему. - Вы приняты в компанию. Как и ваш друг (она подмигнула Татьяне). Он не хочет представиться? - С удовольствием! - просиял брюнет. - Мое имя - Александр. - О, это мое любимое имя! Как Македонский! - экзальтированно произнесла Татьяна. - Только учтите - я влюбляюсь необратимо. - Меня устраивает, - кивнул Александр, моментально присев за столик рядом с Татьяной. - Левка, а ты чего стоишь, как хрен на морозе? Пардон, медам… Давай к нам. И да, возможно, дамы тоже представятся? - Татьяна, - Неубивко протянула руку Александру, которую тот тут же с готовностью поцеловал. - - А я - Томасина. - Как, как? - Лев, как и Александр к Татьяне, ловко присел около только что представившейся и принялся с интересом рассматривать ее. - Каком кверху, - откомментировал его остряк-приятель, разливая напитки. - Мой уши чаще. Девушка же сказала, что ее зовут Томасина. Как только людей не зовут, не падать же в обморок из-за каждого чела с чудным именем. - Это просто интересно, - смутился этот скромняга с именем царя зверей. - Вы крещеная? - Ну, началась в колхозе жатва, - вздохнул его друг. - Нет, - ответила Томаса. - Вот и я подумал, - радостно улыбнулся Лева. - В православии есть вариант вашего имени - Фомаида. Греческий. Как правило, он всегда и использовался в нашей республике, особенно в горной ее части. Сестру моей бабушки зовут Фомаида. И мать одного школьного приятеля так же зовут. А ваши родители, значит, предпочли латинский вариант? Томаса и Татьяна быстро переглянулись. - Да, так и выходит, - ответила носительница спорного имени. - Можете звать меня Томаса. - Вас так мама называла? - поинтересовался Лева. - Я угадал? - Нет, - ответила Томасина с тончайшей резкостью в голосе. - Не угадали. И давайте закроем тему родителей, хорошо? - Хорошо, - Лева зарумянился от ощущения неловкости. Неужто он сказал какую-то глупость или допустил бестактность? - Извините, пожалуйста. - Вот всякий раз ты, Левка, брякнешь - как в лужу пернешь, - пожурил его друг. - Конфуз тебе устроить - это как два пальца обос… кхм!.. об асфальт. Опять же пардон, медам. Давайте лучше выпьем и закурим трубку мира. Все согласны? Согласны оказались все, и Александр заказал на всю компанию большой кальян. После распития алкоголя и раскуривания кальяна Татьяна и ее новый приятель быстро нашли общий язык и, извинившись, покинули друзей. - У него рак в неоперабельной стадии, - тихонько сказала Томасине наставница перед уходом. - Так что, смотри сама. - У кого? - переспросила ошеломленная Томасина. - У Левы? - Нет, у Папы Римского! - А что делать? - Врачам - уже ничего. А вот ты вполне можешь повысить свои рейтинги как куратор. - Но, Таня… - Я постараюсь похлопотать в кабинете лордов и перед самим канцлером, чтобы тебе отдали его душу на курирование. Если справишься - получишь первую категорию. - А… сколько ему еще?.. - Недели две-три, не больше. Ну, давай. И не грузись так. Tатьяна мимолетно обняла Томасину, обдав ее легким запахом каких-то травянисто-цветочных духов, и убежала вслед за дружком. -Томаса, почему вы вдруг так погрустнели? Вам жаль, что ваша подруга так быстро оставила вас? - участливо поинтересовался Лева, заглядывая ей в лицо. Глаза у него были серые, а их выражение - как у растерянного ребенка. - Нет, нет, что вы, - как можно беспечнее ответила Томасина. - Лева, скажите, а вы любите караоке? - Люблю, - радостно кивнул он. - Но в основном слушать. И когда поют хорошо, а не ревут, как раненые носороги с оттоптанными стадом медведей ушами. В другое время Томасина непременно посмеялась бы вместе с ним, но сейчас все не так. Все не так. - Хотите, я спою для вас? - Для меня? Правда? - его лицо осветилось улыбкой и из невзрачного обратилось прекрасным. - Правда. - Очень хочу! - Тогда я спою. Томасина сходила к бармену за караоке-меню и принялась листать его. - Лева, вы сами выберите, или предоставите выбор мне? - Конечно, выбирайте. Я доверяю вашему вкусу. Мне кажется, вы хорошо разбираетесь в музыке. - Вот тут вы угадали, - Томасина наконец-то нашла в себе силы улыбнуться. - В детстве я закончила музыкальную школу. - Вы еще уникальнее, чем я представлял себе, - очень серьезно произнес Лева. “Я спасу тебя. Татьяна могла ошибиться. Все ошибаются… Может, стадия все же операбельная. А может, и нет ничего…” - Томаса, вы плачете, - Лева коснулся ее руки, и это прикосновение пронзило ее, как копьем. - Что-то все-таки произошло? - Да. Но не спрашивайте, хорошо? - Точно? - Точно. - Ну тогда как скажете. Томасина наконец-то обнаружила в караоке-меню что-то интересное. - “Боле сих любы” - знаете такое? - поинтересовалась она у Левы, который все так же внимательно продолжал разглядывать ее. - А что это? - Это современная адаптация части библейского текста - первого послания Святого Апостола Павла к коринфянам. Стихотворная адаптация и музыка российского композитора Александра Шульгина. Впервые исполнила на “Фабрике звезд” Юлия Михальчик. И это было несравненно! - Томасина в волнении прижала руки к груди. - Девушка-ангел в белом кринолине! - Вы для меня хотите спеть это? - затаив дыхание, поинтересовался Лева. - Да. - Вы богиня. - Всего лишь ангел, - беспечным тоном бросила Томасина ему прямо в прекрасное лицо чистую правду. - Значит, вы мой добрый ангел-хранитель, - снова очень и очень серьезно произнес Лева. Томасина вздрогнула. Неужели он что-то почувствовал или, хуже того, уже знает? Да нет же, не может этого быть! - Лев Николаевич, я иду петь. - А что такое “любы”? - Любовь. На старославянском. Томасина одним глотком опорожнила рюмку коньяка и отправилась к микрофону. Полилась музыка, и она запела: Аже языки глаголю о тебе, А любы же не имам, Яки горы преставляти не всуе, А любы не имам, Любы не имам В душе. Лева не знал, что земные женщины умеют так петь. Голос ее был как перезвон серебряных колокольчиков, как журчание первого весеннего ручья, как пение ангелов… Что-то вдруг сдавило ему грудь, аж до слез… Боле сих любы, Боле сих надежи, веры, Боле сих любы Пребывати в моем мире. Боле сих любы Мое око уповает, Боле сих любы, Боле сих любы, Любы моей… - Я понял, о чем ты пела, - в волнении воскликнул Лева, когда Томасина вернулась за столик. Ее лицо было залито слезами. Он бережно, но настойчиво взял ее руки в свои. - Хочешь, я буду любить тебя? Я сумею. Ты только не сомневайся во мне, хорошо? - Левушка, ну… о чем вы?.. - Томасина растерялась, но постаралась выкрутиться: - Ой, как щиплет глаза, черт! Вот за что не люблю питерскую тушь! Мне нужно срочно умыться. - Конечно, конечно… - Я скоро. “Как хорошо, что мужчин можно обмануть, набрехав, что тушь разъела глаза”, - думала Томасина, закрываясь в женском туалете. Тут же вторая волна слез так и хлынула из ее глаз. Томасина спешно принялась умываться. Но они все текли и текли, разъедая своей жгучей солью нежную кожу лица. Она пришла в себя лишь тогда, когда в дверь туалета панически заколотили жаждущие отлить. Быстро ополоснула опухшее лицо и выскочила из туалета, убегая со всех ног, пока ее не схватили и не поколотили пресловутые страдальцы. Они шли по освещенному красивыми фонарями бульвару. Ночь была тепла и звездна. - Лева, а кто вы по профессии? - поинтересовалась Томасина. - Вы не поверите, - засмеялся он, - я актер русского драматического театра. Томасина ахнула. Он понял по-своему: - Ну да, не похож на артиста, наверное. - Ну, почему же. Артисты тоже бывают разные… А кого вы сыграли? Или играете? - Да так… дают роли разных то раздолбаев, то мальчиков-колокольчиков. Я, честно говоря, не гений. Но театр и свою профессию люблю.. - Это главное, - серьезно сказала Томасина. - А сколько вам лет? - Двадцать пять. Вас это смущает? - Ни в одном глазу. - Тогда здорово! - он взял ее за руку, и дальше они так и пошли - как два пионера, выразилась бы Катерина Скуратова. - А вы, Томаса, кто по профессии? - Ну… я работаю в социальной сфере, - уклончиво ответила она. - Вам это, наверное, нелегко, - с сочувствием констатировал Лева. - Почему вы так решили? - Вы очень хрупкая душевно, - и добавил, - и вы плакали от тоски по любви. - Знаете, князь, ваши фантазии безграничны, как космос! - Томасина картинно воздела руки к небу. - Мои слова… там, в кафе… они все еще в силе, - не обращая внимания на ее ерничество, тихо сказал Лева. - Ой, Лев Николаевич, смотрите - звезда упала! - она старалась перекричать его слова. - Это метеорит, - ответил он. - Так как, Томаса? Вы не будете возражать? Ни Катерине Скуратовой, ни тем более Томасине Кромвель, никто прежде не делал таких предложений, поэтому она молчала, обдумывая эту невиданную и неслыханную ситуацию. “Недели две-три, не больше”, - колоколом ударили в голову слова Татьяны. - Я согласна, - решительно сказала она. Он бережно заключил ее лицо в свои теплые ладони, и нежно, как никто и никогда в ее жизни, принялся целовать ее в губы, щеки, глаза, лоб…Он словно лечил поцелуями опухлость и красноту ее лица после слез. Томасина сама нашла его губы, и ей на мгновение показалось, что ночь взорвалась яркими, ослепительными фейерверками. - Левушка, а у тебя ничего не болит? Ее голова уютно покоилась на его плече. Два обнаженных тела, переплетенные объятиями, мягко светились в темноте комнаты. Наверное, это была общая аура влюбленных - теплая, чуть мерцающая. - А почему у меня должно что-то болеть? - удивился Лева. - Наоборот - то, что ты делала, мне скорее понравилось. - Скорее понравилось или очень понравилось? - она вспомнила свою последнюю профессию оператора-интервьюера в колл-центре. - Скорее очень понравилось! - тихо засмеялся он. Томасина улыбнулась в темноте: - А ты такой нежный и страстный одновременно… и… - И? - Любопытный до чрезвычайности! - она шутливо хлопнула его по ягодице. Потом погладила. Какое это изумительное ощущение - упругая и благоухающая собою теплая плоть под твоими пальцами! Она все гладила и гладила - все его тело и сокровенные его места, и не могла остановиться. Он тоже включился в эту эротическую игру. Но для Томасины это было другое - она хотела получше запомнить его.