Ангел смерти II категории.

Родители Левы Мышкина прилетели через два дня. Когда тело Левы достали из холодильника, мать упала в обморок. С ней пришлось повозиться. Железняков поговорил с отцом. - Похороните скорее. Станет легче. - Как мы не углядели… - Знаете, онкология, к сожалению, часто дает знать о себе слишком поздно. - Ну да. У меня шурин так умер. Не болел, не болел - и раз! Рак желудка оказался. Глядя на отца, крепко сбитого седоватого мужчину, Железняков определил, что сын на него не похож. Да и на мать, как показалось, тоже. Про такие ситуации говорят: в соседа. А может, и вправду в соседа… В силу врачебного цинизма Борис не расценивал эту мысль как неуместную в такой момент. А что тут, собственно, такого? В жизни всякое случается. Такая странная и любимая Томасина, например. Без которой в воздухе вокруг него отсутствует какой-то важный элемент. Вчера он не выдержал и позвонил ей, спросил, как самочувствие. - Посредственно, - ответила она. - Но это нормально в данной ситуации. - Ну да… На работу вышли? - что за ерунду он спрашивает… - Нет. Мне дали отпуск. - Это правильно Повисла мучительная пауза. - Томасина, - сказал Борис, боясь, что она сейчас попрощается и повесит трубку. - Боюсь показаться навязчивым, но… могу я навестить вас? Как врач, который вас наблюдал. - Думаю, для этого нет повода, - ответила она. - Я в порядке. Воздух вокруг Бориса стал еще реже. - Тогда увидимся на похоронах? - он страдал, вновь цепляясь за соломинку, но превозмочь себя не было сил. - Вы придете? - Приду. - Приходите. Вы ведь ему тоже не совсем чужой. - А кто там будет? - С его работы. Тетка с сыном из Абхазии. Еще какая-то родня, я не знаю. Ну и мы с Таней. И вот сейчас, разговаривая с отцом покойного Левы, он думал о том, что завтра он увидит Томасину. На кладбище. На похоронах ее возлюбленного. Да какая разница, где? Он увидит ее! Виктория Карловна, патологоанатом, лично занимавшаяся матерью Левы, подошла и сказала: - Я поставила ей сибазона два кубика. Нитроглицерин она сама приняла. Мужчина, вы бы подошли к своей жене. А то нехорошо. Мышкин-старший послушно отправился в указанном направлении. - Ну что, Боря, - сказала Виктория Карловна. - Завтра пусть приходят с утра. Тело забальзамировано. Оденем тут. Его коллеги гроб привезли, венки, катафалк заказали. На кладбище тоже все решили - его друг сказал, участок хороший. Ты им передай. А то я так не люблю всех этих родственников - одна морока с ними, прости, Господи! Туруновское кладбище - настоящий некрополь, в котором легко затеряться. Невообразимо петляя, Левушку к месту его погребения вез катафалк - выкрашенная в черный цвет “Газель” с надписью на капоте “Агентство “Ритуал”. В нем же ехала родня, включая тетку из Абхазии и ее сына - смуглого и чернявого Левушкиного двоюродного брата Руслана. Все остальные - творческий коллектив драмтеатра почти в полном составе, доктор Железняков и Томасина с Татьяной - тряслись следом в раздолбанном автобусе, нанятом где-то по дешевке. Водитель явно был с похмелья, как и все до одного артисты, дружно напившиеся вчера за помин Левушкиной души. На очередном повороте автобус подпрыгнул, сделав игривое па, и вылетевшая в проход Томасина до крови рассадила коленку вместе с чулком. - Он нас в щепу покрошит, пока довезет, - простонала Татьяна, ушибившая бок. - Слушай, у меня в аптечке хлоргексидин есть, но я не представляю, как достать его оттуда в этой центрифуге. - Черт, я как с поля боя там буду, - огорчилась Томасина, пониже натягивая на колени подол стильного маленького черного платья. Вырез под горло, руки открыты. На плечах черная ажурная шаль, а на голове - знакомая кружевная повязка. Ободранная коленка Томасины болью отдалась в сердце Бориса - опять она подранок… Сзади активно и шумно лечили “птичью болезнь” артисты драмтеатра, в том числе и дамы. - Санек, наливай! - Гена, Гена, держи стопку ровнее!.. - Фу, что это - денатурат, что ли? Воняет - жесть! - Андрюха всегда так - купит говно, зато подешевле… - Ты пей давай, а то остынет. - Господа, ведите себя прилично - мы, как-никак, хороним нашего прекрасного товарища, коллегу и человека! - Действительно, ребята… - А мы что - мы ничего… К тому времени, когда скорбная процессия добралась до места погребения Левушки, весь автобус, казалось, включая и водителя, был пьян. Но вытащить гроб из катафалка вызвались практически все, и до могилы своей Левушка доплыл высоко над землей, несомый в гробу на плечах своих отзывчивых коллег. Томасина выбралась из автобуса, слегка расслабленная абсентом, которым угостил ее Железняков. Ободранная коленка в рваном чулке выглянула наружу, т.к. платье было немного выше колен. Она забилась за артистов, боясь показаться на глаза родителям Левушки. Ее венок, который она держала в руках, жутко кололся. Невозмутимее всех были одни только Неубивко да могильщики. Томасина старалась не смотреть на гроб, стоящий в опасной близости от черного зева могилы, чтобы не видеть лица Левушкиной оболочки с синими губами и кругами вокруг глаз. Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Тогда, наверное, всем станет легче. Родня Левы, прощаясь, опустилась у гроба на колени. Женщины надрывно заголосили. Томасина решила, что и ей будет уместно присоединиться к ним из уважения. Она подошла к гробу и встала на колени рядом с абхазской теткой. - А вы кто такая? - мгновенно прекратив голосить, поинтересовалась та. - Я Томасина. - Из театра, что ли? - Можно сказать и так. - Театральные потом прощаться будут. Не лезьте к родным, девушка, - раздраженно сказала тетка. Томасина почувствовала жар, прикипевший к ее щекам. - Вы Леву сто лет не видели и не порывались. А я его любила. Как и он меня. Поэтому не смейте меня гнать от него, - жестко сказала она. - Пожалеете. Тетка испуганно вытаращилась, переваривая сказанное незнакомкой. Потом отмерла и принялась толкать в бок старшую сестру - Левину мать. - Валь, тут какая-то посторонняя Мазина пристроилась, слышь? Говорит, что любила нашего Леву. А от самой так водкой и разит. - Абсентом, - зловеще уточнила Томасина. Левина мать так же моментально прекратила свою истерику и уставилась на ту, которая, похоже, со слов сестры, оскандалила прощание. - Это ты, что ли, любила Леву? - Я. - И не стыдно тебе? Ты же взрослая, и вцепилась в парнишку! Иди, иди отсюда, не позорь нас! Ишь, нашла, куда притащиться… У людей горе, а она… - Валя, Лара, ну зачем вы так… - робко подал реплику Левин отец. - Пусть попрощается… - А ты молчи, кобель! Увидел первую попавшуюся блядь - и весь рассыпался! - прикрикнула на него жена. - Ты сына хоронить пришел или мотней трясти? Томасина молча встала и ушла подальше со своим венком в руке от этих несчастных по своей сути, морально убогих людей. “Так вот от чего приключилась твоя онкология, милый мой Лева, - поняла она. - Тебя пожрала эта страшная женщина - мать, подумать только! Но самое ужасное - она никогда не поймет этого, не осознает…” Светлая грусть на душе обернулась глубокой печалью. “Оказывается, твоей смертью стала твоя мать. И намного раньше меня. Таких, как она, у нас бы развеяли на атомы…” Ее догнали Борис Железняков и Неубивко. - Забей на эту идиотку, слышишь? - сказал Борис. - Она же просто троглодит. А ты - звезда. Сияй, и твое сияние обезоружит любую злобную тварь. - А я говорила - не надо ходить на эти похороны, - заявила Татьяна. - И что в итоге? Весь этот мерзкий балаган у гроба. - Ты права, - задумчиво проговорила Томасина. - Не надо было. Но я все еще немножко человек и женщина. Мой первый блин вышел комом. - Да у всех он был комом, - махнула рукой Татьяна. - Помнишь? Она указала на свою шею, где змеился прикрытый бархоткой шрам. - Вы о чем, девчата? - поинтересовался Борис. - О своем, о женском, - дежурно ушла от ответа Неубивко. - А знаете что? Пойдемте отсюда. Мы тут лишние, вы не находите? Пусть делают, что хотят, если им без этого никак. Сделают и успокоятся. И улетят довольные на свою Камчатку. - Чукотку, - машинально поправила Томасина. - Какая разница, - махнул рукой Борис. - Троглодиты - они и в Африке троглодиты. Кстати, Тань, у тебя аптечка с собой? Обработай нашу раненую. Прошла неделя со дня похорон Левушки. Родители его, как и предполагалось, улетели на Чукотку. А Борис Железняков и Таня съездили в городской дендросад, приобрели там саженец ивы, привезли его на кладбище и вкопали у изголовья Левушкиной могилы. На следующий день Томасина привезла свой венок. - Ой, - растерялась она, увидев крошечное деревце. - Откуда? Логика подсказывала, что это дело рук друзей, но сердце жаждало чуда. Хотя, не чудо ли - такие прекрасные друзья? Подумалось о Борисе. Что же делать? Ведь он сам приговорил себя. Но как объяснить ему это? Вот тебе и еще одно испытание. Почему мне, внутренне кричала Томасина. За что именно мне?! А за что - ему? Ему-то за что?! Вечером они с Татьяной сидели в кафе с минералкой, ароматным чаем и вазой с фруктами. - Таня, что станет с Борисом? - эта мысль постоянно точила ее. - Сначала доигралась, а потом спрашиваешь, - ответила Татьяна.- Тот, кто полюбил смерть, отдаст себя ей. Тут ничего не поделаешь. - Как у вас все фатально… - У нас. Работаешь уже второй год, а так и не перестала противопоставлять. Срочно нужна повторная трансформация… Кстати, я уволилась из этой больницы. Мне там делать больше нечего. Уйду к себе на месяц в отпуск. И тебе советую не светиться здесь без надобности. Тебе тоже дают отпуск за успехи в труде. А заодно и повышение. - Ого! - изумилась Томасина. - Значит, я не особенно накосячила? - Не особенно, - успокоила Татьяна. - Но Бориса надо оставлять здесь как-то без нас… - Без тебя. - Мне его так жалко… - Он сам сделал свой выбор, Томаса, - мягко заметила Татьяна. - Его никто к этому не принуждал. И ты тут ни при чем совершенно. - Меня это не утешает. - Могу пролить немного бальзама тебе на рану - его смертью станешь не ты. - А когда это будет? - Такие вещи всегда трудно прогнозировать, дорогая, - вздохнула Неубивко. У Томасины сжалось сердце. - Как же я устала от всего этого! - громко сказала она. - От чего? - спросила Неубивко. - От того, что меня безжалостно используют - вот от чего!.. Молодой человек! - окликнула Томасина проходящего мимо официанта. - Сто граммов коньяка, будьте так любезны. - Вот не можешь ты без отравы, - попеняла Неубивко. - А вот это уже не твое дело, - раздраженно ответила Томасина. - Как не мое? Я твой куратор! - Неубивко всплеснула руками. - Ты должна и обязана меня слушаться. В конце концов, дело касается твоей карьеры. - Как и твоей. - А разве это плохо - помочь друг дружке? - Но не как ты, мать твою за ногу! - Тише! - шикнула Неубивко. - А как еще? При твоих-то талантах? Ты уникум, и мы хотим узнать обо всем, на что ты способна. Официант принес коньяк, и Томасина быстро осушила бокал. - Я едва пережила уход Левушки. Борис поддерживал меня, носился со мной, как курица с золотым яйцом, заботился обо мне. И за это он должен умереть? - Говоря напрямую - да. Ведь он полюбил смерть. А какой еще может быть расклад в этой ситуации? Томасина с горечью, но вовремя поняла, что спор тут неуместен, ибо здесь все решено еще до нее и без нее. Поэтому у нее остался только один вопрос: - Таня, а у Бориса тоже необыкновенная душа? - с надеждой поинтересовалась Томасина. - Да нет, самая обыкновенная - мужская эгоистическая, - махнула рукой Неубивко. - Знаешь, почему от него жена ушла? - То есть, это она сама от него ушла? - Вот именно, - кивнула Неубивко. - Загулял. Прямо в больнице. - Как? С больными? - удивилась Томасина. - Да нет. Со своими больными они дел не имеют, кроме как лечебных. Суеверные. Он с медсестрой Светочкой загулял. И загулял, знаешь, так прямо - ух! - “Прямо ух” он может, - пробормотала Томасина. - Меня вон как атакует… - Это он завоевывает. Он агрессор. Мачо. Кому-то нравится навязчивость. - Светочке, значит, понравилась? - Да она только что после училища была. Глупая еще… Кстати, заметь, как на нас парни с соседнего столика глазки активно кладут. - А я кладу на них с пробором, - ответила Томасина, которую слова, означающие представителей мужского пола, с недавнего времени начали пугать. - Так что там с Борисом? - Их жена на ночном дежурстве застала. Вот прям так пришла ночью в больницу и застала их в ординаторской. Представляешь? - Примерно, - усмехнулась Томасина. - Ой, что там было потом!.. - Кто-то кому-то выцарапал глаза? - Да нет, глаза ничьи не пострадали. Только Светочкины волосы. Жена ей пол-шевелюры выдрала. Ужас. Татьяна отпила чая и вздохнула, словно жалея девушку с выдранными волосами. - А что потом? - поинтересовалась заинтригованная Томасина. - А потом ушла от него. Насовсем. - Она что - страшная была? - Жена? - Ага. - Нет, ты представляешь, вполне ничего себе женщина. Симпатичная. Волосы свои такие красивые - длинные. Девки же сейчас себе гриву наращивают в салонах. А у этой свои. - А причем тут волосы? - Томасина пожала плечами. - Может, у нее характер был как у мегеры. Или психованная. Тут любой загуляет. - Может, и так, - согласилась Татьяна.- Но, в общем, с тех пор понеслось у него, как на ракетном топливе: то одна, то другая. - Логично. Свободный же парень. И при деньгах… Кстати! Откуда у российского врача-бюджетника деньги? Он кражами подрабатывает? - В коммерческом медицинском центре “Айболит” по вторникам и четвергам. - Ветеринаром, что ли? - поразилась Томасина, которая крайне редко обращалась к врачам, особенно за деньги. - Почему ветеринаром? - Так Айболит же животный доктор. - А… Дураки просто. Назвали, блин… Том, а парни все так и зырятся на нас. - Сейчас перестанут, - пообещала Томасина. После чего сделала томные глаза, уперев их взгляд в наставницу, и сексуальным жестом накрыла своей рукой руку Татьяны. При наблюдении этой сцены физиономии упомянутых парней моментально вытянулись, потом исказились досадой. Оба синхронно сплюнули и принялись споро разливать водку. - Все, мы спасены, - улыбнулась Томасина. - И они, кстати, тоже. - Слушай, ты даже меня удивила, - призналась Неубивко. - Ну ты артистка! - А давай ты мне дорасскажешь про Бориса? - А дальше особо и нечего рассказывать. Завел он себе в диспансере гарем из баб, и жирует себе на здоровье. Правда, бабы периодически пытаются свести его в ЗАГС, а ему это очень не нравится. - А без ЗАГСА что - любви нет? - Так им именно ЗАГС и нужен. А он как услышит про это - так и кидает сразу. Какая уж там любовь… - А в меня он почему-то влюбился, - задумчиво сказала Томасина. - Все деструктивные личности тяготеют к концу. И потом, тяга еще не любовь. - А Левушка? - Левушка по-настоящему. Именно поэтому его переход прошел благополучно. Мы для таких стараемся. - Кстати, это вы с Борисом посадили иву на могилу Левушки? - Почему? - Неубивко сделала невинные глаза. - Сам пророс. Ты же хотела. Борис Железняков пил коньяк и писал в вайбере Томасине. “Я по тебе уже скучаю”. “Рановато начали :)” “В самый раз”. Томасина нахмурилась и написала в ответ: “Думаю, вы плохо представляете, что такое скучать” “Прости, если брякнул что-то не то. Я тебя понимаю”. ”Не понимаете. Но не надо стесняться этого. У нас просто разный опыт. Это нормально”. “Ты вещаешь как психолог :)” “Не знала этого. Но вам виднее :)”. Железняков налил себе рюмку коньяка, выпил ее и написал: “Я хорошо чувствую людей”. “Не сомневаюсь”. “Я чувствую, что ты добра и сострадательна. Бескорыстна и самоотверженна. И твоя способность любить уникальна”. “Именно такая женщина вам и нужна сейчас, верно, Борис?” “Такая женщина нужна всем и во все времена”. Профессионально лепит, восхитилась Томасина. Нужно огорошить прозой жизни: “Судя по тому, что я до сих пор не замужем, ваша концепция неверна”. “Тебя просто не рассмотрели примитивные индивидуумы”. “Я не блоха, чтобы не рассмотреть меня :)” “Шутишь. А я серьезен”. “И в этом я не сомневаюсь. Вам пусто и одиноко. Вы от этого эмоционально болеете. И вам нужно лекарство. Но я не думаю, что гожусь в этом качестве. Мне тоже пусто и одиноко, причину вы знаете. Но в данном случае минус на минус не даст плюс”. “Я ни на чем не настаиваю. Позволь мне только заботиться о тебе”. Да, неплохой психолог, щельмец! “Я совершеннолетняя и вменяемая”. “Ты же поняла меня”. “В целом - да. Вы ищете подход ко мне. Но не буду вводить вас в иллюзии - подхода ко мне нет” Железняков выпил еще рюмку коньяка. Неподатливая. Это даже приятно - завоевать в итоге такую женщину. Женщину, рядом с которой даже дышится легко и комфортно. Борис не считал себя эгоистом. Эгоисткой была, скорее, бывшая жена. Все ей не хватало какого-то внимания с его стороны. А какое внимание, если на душе муторно от того, что в диспансер поступил неизлечимый больной, и ему надо врать в глаза, что он непременно выздоровеет. А потом говорить правду родственникам и долго утешать их истерики. За такую работу онкологам надо два отпуска в год давать. Вон у психиатров два отпуска в году, а у всех остальных только один. Причем нельзя сказать, что тот же Толька Петухов ежедневно общается с буйными. У них в психоневрологическом диспансере буйных вообще нет. Тихие невротики да эпилептики. Лафа! “К каждой личности есть свой, индивидуальный подход. Важно только найти его”. “Я и не спорю, что ко мне нет подхода. Я хотела сказать, что ваш неверен”. “Что я должен сделать?” “Самостоятельно думать, а не просить моих же подсказок”. Ответа от него не было пять минут. Десять. Пятнадцать. Слился, удовлетворенно подумала Томасина. В это время Борис набрал в вайбер Виктории Карловны: “Викуся, спорим, ты опять посвящаешь вечер интернету? Давай разбавим твою виртуальную жизнь реальным общением”. “Я не возражаю”, - ответила она.