Пятый элемент

Казалось, она горела в бездне Амикса, опаляемая огнем, выжигавшим внутренности. Правда, иногда становилось легче, и сквозь мутную реальность она явственно видела чью-то крупную фигуру, склонившуюся над ней. Чувствовала не менее обжигающие пальцы, горячие ладони, сжимавшие ее хрупкие плечи и причинявшие боль. Потом ее отпускало, и жар сменялся холодом, отчего Риннон сотрясалась в дрожи и стучала зубами, ворочаясь на кровати и ища спасения в тяжелых медвежьих шкурах, наброшенных на нее. Эта пытка длилась вечность, пока однажды вечером не пришел покой, и Риннон, впервые за четыре дня, открыла глаза, через полуопущенные ресницы наблюдая за тенями, скользящими по стене. Лампы чадили черным дымом, и в комнате было до невозможности душно. Риннон с трудом скинула с себя шкуру, но тут же опасливо схватилась за ее края, когда откуда-то из глубины комнаты раздались шаги. — Что ты делаешь в моих землях? — все тот же властный голос, тяжелый, с заметной хрипотцой. Риннон шумно вдохнула и с ужасом взглянула на приближающегося мужчину. Он был высок и поджар, с хорошо развитой мускулатурой и широкими плечами — это все, что она разглядела перед тем как закрыла глаза от страха. И даже любопытство не смогло одержать верх, потому что Риннон точно знала: перед ней не просто человек. — Боишься? То есть ты нашла в себе смелость перейти границу Северных гор, ночью, но когда тебе задают вопрос, ты дрожишь как осиновый лист. Судя по голосу он стоял совсем рядом с кроватью, и Риннон приоткрыла один глаз, натыкаясь на подозрительно прищуренный взгляд незнакомца. Он был вполне привлекателен, с тонкими губами и правильными чертами лица, вот только его глаза портили всю картину, переливаясь сумрачно звериным блеском и, казалось, напоминая глаза волка. Впрочем, он и был им. — Волки не любят чужаков, — обыденно произнес он и одним движением стянул с Риннон шкуру, заставив ее вскрикнуть от неожиданности. Она попыталась одернуть подол задранного платья, но незнакомец с легкостью остановил ее попытки, перехватив ее руку и больно сжав запястье. — Отвечай. Зачем ты пришла? Риннон не знала, могла ли она ему довериться и сказать правду — что она бежала с равнины, боясь смерти. Ведь стражники не зря пришли в их дом и, убив учителя, могли убить и его ученицу, пусть и занимающуюся врачеванием. — Я оказалась здесь случайно. Он посмотрел на нее недоверчиво, наконец отпустив тонкую руку, и, пододвинув стул к кровати, склонился над ее бедром, обмотанным смоченной в отваре тряпкой. Осторожно распутал узлы, и стараясь не касаться нежной кожи, освободил рану. Незнакомка не вызывала у него ни жалости, ни доверия — только сумасшедший может вторгнуться в его владения, да еще ночью в полнолуние, когда инстинкты волка особенно обострены. Он хотел убить ее там же, позволив своей стае разорвать ее, но что-то похожее на любопытство остановило его. Вдруг она одна из тех, кто стал жертвой проклятых стражников, буйствующих в Центральной равнине? Тем более, что цвет ее волос вполне мог стать причиной их преследования. Рыжие, как сама медь, они отливали красным, а бледная совершенная кожа еще больше оттеняла буйство цвета. И пока он рассматривал рану, едва касаясь ее кончиками пальцев, Риннон горела от стыда, чувствуя его дыхание на своей коже и прекрасно понимая, что платье задралось недопустимо высоко. — Случайностей не бывает. Все, что происходит, является следствием наших решений, в крайнем случае обстоятельств, не обманывай себя, — подытожил он и с трудом отвел взгляд от женского тела, которое в его Крепости было большой редкостью. Он и забыл, когда в последний раз здесь ступала нога женщины, если не считать древних старух, занимающихся хозяйством и не способных привлечь даже самого неприхотливого волка. — Ты можешь остаться здесь до полного выздоровления, но потом ты уйдешь — мой дом не место для женщин, — его голос был тверд и решителен, словно он привык, что его приказы выполняются беспрекословно, а взор, когда он взглянул на нее, пылал суровостью. — Тебе принесут поесть и приготовят ванну. Она удивленно наблюдала за тем, как он как ни в чем не бывало выпрямлялся, даже не сказав своего имени и не поинтересовавшись, как ее зовут. Обыкновенная вежливость, кажется, чужда этому странному мужчине. — Спасибо, — совсем затравленно прошептала Риннон. — Как вас зовут? — Альмод. — А меня зовут... — Мне все равно как тебя зовут, — оборвав ее на полуслове, сказал он, и Риннон прикусила язык, совершенно не зная, что делать дальше. Ей удалось избежать смерти от волчьих зубов, но не удастся избежать участи учителя, потому что вскоре придется уйти отсюда, вновь вернуться в земли, где ее наверняка ждет пламя костра. Риннон действительно не понимала своей вины, не понимала, потому как никогда не занималась магией, ее учили помогать людям, при помощи трав заживлять раны и лечить от разных хворей. Она желала бы заняться чем-то более серьезным, но учитель был непоколебим и отмахивался от ее просьб, не посвящая в тайну своей силы. А как бы ей хотелось, чтобы в ее присутствии тоже расцветали цветы, чтобы она могла управлять ветром, чтобы понимала язык зверей и творила настоящее волшебство. Но, по-видимому, в ее крови не текла энергия природы, и ни для чего другого она не годилась. Риннон повернулась набок, сбросив с себя шкуру, и спустила ноги с кровати. Только сейчас она смогла как следует рассмотреть рану, вызвавшую у нее слабую улыбку. Если бы у нее были необходимые травы, она смогла бы вылечить себя куда быстрее, и рана не доставляла бы неудобств. Сейчас же она неприятно пульсировала, и когда Риннон попыталась встать, неловко оступилась, почувствовав резкую боль. Все-таки она до сих пор была слаба, и едва доковыляла до стола, чтобы взять кувшин с водой и жадными глотками утолить жажду. В это же время дверь открылась, и в комнату прошла старуха, что-то недовольно бурча под нос и держа в руках большие ведра воды, от которых шел пар. Кажется, женщина сгибалась от своей ноши, и Риннон, прихрамывая, бросилась к ней, чтобы помочь. — Оставь, я справлюсь, — ворчала старуха, упрямо отклоняясь от рук Риннон и проходя вглубь комнаты, где даже свет от лампы не освещал темные углы. Послышался плеск воды, вновь однотонное бурчание, и прислужница, проходя мимо, бросила на Риннон бесцветный взгляд. — Помочь тебе? — Нет-нет, спасибо, я сама. — Сейчас принесу одежду, — она кивнула в сторону, и Риннон благодарно улыбнулась, не решаясь спросить хоть что-нибудь, уж слишком оказалась старуха строга. Если в Крепости все такие, то ей действительно лучше покинуть север. Быть может, учитель ошибся, и спасение ждет не в северных землях, а где-нибудь в монастыре, где она может затеряться среди монахинь. Быть может, ей вообще не стоило бояться стражников, ведь она всего лишь знахарка и к магии не имеет никакого отношения. Вот только привыкнув доверять учителю, она очень сильно сомневалась в этом. В животе предательски заурчало, и старая женщина смягчилась. — Иди, а то вода остынет, а ужин ты разделишь с Господином. Он так приказал. Риннон нервно сглотнула, вдруг ощутив подступающий к сердцу страх, ведь Альмод сказал, что ужин ей принесут в комнату, тогда почему так быстро поменял решение? Неужели он хочет выпытать всю правду? И если так, то ей придется научиться врать, потому что она не знает, на чьей он стороне.

***

Спустя двадцать минут Риннон уже была готова. Она то и дело поправляла сползающую с плеча мужскую рубаху, настолько большую, что в нее можно было обернуться два раза, да еще и штаны, длинные и широкие, держались только благодаря продетой в пояс веревки. Она уже хотела надеть свое платье, пусть и грязное, но старуха, принесшая одежду, взглянула на нее с тихой злостью и прошипела: — Даже не думай носить здесь платья, помни, где ты находишься. Слова ее были непонятны, но Риннон не стала расспрашивать, послушно отложив платье и двинувшись вслед за прислужницей. Они вышли в узкий и мрачный коридор и совершенно на ощупь пошли вперед, впрочем, если старухе, прекрасно ориентирующейся в знакомом месте, было просто, то Риннон опасливо вытягивала руки и, не обращая внимания на боль в ноге, старалась не отставать. Еще не хватало потеряться в лабиринтах темных коридоров и наткнуться на кого-нибудь менее дружелюбного. Достигнув двери, старуха остановилась и только хотела постучаться, как из комнаты раздалось жесткое "войдите", и, пропустив Риннон вперед, она тихо удалилась, оставив гостью наедине с хозяином. Он стоял у затопленного камина, заложив руки за спину, и даже не обернулся, когда Риннон опасливо прошла внутрь. Комната была пугающе большой и просторной, и, несмотря на разожженный огонь, холодной, с промерзшим камнем и поблескивающим в углах инеем. Никаких излишеств и роскоши: тяжелая мебель, состоящая из широкой кровати, шкафа, стола и стульев, да парочки кресел. На пол брошены шкуры: снежного барса у кровати и медвежьей у камина, где стояло одно из кресел. Казалось, что комфорт не очень-то и интересовал хозяина Крепости, если не считать кровать, заправленную одеялами и красивым шелком. — Проходи, — бросил он сухо и, резко развернувшись, прошествовал к столу, подавая пример. Сел за него и, сцепив пальцы под подбородком, молча наблюдал, как Риннон занимала свое место. От запаха жареного мяса у нее скрутило желудок, и она облизала губы, разрываясь между желанием наброситься на еду и сдержаться, чтобы не выглядеть в глазах Альмода дикаркой. Шумный вдох заставил ее поднять глаза и испуганно посмотреть на него, а желание накинуться на ужин вовсе пропало. Потому что взгляд волка пылал янтарным блеском, а ноздри трепетали от каждого вдоха, словно он тоже наслаждался запахом еды, но отчего-то сдерживал себя. — Ешь, — наконец обронил он, но взгляда не отвел, продолжая и дальше следить за гостьей. Она удивляла его своей миниатюрностью, и сейчас он гадал, сколько же ей лет и не сидит ли перед ним ребенок. Хотя, судя по тому, что он видел, пока она была без сознания, она уже достигла своей зрелости — ее выдала грудь, обтянутая простеньким платьем, и завитки волос между ног. Знала бы она, с каким трудом он сдерживал в себе зверя, когда лечил ее рану. Как боролся с желанием прикоснуться к ее коже, провести ладонью по стройной ноге, погладить живот, смять мягкую грудь и достигнуть самого сокровенного места — долгое воздержание лишало выдержки даже самого аскетичного воина. Поэтому-то она и должна как можно быстрее покинуть Крепость, его люди могут не удержаться и использовать девчонку для удовлетворения инстинктов. Риннон не смела ослушаться и дрожащей рукой взяла ложку. Похлебка была наваристой и горячей, и даже пристальное внимание Альмода не смогло лишить ее удовольствия насладиться вкусом. Она закрыла глаза, когда от горячего мясного бульона внутри разлилось тепло, и уже более смело принялась за еду. — От кого ты бежала? Кусок пирога комом встал в горле, и Риннон настороженно замерла, оторвавшись от еды и взглянув на волка. Он продолжал сидеть не притрагиваясь к ужину, все также опираясь подбородком о сцепленные пальцы и зорко наблюдая за ней. Постепенно щеки начал заливать румянец, и Риннон смущенно опустила голову, отодвигая от себя тарелку и набираясь смелости соврать: — Я убежала из дома, потому что отец хотел выдать меня за кузнеца, а он намного старше меня, тем более, все его лицо изъедено оспой. Альмод усмехнулся, заметив как она осеклась и поджала губы, превратив их в тонкую линию. Но спорить не стал, лишь дождался, когда губы вновь приобретут былую форму — пухлые и чуть выпяченные вперед, они придавали ей вид обиженного ребенка. — И сколько же тебе лет? — До совершеннолетия осталось три полных луны. — Значит, этот кузнец страшнее меня? — с иронией спросил он, вынуждая ее поднять голову и всмотреться в его лицо. Он, конечно, не имел в виду свою внешность, но Риннон поняла именно так. — Намного, он не сравнится с вами. Ее непонятливость раздражала, а еще его бесила ее ложь, потому что каким бы страшным не был этот кузнец, она не могла рисковать жизнью, переходя границу. Если... если только не бежала от смерти. Хотелось вытрясти правду силой, но она была слишком бледной, изможденной, да еще и хрупкой от природы, так что девчонка вряд ли сможет вынести его методы. Альмод задумался и прикоснулся взглядом к ее приоткрытым от частого дыхания губам. Бледно-розовые и мягкие, они вызывали стойкое желание дотронуться до них подушечкой большого пальца, оттянуть нижнюю, скользнуть по влажным деснам и протолкнут палец внутрь. Наваждение отдавалось пульсацией в паху, и стало еще хуже, когда плечо Риннон оголилось из-за сползшей вновь рубахи. Долгое воздержание давало о себе знать, и Альмод в который раз пожалел, что оставил ее в живых да еще притащил в Крепость. Лучше бы она замерзла в снегах, чем, сидя буквально в несколько шагах, искушала своим запахом и скрытым под мешковатой одеждой телом. Его глаза полыхнули недобрым блеском, и на скулах выступили желваки, когда в полученном вырезе он увидел острую ключицу и покатое белоснежное плечо. Мозг подкинул красочные картинки того, как он прижимает к себе нежное тело, как покрывает поцелуями шею, плечо, как сжимает ягодицы, и Альмод, тряхнув головой, с силой ударил ладонью по столу. Риннон вздрогнула и взметнула на него полный ужаса взгляд, ее начинало трясти: то ли о холода, то ли от страха перед волком, на лице которого ясно читалась ярость. Ей казалось, что он догадался о ее лжи, и теперь она судорожно продумывала, как оправдаться. — Неужели во всем замке не нашлось более подходящей одежды? — шипя, сказал он. Медленно поднялся с места и, до боли сжав зубы, пошел в сторону высокого добротного шкафа. Возбужденный член упирался в штаны, отдавал болезненным томлением и требовал женского тепла. Черт, если близость женщины так на него влияла, то что будет с молодыми волками, в жилах которых течет по-настоящему необузданная кровь? Они попросту разорвут ее на части, поэтому ей нужно как можно меньше выходить из комнаты, а старуху предупредить, чтобы она не спускала с нее глаз. Два-три дня, девчонка наберется сил и уйдет, неважно куда, хоть к самой смерти в лапы, лишь бы подальше от его владений. Север не терпит слабых. Альмод порывисто рылся в шкафу, подыскивая наиболее подходящий вариант, и нашел темно-коричневую, под цвет глаз гостьи атласную рубаху, которая стала ему мала из-за подавшихся в рост мышц. Все-таки многочисленные тренировки и кровь волка давали о себе знать. И пока он делал это, Риннон едва сдерживалась чтобы не убежать, спрятаться от угрюмости хозяина под кроватью и не дышать. — Надень это и не вздумай выходить из своей комнаты без надобности. Я не хочу, чтобы мои воины перегрызли друг другу глотки, — жестко сказал Альмод. Он старался не смотреть в ее сторону и кинул одежду наугад, угодив ею прямо в лицо растерявшейся Риннон. Его злила реакция собственного тела на женщину-самку, ведь суровые воины Севера, защищающие границу, отказали себе во многом, включая вино, азартные игры, любовные утехи. Жесткая дисциплина, иерархия, беспрекословное подчинение. Они должны были сохранять концентрированную волчью энергию и не иметь слабости, которой могли воспользоваться враги, ведь все, что подчиняет нас, делает нас уязвимыми, будь-то вера, или вино, или чувства. Их дежурство на границе длилось полгода, затем смена менялась, но Альмод, преданный своему народу, оставался здесь всегда, изредка покидая крепость и решая важные дела в столице за перевалом. Когда-нибудь, воспитав надежную замену, он собирался вернуться в Радияр, в конце концов, он должен найти пару и оставить после себя наследника, но сейчас, когда вся Центральная равнина волновалась от беспредела стражников, он нужен был здесь. Вдруг алчность Темного мага заденет и его земли? И пока он будет прохлаждаться в столице, его границы будут нарушены? Да лучше он вырвет собственное сердце, чем позволит покорить свой народ. Каменная кладка камина, о которую он опирался рукой, затрещала, посыпалась крошкой, и Альмод оглянулся, наткнувшись на пустоту — девчонка убежала в комнату, оставив после себя легкий аромат хвои и недоеденный ужин.