Пятый элемент

Колючий снег забирался в сапоги, холодил кожу ног и царапал колени; морозный воздух наполнял легкие, щипал щеки, покрывал ресницы инеем, но Риннон упрямо шла вперед, надеясь достигнуть гор до того, как солнце встанет в зените. Каменные гряды громоздились впереди нерушимой стеной, за спиной расстилалась бескрайняя равнина, проглотившая Крепость, а сбоку виднелась тонкая полоска леса, где проходил торговый путь, и на которую она смотрела с опаской. Потому что в дали от замка она чувствовала себя незащищенной; потому что там, за толстыми стволами елей, могли скрываться стражники, ищущие ее; потому что она была совершенно одна и могла надеяться только на свои силы. Вот только здоровье Альмода стоило того: всех неудобств и страхов, которые она испытывала. Она не могла не злиться на Эльхалу, когда та, на вопрос болеют ли волки, иронично усмехнулась и покачала головой, будто глупее этого вопроса не сыскать во всем мире. Она так и не нашла Эйнарда, который, как оказалось, покинул Крепость по приказу короля и из-за этого не мог помочь ей. Но среди неудач она благодарила судьбу за то, что стражники поверили в ее ложь и все-таки выпустили за ворота, ведь они даже подумать не могли, что самка вожака может обмануть их и хитростью покинуть замок. Мало ли что могло понадобиться ведьме, тем более сказавшей, что ей необходимо дойти до ближайшего леса и собрать необходимые травы. В ее лжи была доля правды, потому что ей действительно нужны были травы, вернее одна, росшая на каменистой почве и помогающая людям справиться с грудным кашлем. Она просто надеялась, что неприхотливая абсцидия не боится холода и обязательно затеряется в расселинах камней, до которых оставалось совсем немного. К полудню она достигла каменных выступов, местами покрытых снегом, с растущими на них низкими кустарниками. Горы уходили высоко в небо и, чтобы забраться повыше ей пришлось потратить много времени. Хотелось присесть на один из валунов и хоть немного отдохнуть, но в таком случае она могла бы не успеть до сумерек, поэтому Риннон, не обращая внимания на усталость, исследовала каждую трещину в скалах и упорно искала знакомые ростки. Каково же было ее удивление, когда она наткнулась на целую колонию абсцидии, спрятавшейся в корнях растущей на голом камне сосенки. Радостная улыбка озарила ее лицо и Риннон онемевшими от холода пальцами начала срывать жухлые, серого цвета с фиолетовыми прожилками листочки. Волосы, выбившиеся из свободной косы, хлестали по лицу при малейшем порыве ветра, в вышине был слышен крик одинокой птицы, и Риннон так увлеклась сбором, что не сразу услышала грозный рык, ударившийся о скалы и превратившийся в резкие неприятные звуки. Она испуганно замерла, подняв голову и задержав дыхание. Из-за громкого стука сердца хруст снега под широкими лапами был совершенно не слышен, и Риннон не могла понять, откуда идет опасность, пока в поле зрения не попала большая, двигающаяся в ее сторону кошка. Она была песчано-желтого цвета, с красивыми хищными глазами и маленькими ушами. Ее рот дергался в оскале, утробное, режущее слух рычание не предвещало ничего хорошего, а размеры лап впечатляли. Она так грациозно приближалась, что наряду с ужасом Риннон ощутила восхищение от хищной красоты зверя, наверняка рассматривающего ее как добычу. Это доказывала ее крадущаяся поступь, прижатые к голове уши и напряженное тело, готовящееся к прыжку. Теплый кафтан мог защитить от когтей, но вот от зубов, которые могли впиться в шею, разорвать руки и лицо, ее уже ничего не спасет, поэтому Риннон медленно-медленно поднялась на ноги и, не спуская глаз с кошки, попятилась назад. Она наивно надеялась избежать нападения, не делала резких движений и молила богов, чтобы они дали ей шанс, ведь ей обязательно нужно вернуться в Крепость. Вот только боги не услышали ее молитв, потому что кошка, прижавшись грудью к земле, приготовилась к прыжку, и Риннон закрыла лицо руками, ожидая удара. Пронзительный свист раздался над самым ухом, и кошка, пронзенная стальной стрелой, упала на землю. Ее тело выгнулось от предсмертной судороги, пламя в глазах погасло, и мертвый север проглотил еще одну жизнь. — Пумы здесь обычное явление, не стоит посещать горы, если в руках нет отличного арбалета или хотя бы заточенного ножа, — спокойно проходя мимо и вставая возле убитого животного, сказал Лагорд. Он взглянул на побледневшую Риннон тяжелым взглядом и, подняв уроненную ею холщовую сумку, забитую травами, протянул ей. — Спасибо, — она прекрасно помнила волка, когда-то столкнувшегося с ней в коридоре, и всем сердцем надеялась, что сейчас он не тронет ее. Его голубые глаза напоминали крупинки льда, а сжатые в тонкую полоску губы придавали лицу строгости и неприступности, отчего Риннон усомнилась в словах Эльхалы насчет своей неприкосновенности. — Пошли, иначе господин спустит с нас шкуры, — только и кинул он, позволив Риннон облегченно выдохнуть. Она благодарно улыбнулась и последовала за ним, с особой осторожностью прижимая к груди сумку. Едва успевала за широко шагающим Лагордом и не знала, как подступиться, чтобы спросить один важный вопрос, который вызвал смех у Эльхалы. Но ей и не пришлось ломать голову, как он сам начал разговор: — Зачем ты забрела так далеко? — Мне нужна была абсцидия. Она растет на каменистой почве и помогает людям справиться с кашлем, — заметив его нахмуренные брови, пояснила она. — Разве ты кашляешь? — Нет, но ваш вожак... — Зря стараешься, волки не болеют, — перебив ее, буркнул Лагорд и, чтобы сократить путь, пластично спрыгнул с уступа. Протянул руки, поймав Риннон, и как ни в чем не бывало двинулся дальше, к стоящей внизу лошади, перебирающей ногами и фыркающей от морозного воздуха. Он нашел ведьму по следам, едва узнав, что она покинула замок, и точно зная, что Альмод не позволил бы ей этого сделать без сопровождения — слишком много опасностей таили в себе северные земли, о чем глупая девчонка даже не догадывалась. Она шла позади, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, и он четко чувствовал запах вожака, поставившего на ней клеймо обладания. Одно это гасило его интерес к ней как к самке, поэтому Лагорд совершенно спокойно отнесся к ее близости, когда она дернула его за рукав и заставила остановиться. — Совсем-совсем не болеют? — Совсем-совсем. Риннон нахмурилась, вспоминая свои ощущения той ночью и прислушиваясь к голосу интуиции, шепчущей, что здесь не все чисто, а потом, словно поймав догадку, еще крепче уцепилась за рукав Лагорда. — Быть может, что-то могло вызвать его кашель? Что-нибудь странное, плохое. — Да откуда ж мне знать, — стряхнув ее руку, Лагорд повернулся к лошади и на всякий случай проверил ремни. Он подставил скрещенные ладони, чтобы Риннон смогла вступить на них и закинуть ногу на лошадь, но она лишь растерянно попятилась. — Я не умею ездить верхом. — Придется научиться. Давай, ведьма, ты же не собираешься торчать здесь до вечера. — Пойду пешком, — но не успела она сделать и шага, как сильные руки обхватили ее под ребра, и Лагорд с легкостью закинул ее на смирно стоящую лошадь, почувствовавшую на себе тяжесть и мотнувшую головой. Она послушно пошла вперед, в то время как Риннон до побелевших костяшек вцепилась в ее гриву и прижалась ниже, словно боясь упасть. Лагорд, усмехаясь, шел рядом, по-видимому не собираясь садиться в седло. Опасение попасть под яростный взгляд вожака останавливало его от необдуманных действий — чем меньше контакта с девчонкой, тем лучше. Еще не хватало проблем на пустом месте. Казалось, он вовсе не чувствовал холода, тогда как Риннон вдруг живо ощутила, насколько замерзла. — Значит, ты не можешь мне помочь, — с тихой грустью подытожила она, вновь возвращаясь к теме Альмода, и Лагорд стал еще суровее, удивляясь ее упрямству. — Может, причиной кашля стал тот проклятый пепел, — скорее себе, чем ей, ответил Лагорд, крепко держа лошадь под уздцы. — Какой пепел? — Разве ты не слышала? О мертвеце, пришедшем в Крепость? Он превратился в пепел и взмыл к небу, когда наш господин хотел убить его. Оставил после себя ворох одежды да протаявший снег. Больше Риннон не требовалось объяснений и она склонила голову в задумчивости, пока Лагорд продолжал рассказывать подробности. Солнце постепенно садилось, холод становился все более жгучим, а Риннон все больше сникала, отчего-то точно зная, что собранные травы не пригодятся. Не помогут. Не спасут. Потому что мертвую магию не прогнать отваром, не погасить в груди травами, не излечить порошками. И где-то на дне сердца, маленького чистого сердца, зародились первые всполохи отчаяния, заставившие ее тяжело вздохнуть и вспомнить учителя, тратившего много времени на изучение черной магии. Если бы он был жив, то дал бы ответы на многие вопросы. Она вернулась в замок тихой и задумчивой, молча прошла мимо Эльхалы, уже готовящейся дать ей взбучку, и поднялась к себе, где ее ждало одиночество, мысли об Альмоде и стойкое желание помочь ему, избавить от тлеющего в груди пепла, потому что только от него зависела ее дальнейшая судьба и потому что она представить себе не могла, что будет с этим миром, когда могучего волка не станет.

***

Ночь еще не сдала позиции, как Эльхала вошла в комнату Риннон, взглянула на нее спящую и грустно улыбнулась, ощущая как глаза наполняются слезами. Ее старое изношенное сердце болело от предстоящей разлуки, и душа обливалась кровью, потому что ветхая прислужница не могла ошибиться — это их последняя встреча и они уже больше никогда не увидятся. Сейчас маленькая ведьма откроет глаза, потянется, улыбаясь, а потом, по приказу короля, наденет теплую одежду и спустится вниз, где волки уже вовсю готовятся к отъезду. Его внезапное решение отправиться в Радияр немедленно застало Эльхалу врасплох, но, зная, что любое промедление может вызвать недовольство Альмода, она не стала задавать лишних вопросов и понуро поплелась в спальню Риннон, чтобы разбудить ее и дать необходимые наставления. Северный ветер коварен, поэтому она принесла теплую одежду и даже свой любимый шерстяной платок, который ей уже не пригодится — ее время истекало, и великие небеса призывали к себе яркими снами. Она стояла в изголовье кровати, впитывая в себя образ девчонки, запечатывая его в памяти, и молилась за ее судьбу, потому что Риннон вросла в ее сердце и стала ближе дочери. Узловатыми пальцами она коснулась ее плеча и, преодолев спазм в горле, разбудила. — Вставай, Риннон, господин ждет тебя внизу. Вы должны выехать пораньше, чтобы преодолеть перевал до вечера. Риннон сонно щурилась, не совсем понимая, что от нее требуется, а потом, когда слова Эльхалы дошли до ее сознания, резко вскочила. В свете одинокой лампы Эльхала выглядела как богиня смерти: сгорбившаяся, худая, с белыми от седины волосами. Она указала ей на одежду, сложенную на стуле, и, продолжая жадно наблюдать за каждым ее движением, незаметно смахивала слезы. — Мы едем в Радияр? — Да. — Что меня ждет там, Эльхала? — закручивая волосы в узел, спросила Риннон. В ее груди томилось некое волнение, руки нервно дрожали, и, закончив наконец с одеждой, она не сдержала порыва и заключила прислужницу в объятия. Было страшно от неизвестности — чужой город, чужие люди, Альмод, лишь недавно говоривший о других женщинах. Что если она станет ему не нужна и он выгонит ее прочь? Или того хуже — отдаст Темному магу. — Зависит только от тебя, маленькая ведьма. Держись Альмода, он единственная твоя защита, — при этих словах Риннон всхлипнула, отчетливо понимая, насколько шатко ее положение, потому что не только потеря к ней интереса угрожала ее спокойствию, но и то самое зло, что притаилось в груди вожака. — Не позволяй никому завладеть его сердцем... — шепнула Эльхала и поцеловала ее в лоб. Сбросила с себя тоскливое настроение и даже нашла в себе силы поворчать, что теперь придется самой носить воду, а руки уже не те и болят после каждой нагрузки. Она продолжала ворчать до самого выхода, за грубым шепотом скрывая обнаженную рану, и не проронила ни слезинки, пока Риннон торопливо поправляла одежду и закидывала на плечи свои скромные пожитки. — Да хранит тебя великий Тогерд. Ее пожелание застыло в воздухе, ударилось о закрывшуюся дверь и тихим напевом разнеслось по холодным стенам. Она пела прощальную песнь, желала легкой дороги, ясной погоды и милости богов, а Риннон в это время едва переставляла ноги, следуя навстречу своей судьбе, запечатанной в самом сердце Севера.