Случайное желание

Но невидимкой, гуляющей по крышам, Никто и никогда не запретит мне стать. ~*~ Бойтесь своих желаний — они могут сбыться.

~*~*~*~ Она не была невидимкой, эта девушка. У нее просто не было тела. Только оболочка, контур, набросок силуэта, сделанный парой тонких плавных линий. Иногда ее силуэт даже можно было разглядеть…. Она не была невидимкой – так она сама говорила. Хотя я до сих пор до конца не понял разницы и всех тонкостей, которые она пыталась мне разъяснить. Без тела, как такового — с кожей, костями, мышцами, сердцем, желудком и прочими внутренними органами, чувствуешь себя как-то странно. Это можно описать одним словом: легкость. Никакие законы тяготения не важны, если тебе захотелось полетать: их просто не существует, если у тебя нет тела. Тела, которого ты не чувствуешь. Так она объясняла мне. Я плохо понимал, как она живет без тела, которого можно легко коснуться, или больно ударить. Без того, чем чувствуют мягкое прикосновение маминой руки или укол иголки, тепло или холод. Она говорила, что помнит, как это – чувствовать телом, и воспоминания дают ей какие-то ощущения. Например, как определенный запах напоминает о каком-то человеке или событии. По-моему, это совсем разные вещи, но я спорить не стал, у меня же есть тело. На самом деле у нее тело тоже было. Только она его не чувствовала, а остальные его не видели. Почувствовать остальные его могли, но кто же им даст? Она и мне почти никогда не разрешала прикасаться к несуществующему, по ее мнению, телу. «Я его совсем не ощущаю, я им не ощущаю – значит, у меня его нет» — так она говорила. Кажется, на этот счет была какая-то философская теория, о которой кто-то когда-то где-то говорил, а я краем уха услышал. Ничего тогда не понял, но, когда она сказала эту фразу про свое тело, мне вдруг вспомнился тот случайно подслушанный взрослый разговор. В общем, это было очень и очень странно. И непонятная волшебная ерунда с ее телом, и эта дурацкая философская теория. У взрослых вообще все по-дурацки, даже волшебство. Я потом в этом убедился. Мы с ней познакомились в самый дождливый день четыре года назад. Определенно, тот день был не просто самым дождливым, а наидождливейшим, мокрющим днем. В моей комнате окно было открыто настежь, я сидел на подоконнике и мокнул под этим сумасшедшим косым дождем. Не потому, что я страдал или о чем-то мечтал и всякое такое. Нет. Мне просто хотелось сидеть на подоконнике, слушать дождь, смотреть на людей, плывущих по лужам с зонтами вместо парусов, и мокнуть. Я чуть не упал с подоконника, когда услышал голос, восхищенно-радостно произнесший: «Открытое окно! В дождь! Какая прелесть!». Честно говоря, я порядком испугался, но через пару минут взял себя в руки и вежливо произнес: — Добро пожаловать в мое скромное жилище, кем бы ты ни был, таинственный голос. Голос хихикнул, а потом громко охнул и притих. Только капли воды, падающие на середину комнаты, выдавали присутствие….кого-то. — Мда…. – задумчиво произнес голос и замолчал на бесконечную минуту. – Ну, привет, — он наконец-то решил точно доказать мне, что я не сошел с ума, и мне не мерещатся голоса. — Привет! – обрадовался я. И встал, как дурак, глядя на лужу. Ну а куда было еще смотреть? Капли, падающие из ниоткуда, и лужа – были единственным доказательством существования того, кому принадлежал голос. — Я тут…ммм…наследила…. Извиняюсь, — сказал голос, но в его интонациях не слышалось ни намека на сожаление. Мне это почему-то ужасно понравилось. — Ничего, ничего! – я замахал руками на лужу. – Сейчас принесу тряпку… Вы только никуда не уходите! – и я убежал за тряпкой, надеясь, что голос не исчезнет. Подумать только: невидимка у меня дома! Это же фантастика! Когда я вернулся в комнату, то первым делом бросился закрывать окно. Мне не хотелось, чтобы голос вылетел на улицу. — Вы еще тут? – оглядываясь, спросил я. — Ага. Я подошел к луже. — А где именно? — Возле стола. Я повернулся к столу и увидел, как в воздухе завис карандаш. — О, — многозначительно прокомментировал я. — Как тебя зовут? – спросил голос, как мне показалось, с улыбкой. — Майкл. — Майкл, ты лужу-то вытирать будешь? – это было сказано с дружеской насмешкой, а карандаш мягко приземлился на стол. Зато в воздух взлетела книжка. — Я про нее забыл, — честно признался я, глупо улыбаясь. Голос тихо засмеялся, а книжка зашелестела страницами. Я оторвался от созерцания плавающей в воздухе книги и принялся вытирать лужу. — Я такая неуклюжая, смотри – и тут капли. И книжку тебе немножко испортила, — огорченно произнес голос. – Я все время забываю, что я…. В общем, неважно. — Я сейчас принесу вам полотенце! – спохватился я и снова выбежал из комнаты. Сразу догадаться о том, что голосу неприятно быть мокрым, я не мог. — Вы, наверное, замерзли? Может, принести горячего чаю? – спросил я, протягивая полотенце висящей в воздухе книге. — Нет, мне не холодно. И совсем не мокро. Мне нужно вытереться и обсохнуть только для того, чтобы не намочить здесь всё что можно и нельзя, — сказал голос. В его интонации была и улыбка, и непонятная мне горькая ирония, и грусть. Книга легла на стол, а полотенце выскользнуло у меня из рук и принялось выделывать замысловатые движения в воздухе. — А…. – я сделал вид, что понял. Очень хотелось что-нибудь сказать, но я заворожено наблюдал за тем, как полотенце очерчивает в воздухе плавную линию от плеча до кисти руки. Должно быть, у нее красивые руки – не к месту подумалось мне. В этот момент я впервые подумал о голосе, как о девушке, а не как о звуке, который возникает из ниоткуда. — Ага, — голос снова стал жизнерадостным, и я почувствовал, как чей-то холодный палец прикоснулся к кончику моего носа. – Пим! – тонко пискнул голос. – Не грузись, малыш. — Я не гружусь, — ответил я немножко растерянно, и потрогал свой нос. Интересно, а почему ей не холодно? — А я думала, что ты скажешь – «я не малыш», — засмеялась она. — Еще чего, — фыркнул я. – На такие вещи я реагирую адекватно, у меня нет подростковых комплексов, — прозвучало ужасно пафосно, но в тот момент я гордился собой. Она снова засмеялась и отдала мне полотенце. Вот так мы и познакомились. ~*~*~*~ Однажды я спросил ее: — Как тебя зовут? Ты никогда мне не говорила. А ведь мы знакомы уже две недели. — Две недели – это срок. Пора нам оформить отношения, — она лежала на подушках, разбросанных по полу. Я, конечно же, не видел ее, но, когда невидимка лежит или сидит на чем-то достаточно мягком – это заметно. Одна подушка словно висела в воздухе, но на самом деле – лежала у нее на животе. — Выбирай время и место, — я по-деловому подошел к этому вопросу. — А также платье, туфли, букет, кольца и прочие аксессуары. Ты разоришься, — она подбросила подушку вверх и поймала ее. — Так ты мне скажешь, как тебя зовут? — Никак. — Так не бывает. — Говорю тебе – никак меня не зовут, я сама прихожу, — она запустила в меня подушкой. Я ее поймал и сделал серьезное лицо: — Не отшучивайся — Ох, ну придумай мне какое-нибудь имя, — вздохнула она. — Что ты такое говоришь? У тебя что, своего нет? — Теперь нет. — Глупость какая! – меня ужасно возмутили эти слова. В тот момент она была словно маленькая, вредная, упертая девчонка. — Понимаешь, я ведь….я изменилась. Я сама не знаю, кто я теперь. Но уж точно не тот человек, которым была раньше. А может я вообще теперь не человек, не знаю. И у меня нет имени, — она встала с подушек, прошла прямо по ним и села на диван рядом со мной. — Ты человек! – с жаром воскликнул я. — Ну уж точно не животное, — она хихикнула. То ли у нее так часто и резко менялось настроение, то ли она ни к чему не относилась серьезно (или старалась этого не делать), то ли я просто-напросто ничего не понимаю в женщинах. Но я так быстро не умел переключаться, поэтому промолчал. Отчего-то сделалось ужасно грустно. На улице снова лил дождь. Не такой сильный, как в день нашего знакомства, но тоже вполне себе ливень. Окно было открыто почти настежь. Я думал, что она улетит, но она сидела рядом и не шевелилась. Мы еще долго молчали, а потом я спросил: — Почему ты не хочешь сказать мне свое имя? — Какой ты упрямый… — вздохнула она. – Оно больше не мое, а я не его. — Только не начинай эти взрослые глупые разговорчики! – я почти подпрыгнул. – Это все ерунда: «оно не мое, я не его», — передразнил я ее. – Не надо этой псевдофилософии, пожалуйста. — Псевдофилософии? – фыркнула она. — Да, я знаю такие умные слова, — я отвернулся. Через пару секунд не выдержал и рассмеялся. Ну не умел я долго на нее сердиться. — Ладно, давай не будем спорить. Просто дай мне новое имя, и все. — Звучит, как приказ, — недовольно буркнул я. — Приказ и есть, — пытаясь быть серьезной, ответила она. — Ничего себе! – я сделал вид, что крайне возмущен и взял в руки подушку, чтобы быть готовым защитить свои права и свободы. Не словом, так оружием. — Ну, ты же не хочешь спорить…. – протянула она, и я почти видел, как она пожимает плечами и хитро улыбается. — С тобой иногда просто невозможно разговаривать, — вздохнул я, и попытался дать ей подушкой по голове. Попал. — Так не разговаривай, а выполняй приказ, — засмеялась она, и взлетевшая вверх подушка резко опустилась на мою голову. Я не остался в долгу, но моя перьевая бомба полетела уже в пустоту, зато на меня упала еще одна – уже с другой стороны. Мы устроили небольшое подушечное сражение при диване, и победила, конечно же, она. А потом мы упали прямо на разбросанные подушки и расхохотались, едва дыша. — Смех без причины, знаешь ли…. – чуть отдышавшись, начала она. — Он не без причины. Он послестр…послестрессовый, — еле выговорив последнее слово, ответил я. — А, теперь это так называется, — она хохотнула, накрыв мое лицо подушкой. — Ага, — сказал я сквозь подушку. – Так как мне тебя назвать? — Зануда, — вздохнула она. — Да, иногда это имя тебе подходит, — я кивнул и убрал с лица подушку. — Ой, какие мы остроумные! – она фыркнула. — Есть немного, — я не стал скромничать. – Сейчас вот возьму словарь имен, открою на любой странице, и будешь ты какой-нибудь Генриеттой или Клементиной, или Брунгильдой… — я встал с пола и подошел к книжной полке. — Брунгильда… — она хихикнула. – А чем тебе не нравится Брунгильда? — Я с ней не знаком, но тебе это имя явно не подходит, — серьезно ответил я, беря в руки словарь имен. — А какое подходит? – она фыркнула. — Вот сейчас словарь и ответит на этот вопрос, — я открыл книгу и с закрытыми глазами ткнул пальцем в страницу. – Теодор. Она громко расхохоталась. — Что ж, это судьба. Быть тебе Теодором, — я закрыл словарь и положил его на место. — Ладно, — сказала она, хлопнув ладонью по подушке. – Допустим, что меня зовут Пат. — Допустим? – хмыкнул я. — Пат? — Сокращенно от Патрисии, — пояснила она. — Почему так? — Нравится. — Значит, как тебя зовут по правде, ты не скажешь? — Нет. — Не сваришь с тобой каши, — вздохнул я. — Зато сваришь суп. — Точно? — Точно! Пошли на кухню, я буду руководить, а ты – варить, — она вскочила с подушек и выбежала…или вылетела из комнаты. ~*~*~*~ — Послушай, Пат, — я попробовал на вкус это имя, нарезая картошку для супа. Вот родители удивятся, когда вернутся с работы! Я первый раз варил суп. – А где ты живешь? — Везде, — послышался незамедлительный ответ со стороны подоконника. Она сидела на нем, листая поваренную книгу. — А… — я запнулся. Мне хотелось задать ей тысячу вопросов, но я боялся, что она не захочет отвечать, обидится и улетит навсегда. — Ну, спрашивай, я же вижу, ты сгораешь от любопытства, — усмехнулась она. — Ничего я не сгораю, — буркнул я, но тут же засыпал ее вопросами: — А ты спишь? А ешь? А пьешь? А ты быстро летаешь? А как ты летаешь? Почему не чувствуешь боли, тепла, холода? А как ты стала… — Такой? – перебила она меня. — Я хотел сказать – невидимкой, — я смутился и замолчал. — Я не невидимка, — тогда она сказала это в первый раз и принялась объяснять мне разницу между стандартным понятием человека-невидимки и тем, чем являлась она. Всё было очень сложно и запутано. Очень. Она сама до конца не понимала, кто она, почему на нее не действует закон притяжения, почему тело не чувствует, хотя она не неуклюжа, как по идее, могло бы быть – ведь очень трудно управлять тем, чего не ощущаешь… — Бардак, — заключил я, дорезав последнюю картофелину. — Ага, — радостно согласилась она. — Чему ты радуешься? – удивился я. — Солнцу, — она открыла окно, вероятно, свесившись головой вниз. А может быть, она села на подоконник и болтала ногами…. Меня иногда напрягало то, что я не мог видеть ее движений. – Смотри, какое солнце. После дождя оно особенно вкусное. — Вкусное? – я подошел к окну. — Да. Закрой глаза, дыши глубоко, нюхай воздух, пробуй его на вкус – в нем дождь и солнце, очень вкусное солнце, — она положила прохладную ладонь мне на глаза. – Попробовал? — Да, — я не смел пошевелиться. — И как? — Похоже на апельсиновый пирог, который печет моя бабушка, — ответил я. — Как-нибудь угостишь меня, я сравню, — она убрала ладонь. – По запаху. Вкуса я все равно не чувствую. — Хорошо, — я присел на подоконник, глядя туда, где предположительно сидела она. Солнечные лучи, закутанные в дымку из пыли, скользили по ее силуэту, обрисовывая контур плеч. Я чуть не свалился. – Я тебя вижу! Очертание плеч дернулось, контур задрожал и исчез. — Как?? – воскликнула она удивленно и радостно. — Уже не вижу… — расстроено пробормотал я. — Майкл…тебе показалось, — она вздохнула. — Нет! Я видел! – я яростно принялся описывать ей всё, что увидел. Она удивленным полушепотом что-то бормотала, нервно стуча пальцами по оконному стеклу. — Странно, — сказала она, когда я замолчал. — Может, ты становишься видимой в определенные часы? Или что-нибудь в этом роде? Давай будем каждый раз в это время…. Она не дала мне договорить. — Не занимайся ерундой. Мы помолчали. — Ты хотел узнать, как я.... – она запнулась. — В общем, слушай. ~*~*~*~ Однажды – это всегда случается однажды, да еще к тому же и вдруг, так вот, однажды я поняла, что влюбилась. Влюбилась в человека с экрана. Вот так вот. Взяла и влюбилась. Это казалось мне довольно забавным, потому что до той поры я никогда не влюблялась в незнакомых людей. Спустя некоторое время это перестало казаться забавным. Во-первых, потому, что человек с экрана как-то нечаянно стал родным, а во-вторых, потому, что наступило еще одно «однажды» и еще одно «вдруг», когда я поняла, что полюбила. Разницу между «влюбиться» и «полюбить» я улавливала всегда. Но то была теория и рассудок. А теперь на сцену вышли практика и чувство. Практика в любви никогда не соответствует теории, и наоборот, а чувство никогда не слушает рассудок, бубнящий что-то там о помешательстве, идиотизме и прочих непотребствах. Так вот, теперь разницу я не просто улавливала, я ее чувствовала. Прямо как в каком-то набившем оскомину рекламном слогане – «почувствуйте разницу!». Я ее почувствовала, и эта самая разница была ужасающей. Сначала я испугалась, потом решила, что сошла с ума (рассудок твердил мне это уже месяца три), потом позволила себе маленькую истерику, а потом успокоилась. На время. А потом наступило третье «однажды», перевернувшее всю мою жизнь. Ранним июльским утром у меня в квартире появился волшебник. Накануне вечером его не было, а утром – появился. Я проснулась, потянулась, села в кровати и увидела его, сидящим в кресле напротив. Я поморгала и потерла глаза. Волшебник не исчез. Тогда я подумала, что это очень мощная галлюцинация и принялась ее разглядывать. То есть – его. Он был одет в дорогой черный костюм, белую рубашку, черный галстук, черные остроконечные туфли и черную классическую шляпу. Правая рука его лежала на подлокотнике кресла, а левая — на набалдашнике черной трости. Поза его была непринужденной и немного нахальной. — Доброе утро, — поздоровался волшебник, снял шляпу и положил ее себе на колени. Волосы у него были ослепительно белые. Не седые, а белые. Как и его рубашка. – Надеюсь, это не я вас разбудил? Я снова поморгала. Не он ли меня разбудил? Он что, тут давно? Он что, собирался сидеть и ждать, пока я проснусь? Мама!! Маньяк! — Не пугайтесь, я не маньяк, не грабитель и не пришелец, прилетевший забрать ваш мозг, чтобы проводить над ним опыты в своей летающей тарелке, — успокоил меня волшебник. — Уже легче, — сказала я. Но легче мне не стало. — Я волшебник, — он слегка наклонил голову, представляясь. – Волшебник случайных желаний. — А-а, — протянула я, чтобы хоть что-то сказать. — Ну, раз уж вы проснулись, скорей вставайте с кровати, приводите себя в порядок, а я пока приготовлю нам завтрак. За ним мы и обсудим наш договор, — сказал волшебник. Слова, составленные отнюдь не в форме просьбы, приказом, тем не менее, не казались, ибо сказаны они были неприлично ласковым тоном. — Какой завтрак? – я хотела спросить про договор, но почему-то вырвалось про завтрак. В конце концов, кто разрешил ему хозяйничать? — Вкусный, — он улыбнулся улыбкой уверенного в себе человека, отвернулся от меня и вышел из комнаты. — Эй! – я побежала следом за ним. – Вы себя нормально ощущаете? — Прекрасно, спасибо за заботу, — он обернулся и посмотрел на меня. – А вы? — Отвратительно! – рявкнула я, разозлившись. — Тогда вам просто необходимо выпить моего фирменного чая, — он снова улыбнулся той самой улыбкой и направился в кухню. Я растерялась от такой наглости и поплелась в ванную. Приводить себя в порядок. В голове вертелся вихрь разнообразных бессвязных мыслей, и одна из них вертелась быстрее всех. Мысль эта звучала примерно так: что за бред?! Волшебник…Волшебник? Волшебник! Ха! Наверняка аферист какой-нибудь. Да, точно. Интересно, что ему от меня надо? Закончив с утренними процедурами, я накинула на себя халат и прошлепала на кухню. Вид у меня был не самый дружелюбный. «Волшебник», похоже, чувствовал себя как дома. Я прислонилась к дверному косяку и стала смотреть, как он заваривает чай. — Не стоит так сердиться, это вредно для здоровья. И не хмурьтесь, от этого появляются преждевременные морщины, — он даже не посмотрел на меня. Мне стало очень неуютно. — Может, и улыбаться не стоит? От этого тоже появляются преждевременные морщины, — буркнула я, забираясь с ногами на стул. — Эти морщины не портят лицо, — с видом специалиста заявил «волшебник», повернувшись ко мне и поставив две чашки на стол. Я промолчала, рьяно выказывая недовольство по поводу того, что на моей кухне хозяйничают всякие непонятные личности. Он поставил на стол тарелку, полную аппетитных на вид сэндвичей, наполнил чашки ароматным чаем и сел напротив меня. — Они не отравлены? – спросила я, беря сэндвич. — Не знаю, — пожал плечами «волшебник». – Я приготовил их из продуктов, что были в вашем холодильнике. Я фыркнула. — Но чай точно не мой, — я вдохнула аромат, поднимающийся от чашки. — Не ваш, — согласился мой собеседник. – Но за него я точно могу поручиться, я сам собирал и сушил для него травы. Это травяной чай. Мой любимый сбор, — «волшебник» как-то по-домашнему улыбнулся. Я поежилась. Эта улыбка почему-то очень странно смотрелась на его лице. — За что мне такая честь? – спросила я, положив в свою чашку два кусочка сахара. — Вы мне нравитесь, — он внимательно посмотрел мне в глаза, чуть прищурившись. Я выдержала взгляд. Он едва заметно повел уголком губ, делая вид, что скрывает то ли улыбку, то ли ухмылку. Глаза у него были красивые, серо-голубого цвета, чуть холодные, чуть уставшие, чуть жестокие… — А вы мне – нет, — наконец-то прервала я затянувшуюся паузу. — Это хорошо, — довольно кивнул «волшебник». Я хмыкнула, кусая сэндвич. Этот субъект с тростью, которую он снова взял в руку, слегка поглаживая пальцами набалдашник, мне действительно не слишком нравился. А с чего мне должен нравиться человек, который ввалился в мою квартиру с утра пораньше, и…и вообще? Но я его не боялась. Вроде должна была, но не боялась. Может, это его фирменный чай виноват? Думая о том, что, видимо, у меня отказал инстинкт самосохранения, я активно жевала сэндвич, запивая его чаем, и нагло разглядывала трость «волшебника». Набалдашник был простой: черный шар, сделанный из незнакомого мне материала, обвитый несколькими тонкими серебряными нитями, сплетающимися в подобие порванной кем-то паутины. Пальцы «волшебника» то выписывали какие-то линии по поверхности шара, то медленно постукивали по ней… Мое наглое разглядывание превратилось в завороженное. Мне показалось, будто внутри шара что-то зашевелилось, серый дымок из сердцевины поднимался к поверхности, закручиваясь в разнообразные спиральки… — Нравится? – спросил волшебник. — Да, — честно ответила я. — Хотите посмотреть поближе? — Хочу. Я встала со стула и подошла к волшебнику. Он убрал руку с набалдашника, держа трость за основание, чуть ниже шара. Давать свое сокровище мне в руки он не собирался. Я присела на корточки и стала вглядываться в шар. Примерно через минуту его чернота снова была разрушена серым дымком, который с каждой секундой обретал все более ясные очертания. Вот плавные линии нарисовали морской берег: по песку идут, держась за руку, мужчина и женщина…. А вот кто-то падает со скалы в озеро, и, даже не пытаясь плыть, идет камнем ко дну…. А вот девушка просыпается, открывает глаза, видит лежащего рядом человека и с ужасом вскакивает с кровати… Я оторвалась от созерцания картинок и посмотрела на волшебника. Похоже, он внимательно наблюдал за мной. Я встала. — Почему она испугалась? – спросила я, имея в виду девушку с последней картинки. — Сбылось ее желание, — объяснил он. Я удивленно вскинула брови: — Странная реакция. — Бойтесь своих желаний… — произнес волшебник, ожидая от меня продолжения фразы. — Они могут сбыться. Знаю, — небрежно сказала я, садясь на стул. Волшебник внимательно смотрел на меня, словно изучая. В глазах его читалась напряженность пополам с усмешкой. — Вы во всем такая легкомысленная? Или только в том, что касается желаний? – с интересом спросил он. — Легкомыслие – милый грех, милый спутник и враг мой милый, — процитировала я, улыбаясь. Волшебник, от которого ясно веяло странно влекущей опасностью, заинтриговал меня. Любопытство щекотало ладони. Кто он? Откуда? Что ему надо? Кажется, он упоминал какой-то договор…. — Вот так всегда, — с притворным сожалением вздохнул волшебник, — ляпнут, не подумавши, а потом рыдают. Я вопросительно посмотрела на него. — Желания надо загадывать умеючи, — сказал он так, будто это все объясняло. – Вот вы, о чём и чем вы думали, когда хотели стать невидимкой? — Что? – не поняла я. — Только не говорите, что такого не было, — скривился волшебник. — Не было, — уверенно ответила я, точно помня, что невидимкой я не хотела стать. Врачом – хотела, драконом – хотела, даже мужчиной хотела. Невидимкой не хотела. – Что вам от меня нужно? – задала я один из интересующих меня вопросов. — Мне от вас – ничего. А вам от меня – исполнение случайного желания. — Какого? – я начала терять терпение. Волшебник поставил трость перед собой, положив обе руки на шар-набалдашник, подался вперед, и, глядя на меня исподлобья, изрек: — Но невидимкой, гуляющей по крышам/Никто и никогда не запретит мне стать… Я вздрогнула. — Ведь это писали вы или я ошибся адресом? – откинувшись на спинку стула, ухмыльнулся волшебник. — Я. — Ну, и? — Что – и? — Вы хотите, чтобы это желание исполнилось? – поражаясь моей тупости, спросил волшебник. — А это желание? – почти искренне удивилась я, чувствуя, что еще чуть-чуть, и я начну истерично хихикать. — Послушайте, вы издеваетесь надо мной? – он встал со стула, делая вид, что теряет самообладание. — Зачем вы притворяетесь, что возмущены? – спросила я. — Чтобы вы перестали притворяться, что не понимаете, — резко ответил он. — У меня есть другое желание, я его уже давно желаю, может быть, вы его исполните, раз уж вы здесь? – спросила я. – А про невидимку…ну какое же это желание? Так, странность минутная…. — Как раз такие минутные странности, как вы изволили выразиться, и входят в мою компетенцию. Другими желаниями я не занимаюсь, — волшебник сел, закинув ногу на ногу. — А есть те, кто занимается? – с надеждой спросила я. — Да, — кивнул волшебник. И, предупреждая мои вопросы, добавил: — Я не вправе вам об этом рассказывать. — Послушайте, — стараясь говорить спокойно, я встала и принялась ходить по кухне, — я ничего не понимаю. То есть, я почти ничего не понимаю. Почему вам нужно мое согласие на исполнение этого желания? – спросила я первое, что пришло в голову. — Потому что невидимками в этом мире просто так не становятся, — было ответом. — А есть такой мир, в котором становятся? – я остановилась и уставилась на волшебника. — Есть. — А… — Сядьте, — перебил он меня. Я послушно села. — Некоторые случайные желания я исполняю, не появляясь перед «заказчиком». Такие, как, например, желание умереть как можно скорее, — спокойно принялся объяснять он. Я с ужасом посмотрела на него. — Не делайте таких глаз, — скривился он. – Куча народа изъявляет именно случайные желания такого рода. «Хоть бы сдохнуть!», — разве вы такого никогда ни от кого не слышали? — Слышала, но…но как и кто решает, должно ли такое желание исполниться? И какие из тысячи случайных желаний, которые возникают в голове у человека на протяжении жизни, должны исполниться? Кто и как это решает? Волшебник посмотрел на меня, как на идиотку. — Да, да, вы не вправе об этом рассказывать, — догадалась я, нервно стуча пальцами по столу. — Ваше желание, по причине странности, исполнить без вашего ведома я не могу, — продолжал объяснять волшебник. – Так же, как, например, не могу превратить человека в кошку, не спросив его согласия. — Почему? – удивилась я, не спрашивая о том, возможно ли это – превратиться в кошку. Видимо, возможно. — Родственники волноваться будут, — сказал волшебник. — Издеваетесь? – хмыкнула я. – А как же «пропал без вести»? Волшебник посмотрел на меня с некоторой долей уважения во взгляде. — Люди будут пропадать пачками. — Они и так пачками пропадают, — пожала плечами я. — Знаете, если я превращу человека в кошку без его ведома, он может сойти с ума, — ласково пояснил волшебник. — Хм, — я задумалась. – А у вас там все такие заботливые? — Да, — он усмехнулся. — Обалдеть, — искренне восхитилась я. – Заботливый бюрократизм. Мужчина, сидевший напротив меня, расхохотался. Громко и заразительно. При этом он пристально смотрел на меня, и в глазах его не было и искорки смеха. Я поежилась. Этот человек (человек ли?) вызывал желание сбежать от него немедленно, и одновременно – быть к нему ближе. Эта дикая и несовместимая смесь пугала и не давала двигаться с места. То есть ни первое желание, ни второе, осуществить было невозможно. Оставалось сидеть и молчать. Он перестал смеяться, встал и повернулся ко мне спиной, глядя в окно. Мне стало очень страшно. — Так вы согласны? – спросил он, не оборачиваясь. Прошла, наверное, вечность, прежде чем я сказала «да». ~*~*~*~ — Вот так оно и было, — закончила она свой рассказ. Я молчал. Всё услышанное казалось сказкой. — Суп, наверное, уже сварился, — тихо произнесла она. — Да, — я спрыгнул с подоконника и выключил плиту. – А твои родные тебя не ищут? — Я сказала им, перед тем, как волшебник превратил меня, что уезжаю жить в другую страну. Я пишу им письма и звоню по телефону. — А они тебе звонят? — Нет, я наболтала им всякой чепухи… И в гости я к ним не ездила, и они ко мне тоже, я всего лишь полгода вот такая… — А что потом? – беспокойно спросил я. — Что-нибудь придумаю, — почти беспечно ответила она. — Ну ты даешь… — пробормотал я. — Считаешь меня сумасшедшей? – весело поинтересовалась Пат. — Немного, — честно ответил я. — Зря. На самом деле, я абсолютно сумасшедшая, — страшным голосом поведала она мне. – Бу! Испугался? — Да ну тебя, — я махнул рукой на подоконник и улыбнулся. – А договор? Что там с договором? — Это строго конфиденциальная информация, я не имею права ее разглашать, — ответила она серьезно. — Ты говоришь, прямо как этот твой волшебник, — буркнул я. — Он не мой. Не дуйся. Договор – ерунда, в нем нет ничего интересного, чтобы рассказывать. — Послушай, а ты всю жизнь теперь так будешь? – я сел на стул, глядя на опускающееся за крыши домов солнце. На фоне заката я снова увидел её силуэт (или мне только показалось?) – плечи, тонкая шея и короткая взлохмаченная стрижка. Я не выдал своего волнения и не стал ничего ей говорить. Через пару секунд солнце светило уже как-то по-другому, и силуэт исчез. — Наверное, — тускло ответила она на мой вопрос о будущем. – По правде говоря, я не хочу об этом думать, мне становится немного страшно. — Немного? – удивился я. — Да. Понимаешь, некоторые чувства с тех пор, как я стала невидимой, потеряли свои краски. Страх – одно из них. — А другие не стали ярче? Она промолчала. — Я просто подумал о равновесии… — неловко пояснил я. — Больно ты умный, — в ее голосе слышалась ухмылка. На этот раз промолчал я. Солнце совсем скрылось за крышами, на город опустились сумерки, едва заметно окрашенные бледно-розовым закатом. — Ты не жалеешь о том, что согласилась? — Нет, — последовал не слишком быстрый ответ. — Ты его видела? — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал я. — Да. Стало совсем тихо. Она открыла окно. Мне очень хотелось обнять её, но я не решился ни подойти ближе, ни сказать ей о своем желании. Мне казалось, что она не позволит. — Я пойду, — послышалось от окна. — До встречи, — я кивнул. — Спокойной ночи, Майкл, — сказала она с нежностью. Я подбежал к окну. Она, вероятно, уже шагнула с подоконника на воздух. Я шепнул в пустоту: — Спокойной ночи, Пат. ~*~*~*~ Целую неделю она не появлялась. Вообще. А я даже не знал, как можно ее найти. Сначала я испугался, потом обиделся, потом снова испугался. Я очень привык к ней, к её прозрачности, невесомости и к её запаху, особенному и необъяснимому. Наверное, она пахла ветром. Когда она вернулась, я валялся в кровати, пытаясь заставить себя подняться. Было раннее утро, по комнате скакало стадо солнечных зайчиков, и я сквозь дрему пытался понять, откуда они все взялись. Когда зайчики засмеялись, я вскочил с кровати. Возле окна летало зеркальное нечто мудреной конструкции, отражая солнце во все стороны. — Пат! – воскликнул я, прошлепав к окну. – Где тебя носило так долго? — Ты волновался? – весело спросила она, направляя отряд солнечных зайчиков мне в глаза. Я прикрылся ладонью. — Нет, мне абсолютно все равно, где ты летаешь, и что с тобой происходит, — немного рассерженно ответил я. — Надулся, — констатировала она. — Я оскорблен до глубины души вашим безразличием, мадам, — я отвернулся от нее. — Мадам? – конечно, она прицепилась именно к этому слову. — Ну, мадемуазель. Мисс. Сеньорита. Барышня. Как вам больше нравится? – я снова лег на кровать и накрылся одеялом с головой. — Мне нравится «моя госпожа», — хихикнула она, стаскивая с меня одеяло. – Перестань валять дурака. — Я никого не валяю, — буркнул я. — Ладно, — после небольшой паузы сказала она. – Я не права, что не предупредила тебя о своем…мммм….отъезде. — Ага! – победно воскликнул я. — А ведь я могу улететь насовсем…. — Зачем? – испугался я. – Не надо. — Ну, мало ли что…. — Что? — Я сама не знаю. Это плохо, что я к тебе привязалась, — она потрепала ладонью мои волосы. Лбом я почувствовал прохладу ее пальцев и глупо улыбнулся: она ко мне привязалась! — Почему? — Ну, я свободна ото всех мест, а тут ты… — Ото всех мест? – недоверчиво хмыкнул я. — Да. От его места я тоже свободна, потому что он меня не знает. Он по мне не скучает, — бесцветным голосом ответила она. — А разве это зависит от нас, а не от тебя? – я что-то не понимал, о чем она толкует. Мне показалось, что она, как обычно, все слишком усложняет. Или упрощает. Что, в принципе, одно и то же. — От вас, — уверенно произнесла она. — Бред какой-то. — Бред, — легко согласилась она. Но это только для того, чтобы я отстал, уж я то знал. — Послушай, а к своему дому ты не привязана? К своим родным? А? Они же по тебе скучают! – радостно ухватился я за веский аргумент. – А ты говоришь – ото всех мест свободна. — Они скучают по той мне, которую знали. — Ох… — только и вздохнул я, махнув рукой. В ее тонких материях я не разбирался. — Да, и не спорь, — она протянула мне свою зеркальную игрушку. – Это тебе. — Я и не собирался, — улыбнувшись, взял в руки сверкающее нечто. Странный шар, немного нелепый, с неровными впадинами и острыми выпуклостями, склеенный из разнообразных по форме осколков зеркал, которые сливались в одно целое так, как будто разбились специально для того, чтобы их соединили именно таким образом. Шарик одновременно казался цельным и разваливающимся на кусочки. — Нравится? – тихо спросила она. — Спасибо! – очнулся я. – Очень нравится. — Я подумала, что так, наверное, выглядят звезды вблизи. — Тебе видней, — сказал я, осторожно вертя «звезду» в руках. — Это еще почему? — Ну…а ты до звезд не долетала разве? — Издеваешься? – засмеялась она. — Ни капли. — Мне горючего не хватит, — снова засмеявшись, сказала она. — А где ты взяла эту «звезду»? — Ну не с неба же сняла! – я почти видел, как она всплеснула руками – на меня дыхнуло волной воздуха с запахом ветра. – Одолжила у одного торговца иллюзиями в Венеции. — Ты была в Венеции?! — Ага, — довольный такой голос. — Погоди, погоди…. – Одолжила? Тебе что, это вернуть придется? – я посмотрел на свою «звезду». — Нет бы спросить – «и как тебе, дорогая Пат, Венеция?».... – вздохнула она. – Зануда ты. — А… — до меня дошло. – Так ты как Карлсон «одалживаешь» что ли?! — Молодец, садись, пять, — довольная собой, а вовсе не мной, она упала на кровать. — Какой кошмар. — Да. Ты связался с преступницей, — сокрушенно заметила она. — Прикольно, — мне стало ужасно весело. — Ой, а я уже приготовилась к нотациям. Что это с тобой? — Неужели я и правда зануда? – ответил я вопросом на вопрос. — Иногда бываешь. — Я постараюсь исправиться, — честно пообещал я. — Да ладно, не надо, я потерплю. — Спасибо большое, ты очень великодушна, — засмеялся я. — А то! — Да, кстати, — я прокашлялся, — «И как тебе, дорогая Пат, Венеция?». — Оооооооооооооо!!! – восхищенно протянула она. — А еще как? — Аааааааааххххх!! — А еще? — Восхитительно, прекрасно, очаровательно, красиво, сказочно! Я давно мечтала там побывать. – Она помолчала. – Когда я в последний раз была у тебя…. В общем, в тот вечер я снова была у него в гостях. А потом решила смотаться куда-нибудь. Развеяться. Я понял, почему она не предупредила меня, что улетит надолго. И мне показалось, что она хочет рассказать мне о своем походе «в гости». Я очень боялся ошибиться, но все же решил рискнуть и спросил: — А что он делал в тот вечер? — Читал, — тихо ответила она. – Сидел в кресле, пил вино и читал. Только я не разглядела, какую книгу. Окно было открыто, и я даже решилась залететь в комнату и сесть на подоконник. Но не ближе. — В очках читал? – задал я наиглупейший вопрос. А она, казалось, обрадовалась этой глупости. — Да. Такие смешные большие очки в толстой коричневой оправе, — она помолчала. – Наверное, домашние. — А еще ты к нему зайдешь…залетишь? — Не знаю. — Ты странная, — я принялся вертеть зеркальное чудо в руках. — Почему это? – встрепенулась она, усаживаясь рядом. Я ощутил ее дыхание почти над ухом. Наверное, она в упор смотрела на меня. — Потому что можно каждый день «ходить» к нему в гости, — я пожал плечами. – Я бы так и делал на твоем месте. – И, не дав ей возразить и наговорить кучу очередных глупостей, продолжил: — Ты ведь для этого стала невидимкой! Скажешь – нет? — Я… — Да, знаю, что ты сейчас скажешь. «Мне тяжело видеть его каждый день, ах, ох! Я так страдаю, ох, ах!». Тьфу, — я отвернулся к окну и стал ждать, когда меня убьют. Она молчала, возмущенно пыхтя мне в затылок. Потом вдруг спокойно произнесла: — А ведь ты, наверное, прав. Я резко повернулся к ней, ужасно обрадовавшись тому, что остался жив. Мы стукнулись лбами. — Ой, извини! – я потер свой лоб, хотя хотелось потереть её. Но махать руками в поисках ее головы было глупо. — Ничего, мне не больно, — отмахнулась она. – Послушай, я немножко дура, да? — Ну… — Ладно, я круглая дура. — Ну… — Неужели квадратная?! – почти с ужасом спросила она. — Цилиндрическая! – сказал я со знанием дела. — Боже…. — Он тут не при чем, сама до такой жизни дошла, — я совсем разошелся. — И опять ты прав. Так нечестно, — обиженно заметила она. — Так ты пойдешь к нему еще? – я решил ковать железо пока горячо. — Ну раз ты так настаиваешь…. – протянула она. — Да мне вообще все равно, — я пожал плечами, изображая равнодушие. — Пойду. — Много-много раз? – не сдавался я. – Тебе же хочется. — И колется. — А колется-то что?! – я терял терпение. С ума с ней сойти можно! — Не знаю. Что у цилиндрической дуры может колоться? — Я тоже не знаю. Узнаю – сразу отберу, — пообещал я ей. — Я сама тебе отдам, когда узнаю. — Молодец. — Спасибо на добром слове, — фыркнула она. — Не за что. Мы помолчали. Я подошел к окну и стал ловить солнце своей «звездой». Буйная толпа зайчиков снова заплясала по комнате. Она подошла ко мне, взяла за руку. — Майкл…. — Да? – я поднял глаза. — Хорошо, что ты есть. Я не знал, что ответить. Я просто стоял и улыбался. Самый крупный солнечный зайчик скользнул по ее лицу, сделав на мгновение видимыми ее глаза. Она смотрела в окно, продолжая держать меня за руку. ~*~*~*~ После того разговора я не видел ее три дня. Но совсем не волновался. Я знал, что она была занята. Когда она прилетела, поздним вечером, я сидел за компьютером, увлеченно играя в недавно приобретенную стратегию. — Интересно? – раздалось у меня над ухом. — Пат! – я почти подскочил в кресле. Она поцокала языком: — Ай-яй-яй. Нервы не в порядке. Может, тебе попить валерианочки? — Подкрадывается тут, а потом всякую гадость предлагает, — возмутился я, глядя в открытое окно. – Ты на подоконнике? — Ага, сижу, болтаю ногами и показываю тебе язык, — радостно ответила она. – Так интересная игрушка? — Угу, — кивнул я. – Как дела? — Хорошо, — очень тепло сказала она. Я улыбнулся. Она спрыгнула с подоконника, я понял это по глухому звуку. Прошла в комнату и села на диван, обняв подушку. — Все три вечера я проторчала у него на подоконнике. У него страшно уютный подоконник в гостиной, — сказала она. — А ты выяснила, что он читал? — Оскара Уайльда. — Круто. — Ага, — довольный такой голос. — С подоконника слезать не пробовала? – поинтересовался я. — Не хотелось пока… — Ну ладно, — я пожал плечами. – Три вечера подряд – уже прогресс. Хоть и на подоконнике. — Майкл, ты такой смешной, — хихикнула она. – Я чувствую себя маленькой девочкой, которую старшая подружка учит, как правильно вести себя на свидании, — тут она издала хрюкающий звук. — Какой кошмар, впредь я лучше буду молчать, — ужаснулся я своему поведению. — Но ты не слишком сильно молчи, это тоже вредно. Во всём необходима мера, — философски изрекла она и встала с дивана. Подошла ко мне. От нее пахло ночной прохладой. – Слушай, я пойду. Полетаю по городу. — Удачного полета, — улыбнулся я. – И….до завтра? — Да, до завтра, — она слегка пожала мою ладонь своими прохладными пальцами и улетела. ~*~*~*~ Назавтра она прилетела еще позднее. Я снова играл в стратегию. — Я у тебя переночую, можно? – спросила она. Я оторопел. Она никогда у меня не ночевала, да ей и не нужно было это. По-моему, она вообще не спала. — Эээ….конечно, — ответил я. Замешательство скрыть не удалось. — Мне не хочется никуда лететь сегодня, и на улице быть не хочется. А у него я спать не могу, — спокойно объяснила она. — Спать? – задал я дурацкий вопрос. — Ну-у-у, вообще-то я иногда сплю. Кажется, — ответила она. — Кажется? — По-крайней мере, это похоже на сон. Когда я чувствую что-то, похожее на усталость, я занимаюсь тем, что похоже на сон, — сказала она. Помолчав, добавила: — Все у меня не настоящее, а «похожее». — Может, это и есть настоящее? – возразил я. – Откуда ты знаешь? — Философ ты мой, — она потрепала меня по волосам. — Нет, ну что ты издеваешься? – попытался обидеться я. Её философ. Её. — А я сама — настоящая, как ты думаешь? — Конечно! – воскликнул я. – Настоящее всех остальных! — Вот это да! – улыбнулась она. – Я польщена. Только остальным об этом не говори, а то обидятся. — Замётано. — Я лягу на диван? – спросила она уже после того, как легла. Снова обняв подушку. Это входило у нее в привычку. — Сейчас же встань. Будешь спать на полу, — я повернулся к столу, чтобы выключить компьютер. Она сонно хихикнула: — Сладких снов, Майкл. — И тебе, Пат. ~*~*~*~ В следующий раз она прилетела еще позднее, и рассказала мне, как провела день и вечер. — Весь день я нагло болталась по его квартире, представляешь? – она взяла с полки какую-то книжку и начала ее листать. От перевозбуждения она не знала куда деть руки. Через минуту она положила книгу, и стала порхать по комнате, создавая локальный легкий ураганчик. — И как там у него? – спросил я, наблюдая за тем, как листы с моего стола закружились и упали на пол. Она стала их подбирать и неловко складывать в стопку прямо на весу. — Очень уютно. Мне понравилось. Бардака много, люблю бардак, — в доказательство она перестала бороться с листами и отпустила их в свободный полет. — У него дома вот такой вот бардак? – удивился я, глядя на белые прямоугольники, хаотично расположившиеся на полу. — Нет, ну не такой. Творческий беспорядок у него, — она снова принялась собирать эти многострадальные листы. — Хорошее название, я теперь тоже так буду называть свой бардак. — Ну, если бы у тебя дома было по-другому, вряд ли бы я тут задержалась надолго, — заявила она, собрав, наконец-то, листы в стопку и положив ее на стол. – А вечером, пока у него были гости, я сидела в его спальне и читала. Совсем обнаглела, правда? – радостно спросила она. — Да уж… — я удивился. – А вдруг он бы вошел неожиданно? — Я бы успела положить книжку куда-нибудь. Главное, чтобы она не болталась в воздухе, — уверенно сказала она. — Да. Он же не я, вдруг испугается и подумает, что у него глюки? — Это точно. Ладно, пойду я, поглазею на ночной город с высоты птичьего полета. Жаль, ты слишком тяжелый, а то я бы тебя покатала, — она хлопнула меня по плечу. – Спокойной ночи, Майкл! — Спокойной ночи, Пат! – я остался стоять посреди комнаты, раздумывая о том, каким образом она бы меня катала, если бы я был легким. Шутница! ~*~*~*~ Прошел месяц. Иногда она ночевала у меня, иногда – куда-то улетала, иногда – оставалась у него, но это было очень редко. Каждый вечер она обязательно была у него. Иногда она рассказывала мне, что происходило в эти вечера. ~*~*~*~ — Сегодня он смотрел с друзьями жутко смешной фильм. Мне с подоконника было очень удобно смотреть вместе с ними. А вот смеяться вместе с ними было неудобно, поэтому приходилось хохотать молча. Ты представляешь, какая это пытка – хохотать молча? – громко засмеялась она. ~*~*~*~ — Вчера я первый раз решила остаться у него ночевать. Я устроилась в кресле, стоящем прямо напротив его кровати. Но совсем-совсем не спала, хотя вроде бы хотелось. Я все смотрела на него и смотрела, — она помолчала. – Смотрела и смотрела. Все глаза проглядела. Когда люди спят, они делаются еще красивее, — она снова помолчала. – А потом он проснулся и посмотрел на кресло, где я сидела. Может, я все-таки спала и храпела? А? Может быть, я стала храпеть? Вроде никогда не храпела. — Что за странные предположения? — Ну он же проснулся! И смотрел на кресло! Я жутко испугалась. — Он тебя увидел? – с волнением в голосе спросил я. — Нет, вряд ли. Просто, наверное, что-то услышал. Вот и проснулся. — Ты думаешь, он никогда среди ночи не просыпается? – фыркнул я. — И всегда смотрит на кресло, ага, как же. — У тебя паранойя. — Может быть. Сегодня останусь у тебя. Можно? — Спрашиваешь! – возмутился я. ~*~*~*~ — Сегодня он готовил ужин для друзей. Ему очень идет фартук в сине-белую клеточку, — со смехом рассказывала она. — Я сидела на подоконнике в кухне и нагло пялилась, как ловко он режет огурцы для салата. Скоро он почувствует, что за ним следят, и съедет с этой квартиры. Бедненький, — без намека на сожаление вздохнула она. ~*~*~*~ — Он привел какую-то подружку. Страшна, как ядерная война. Я остаюсь у тебя. ~*~*~*~ — Это ходячее пугало живет у него третий день! – она возмущенно пыхтела, обмахиваясь журналом. – Не могу там находиться. Так и тянет подложить ей на стул кнопку. Или пересолить суп в тарелке. Или….или я не знаю что! Я едва сдерживал смех. — Ему весело! – воскликнула она. – Поглядите на него – ему весело! Предатель. — Ну, Пат…. – промычал я, все еще вздрагивая от смеха. — Ладно, ладно, я тебе это еще припомню! ~*~*~*~ — Мне сегодня очень грустно, — заявила она однажды. — Что случилось? — Бедный Майкл… — Я? – удивился я. — Тебе, наверное, уже…как бы это помягче…надоело слушать мое нытье, вот. — А вот и нет. — Это ты просто добрый, потому так и говоришь. — Это я просто, — я запнулся, но потом продолжил: — Просто меня волнует всё, что с тобой происходит. Она вздохнула, взяла меня за руку. Потом вдруг резко отпустила, словно обожглась. Я напрягся, но не стал спрашивать у нее, почему она это сделала. — Не повезло тебе с подружкой. Мало того, что невидимая, так еще и… — Сейчас дам больно! – перебил я её. – Лучше расскажи, почему тебе грустно? — Он поссорился с этой своей….ядерной войной. Я чуть не упал с дивана. — Странно тебе? – спросила она. Я подумал. Падать с дивана уже не хотелось. — Ты думаешь, он не счастлив? — Не знаю. — Может, это вообще была…ммм…эээ…ну, проходная подружка? – спросил я, неловко пытаясь ее поддержать таким вот способом. — Это еще хуже. Способ оказался ужасно глупым. — Пат, не расстраивайся так. Он тоже так расстраивается? — Не пойму. — Значит, все не так уж плохо, — уверенно сказал я. — Спасибо. — Тебе лучше? — Немного. Спасибо. — Скажи еще раз «спасибо», — нахмурился я. — Спасибо, — отрешенно ответила она. — Пат! — Всё, всё, мне лучше. Спасибо, — кажется, она наконец-то улыбнулась. Может, даже, издевательски. ~*~*~*~ — Его не было всего каких-то пять дней, а я скучала так, будто он уезжал на год, — испуганным голосом сказала она мне в очередной вечер. — А где он был? — Понятия не имею. Слушай, я превратилась в наркоманку. Это очень, очень, очень плохо. Интересно, — задумчиво произнесла она, — я на той стадии, которая еще лечится или уже нет? ~*~*~*~ — Вчера он напился. Я осталась у него и снова спала в кресле. На этот раз я действительно спала, хоть и недолго. Проснулась на рассвете и смотрела, как солнечные лучи нежно гладят его лицо. Я сидела и завидовала им, — она надолго замолчала. — А еще у него нельзя обнять подушку. Это нервирует, — сказала она и нещадно сжала мою подушку, которая уже давно стала её. ~*~*~*~ К концу этого месяца она прилетела ко мне на закате, и я снова смог разглядеть ее силуэт и ее глаза. Они смотрели в одну точку. Видение длилось несколько секунд, но я готов поспорить, что, пока она говорила, ее глаза смотрели все туда же. — Майкл, я конченый наркоман. Мало того, мне теперь нужен более сильный наркотик, а у меня…ну, скажем так – у меня нет средств, чтобы его купить. И я не могу ничего сделать, чтобы эти средства появились. Я не могу их заработать, я не могу их украсть. Она сделала паузу, шумно вздохнула и продолжила. — Я стала невидимкой, чтобы видеть его. Я привыкла к тому, что я ничего не чувствую, физически. Из всех чувств у меня есть зрение, слух и обоняние. Сейчас, почти каждый день, я вижу его. Я слышу его. Я вдыхаю его. Я привыкла к нему. И мне больше ничего не было нужно. А потом, постепенно, я вспоминала – мысленно – как можно чувствовать человека кожей. У меня появились новые потребности. Новые старые потребности. Смешно. Я хочу трогать человека и ощущать его. Когда я вначале прикасалась к тебе, Майкл, я не осознавала, что ничего не чувствую. Как будто вместе с осязанием меня лишили потребности в нём, и остался рефлекс – трогать, прикасаться. Последний раз, когда я держала тебя за руку, я вдруг ощутила то, что ничего не ощущаю. Вот так вот запутано…. Понимаешь? – она не ждала ответа, поэтому я промолчал. – А потом было то утро с везунчиками-лучами. А потом была еще одна ночь, когда я сидела в его кресле, кусала свои ладони и плакала оттого, что не чувствую боли. Он проснулся, я закрыла рот руками, пытаясь прекратить всхлипывать. Он беспокойно огляделся. Я сведу его с ума. И сама сойду. Хотя, я это сделала очень давно. То ли тогда, когда влюбилась в него, то ли тогда, когда согласилась на предложение волшебника. Она замолчала. — Всё будет хорошо, Пат, — сказал я тихо. – Веришь мне? — Да, — так же тихо ответила она. – Нет, — еще тише, почти неслышно. Мне почему-то захотелось убить этого волшебника. ~*~*~*~ Весь следующий день она провела у меня в комнате. Сидела на диване, обнимая подушку. Днем я ушел, а, вернувшись вечером, застал её в той же позе. Я был почти уверен, что она не двигалась вообще. — Пат, так нельзя, у тебя все тело затечет. — У меня нет тела, — безразличным голосом ответила она. — Пат, послушай…. — У меня нет тела! Нет! – вдруг закричала она, отбрасывая подушку в сторону. Я не знал, что сказать. Я не знал, что сделать. Это меня страшно злило. Беспомощность. Мы оба были беспомощны в тот момент. По-разному, но очень одинаково. — Прости, Майкл. Я сел рядом с ней, а она положила голову мне на плечо. ~*~*~*~ Дня через три меня осенило: нужно желать, чтобы сбылось то, чего я хочу. А я хотел того, что нужно было ей. Я хотел, чтобы она могла чувствовать кожей. И я стал этого желать. Я целыми днями думал об этом. Я повторял, как заклинание: «пусть она почувствует, пусть почувствует, пусть почувствует, пусть, пусть, почувствует, почувствует, пусть почувствует, пусть, нупожалуйстапожалуйстапожалуйста!». Так длилось неделю. Пат все это время почти не вылетала из комнаты. Иногда слушала музыку, иногда читала. Очень мало разговаривала. Я решил, что буду думать о своем желании, обращаясь к тому волшебнику, что приходил к Пат. Это казалось более надежным, потому что слова и мысли текли теперь не в пустоту, а к вполне конкретному адресату. Я имел его в виду, этого волшебника. Да. Имел его в виду. ~*~*~*~ — Молодой человек, не могли бы вы перестать иметь меня в виду? – раздраженно спросил мужской голос прямо над моей головой. Я открыл глаза. Это был он! Совершенно точно – это был он, тот самый волшебник. — Ага! – воскликнул я, вскакивая с кровати. – Получилось! Волшебник мученически закатил глаза. Мне это очень понравилось. Просто бальзам на мою истерзанную душу. — Вы пришли исполнить мое желание, да? Так быстрее, скорее, немедленно исполняйте его! Пат! Где ты? – я оглянулся, будто мог ее увидеть. – Где она? – я посмотрел на волшебника, уперев руки в бока. — Откуда же мне знать? Я не нанимался этой девушке в няньки, — пожал плечами волшебник, садясь на диван и беря в руки подушку. Её подушку! Он покрутил ее в руках, едва заметно ухмыльнувшись. — Положите на место! – возмутился я его наглости. Жутко неприятный и самоуверенный тип. Он усмехнулся, но подушку положил. — Впечатлительный юноша, — прокомментировал он, будто меня в комнате не было. Я гордо промолчал. Он промолчал безразлично. Я вдруг понял, что стою на кровати в пижаме, приняв какую-то воинственно-возмущенную позу, нелепо возвышаясь над «противником». Стало смешно. Но совершенно детская обида на непонятного, слишком загадочного для меня волшебника упиралась ногами и руками мне в грудь и не позволяла сесть. Я попытался испепелить взглядом чересчур званого, но отнюдь не желанного гостя. Ничего не вышло, он не воспринимал меня всерьез, как-то даже по-отечески умиленно улыбался. Я ругнулся про себя и продолжил стоять, глядя в окно и чувствуя себя идиотом. Минут через пятнадцать мне это надоело. Я оглянулся на волшебника. Он по-прежнему сидел на диване, чувствуя себя как дома, и увлеченно читал какую-то книгу. Откуда он ее взял? У меня такой точно не было… — Интересно? – ехидно поинтересовался я. — А вы как думаете? — спросил волшебник, закрывая книгу. Та с хлопком исчезла. Я вытаращил глаза. – Ну, так что? — Что – что? – заморгал я, слезая, наконец, с кровати. — Вы перестанете иметь меня в виду? – больше утверждая, чем спрашивая, сказал этот черно-белый субъект, упираясь ладонями в набалдашник трости, поставив ее прямо перед собой. Когда успел? И откуда он ее взял? — И не подумаю, — дерзко ответил я, глядя ему в глаза. Сделалось холодно и необратимо тоскливо, а через секунду – страшно. Я отвел взгляд. — Вы мне мешаете, — сказал волшебник. — Неужели? – всплеснул руками я. – Простите великодушно! — Прекратите паясничать, — жестко. – Я все равно не могу исполнить ваше желание, вы обращаетесь не по тому адресу, — чуть мягче. Я посмотрел на него. — Почему не по тому адресу? А по какому же мне обращаться? — Потому что я – волшебник случайных желаний. Слу-чай-ных, — по слогам произнес он, чтобы до меня быстрее дошло, — понимаете? — Я знаю. — Так чего же вы тогда от меня хотите? — Чтобы Пат могла ощущать, — невозмутимо объяснил я. Волшебник обреченно вздохнул. Весь его вид говорил: «связался с идиотом на свою голову!». Я не обратил на него внимания, мне было абсолютно все равно, что он обо мне думает. — Ваше желание не случайное, это не моя компетенция. — А чего вы тогда приперлись?! – воскликнул я. – Идите обратно и не мешайте мне думать и желать! — Это вы мне мешаете своими думами, — волшебник встал с дивана. Он был очень высоким. Сделав пару шагов, повернулся ко мне. – Вы отчаянно желаете, обращаясь при этом к кому-то конкретному, будто звоните по телефону в ресторан, требуя привезти вам пиццу, обязательно с грибами и ни в коем случае не с колбасой. Такое сравнение меня покоробило. Как он может?! — Да вы… — начал я, возмущенно глотая ртом воздух. Не обращая на мою реакцию никакого внимания, волшебник продолжил: — Да, ваше желание не в моей компетенции, и слышать я его не должен, и знать я о нем не должен. Но я знаю и слышу. Потому что вы знаете обо мне и обращаетесь именно ко мне. Это мешает. И, к тому же, нарушает работу системы. Я поперхнулся собственным возмущением: — Какой системы? — Исполнения желаний. Разных. — Плевать я хотел на систему! – с отчаянностью революционера выпалил я. — Система на вас тоже. — Это заметно, — я съехидничал, но волшебник этого, казалось, и не заметил. — На то она и система, для нее это в порядке вещей, — рассматривая мою книжную полку, сказал он. Я не знал, что ему ответить. — Надеюсь на вашу благоразумность, молодой человек, — сказал волшебник, посмотрев на меня. — А иначе что? – спросил я с вызовом. – Вы меня убьете? Этот тип изобразил вселенскую усталость, тяжело вздохнув. — Вы слишком много о себе мните. Просто перестаньте обращаться ко мне – я не смогу исполнить ваше желание, я уже объяснил вам, почему. — И не надо! – воскликнул я. – Но я не перестану иметь вас в виду. Из вредности. — Так, значит, — хмыкнул волшебник. — Значит, так, — кивнул я. — Хорошо. — Что хорошо? — Все хорошо, — и он исчез. Я сел на кровать и почувствовал, что страшно устал. ~*~*~*~ Я не собирался рассказывать Пат об этом происшествии, но, когда она вернулась с прогулки, то спросила: — Что он здесь делал? Я резко поднял голову от книги, посмотрев на подоконник – ее голос раздавался оттуда. — Откуда ты узнала? — Почувствовала. — Как? – меня это очень удивило. — Не знаю. Просто поняла, что он тут был, — она подошла ближе, и мне показалось, что она говорит прямо мне в ухо. – Майкл, ты что задумал? — Ничего, — вяло улыбнулся я. — Ну, конечно, он просто так приходил! — А что, если он приходил ко мне? – я встал со стула. – Исполнить мое случайное желание? — А…, — Пат хотела что-то сказать, но промолчала. Я снова сел на стул и взял в руки книгу. Пронесет – не пронесет? — И как? – спросила она. — Что? — Исполнил? — Ээээ…. — Майкл, он ведь не для этого приходил. — Не для этого, — честно признался я. — Он просто заглянул в гости, попить чайку. С вареньем. Он сказал, что любит абрикосовое, пришлось идти в магазин. Эти волшебники такие капризные…. — Майкл, прекрати! – она наградила меня легким подзатыльником. Мне показалось, или я услышал в ее восклицании улыбку? Это меня вдохновило: — А когда я вернулся с тремя банками абрикосового варенья, то волшебника уже не было. Это просто хамство с его стороны…. — А где варенье? — Какое варенье? — Абрикосовое. Я его тоже люблю, — Пат промычала что-то нечленораздельное, чтобы показать, как она любит это самое варенье. — Ээмм…я его съел! – сказал я, удовлетворенно поглаживая свой живот, который, вообще-то, урчал от голода. К тому же я не любил абрикосовое варенье. — Три банки?? За день? – ахнула она, откровенно издеваясь. — Они маленькие совсем были, — не сдавался я. — Ладно, хватит юлить, Майкл, — она уселась на диван, обняв подушку. — Пат, я тебе не скажу, зачем он приходил, — заявил я. — Погоди, я сама догадаюсь. Будем размышлять логически. Он приходил не для того, чтобы исполнить твое желание. Варенье тоже не являлось целью его визита. Может, ты его троюродный племянник? – неожиданно закончила она. Вот что случалось, когда она начинала размышлять логически. Я оторопело пялился на подушку. — Чего? — Ну, понимаешь, родственники иногда навещают друг друга, вот и он решил…. — Неееет, я ему не племянник, — ответил я растерянно. — Неужели внебрачный сын?! – воскликнула Пат, ужасаясь. Я тоже ужаснулся. Какая у нее странная буйная фантазия. — Почему внебрачный? — Майкл! – она рассмеялась. Она рассмеялась! Я улыбнулся и подскочил к дивану, присев на краешек. — Тебе смешно! А меня, между прочим, аж в жар кинуло, как я только представил себе это…гм…родство. — А что, родственник – волшебник, наверное, неплохо. По блату можно каких-нибудь мелких чудес выпросить, — предположила она. — Да ну… — скривился я. — Он тебе не понравился? – спросила Пат как можно более беспечно. — Нет. Не понимаю, что ты в нем нашла, — буркнул я. — Я? – она фыркнула. — Ну, да. Вот лично я в нем ничего привлекательного не заметил. Жуткий тип. — А я, значит, заметила? — Мне так показалось, — я пожал плечами. — Ладно, ладно, — сдалась она. – Я не думаю, что он прям уж такой жуткий тип. Жуткие типы – они все очень плоские. А он… — Объемный, — я скривился. — Как-то так, да, — легко согласилась она. — Погоди. Мы ведь еще не выяснили, зачем он приходил, — кажется, Пат не собиралась отступать. – Если все вышеперечисленное не подходит, значит, волшебник приходил…. — Чтобы проведать тебя! – я тоже решил не сдаваться. По-крайней мере, этот разговор ее развлек. После долгих дней, почти до краев наполненных молчанием и тоской. – Сказал, что соскучился, очень жалел, что не застал тебя. — Так и сказал? Что соскучился? – уточнила она. — Ага, — я кивнул. Мне вдруг еще сильнее, чем обычно, захотелось увидеть ее лицо. — Я в шоке, — протянула она. – Майкл, а он обещал еще зайти? — Да вроде нет…. — Вроде или нет? — А почему ты спрашиваешь? Ты тоже соскучилась? — Конечно! Спать и есть не могу, так скучаю, — она шумно, со страдальческим стоном вздохнула. Я не удержался и фыркнул. — Какая честь для меня, сударыня, — перед диваном вдруг возник волшебник и элегантно поклонился. Я не ожидал такого подвоха и едва не свалился на пол от испуга. Пат ахнула. Я посмотрел в ее сторону, потом на волшебника: — Вы совсем обалдели, так пугать? – не слишком вежливо поприветствовал я его. – И зачем вы опять пришли? — Патрисия, — волшебник, удостоив меня коротким и острым взглядом, повернулся к ней, — так вас теперь нужно называть? – он секунду помедлил, прежде чем продолжить, и удовлетворенно улыбнулся. Что она сделала? Кивнула? Он видит ее? Когда я подумал об этом, он стал мне еще более несимпатичен. — Так вот, Патрисия, — между тем продолжал волшебник, — вы так хорошо управляетесь с этим мальчишкой, попросите его не кричать и не грубить. Мне не хочется тратить время на налаживание контакта с подрастающим поколением. Я был возмущен. — Когда это я кричал?! — Да вот хотя бы только что, — волшебник ухмыльнулся и сел на стул, который поставил напротив дивана. — Майкл, прекрати, — послышался усталый голос Пат. Я умолк, все еще тяжело дыша от возмущения. «Сейчас он все ей расскажет, и она меня убьет», — эта мысль отрезвляла. Я встал с дивана, прошел к окну, сел на подоконник и скрестил руки на груди, ожидая своей участи. — Отлично, теперь мы можем спокойно поговорить, — волшебник удовлетворенно улыбнулся, вытягивая свои длиннющие ноги. Носки его безупречно начищенных ботинок упирались в диван, на котором сидела Пат. «Вот интересно, как он вообще с людьми разговаривает, если просит девушку заткнуть мне рот?» — хмуро думал я, пока волшебник и Пат обменивались взглядами. Он смотрел, почти приветливо улыбаясь, и как-то изучающее, будто выискивая в ее глазах что-то новое. Интересно, как на него смотрела она? Я сидел на подоконнике и злился. На себя, потому что дурак; на него, потому что нахал, воображала, и плюс ко всему – видит ее; на вселенскую несправедливость, потому что….потому что она — вселенская несправедливость! В открытое окно подул промозглый ветер, и это (а еще затянувшаяся игра в гляделки) меня доконало. Хлоп! Я с треском закрыл окно. Волшебник посмотрел на меня со снисхождением. Мне даже не удалось вызвать его раздражение! Я надулся и снова сел на подоконник. — Майкл, ну что ты как маленький? – ласково спросила Пат. И она туда же! Я надулся еще больше. — Вы разговаривайте, разговаривайте. Я могу вообще уйти, чтобы не мешать, — проворчал я. — Куда же вы пойдете? Без главного виновника торжества нам не справиться, — волшебник не смотрел на меня, улыбаясь Пат. Она улыбалась ему в ответ? Или нет? И чего он на нее пялится? — Майкл, я так и знала, что ты что-то натворил, — вздохнула Пат. Точно — она ему улыбалась. Я слышал в ее голосе эту улыбку. Как можно ему улыбаться? Что это с ней? — Я не натворил, — пробубнил я. — Он пытался натворить, но всего лишь помешал мне работать, — сказал волшебник, посмотрев на меня. — Всего лишь? А что ж вы так переполошились сегодня утром? – я уже устал возмущаться. Волшебник тоже, видимо, устал. Наверное, от меня. Я злобно оскалился этой утешительной мысли. Мысли мой оскал понравился, и она хотела развиться в более длинную, но ей помешали. — Я объясню вам, в чем дело, — сказал волшебник, обращаясь к Пат. И начал объяснять. Я залез на подоконник с ногами и стал смотреть в окно. На улице было темно, и шел дождь, уже не летний, но еще не осенний. Какой-то промежуточный. По стеклу бежали струйки воды, обгоняя друг друга и толкаясь, будто опаздывая на свидание с белой рамой…. — Майкл, — голос Пат оторвал меня от созерцания. — Что? — Может, ты перестанешь это делать? — Что делать? – я притворился тупым. — Желать, — спокойно сказала Пат. — Нет, — к общей тупости я прибавил не менее тупое упрямство. — Вот видите, какой он, — вставил свое слово этот мерзкий тип. — Майкл, не нужно…. — Что не нужно? – воскликнул я. – А вы, вы сами не можете справиться со мной, да? – я зло посмотрел на волшебника. – Просите девушку помочь? Да вы просто….просто… — Майкл, перестань, — попросила Пат, положив свою прохладную ладонь мне на плечо. Я вздрогнул. Я и не заметил, что она подошла ко мне. — Я пришел, чтобы заключить с вами сделку, — сказал волшебник. – Но для этой сделки нужно не только ваше согласие, но и Патрисии. — Сделку? Ну уж нет! Никаких сделок с вами я заключать не стану! И тебе, Пат, не советую, однажды ты уже…. — Я сделала это по своей воле, это было мое желание, Майкл. Я смолк. Она убрала руку с моего плеча и взлохматила мне волосы. — Прости, — тихо сказал я. — Так вы позволите мне озвучить условия сделки? – спросил волшебник, вставая со стула и приближаясь к нам. — Да, пожалуйста, — ответила Пат, чуть сжав мои пальцы. — Спасибо, — волшебник кивнул. – Итак, молодой человек внес некоторую смуту в работу нашей системы. Игнорировать его желание невозможно, потому что оно очень сильное…. Я не выдержал и перебил его: — А вы все такие сильные желания не можете игнорировать? – мне стало ужасно любопытно, как у них все там устроено, по какому принципу они выбирают желания, которые должны исполниться, и кто это решает. — Не скажу, — с совершенно неожиданным озорством в голосе и глазах ответил волшебник. Пат хихикнула. Почти глупо. Какой кошмар. Я обалдело замолчал. — Можно продолжать? – поинтересовался волшебник. Я кивнул. — Мне понятно ваше любопытство, молодой человек, но я не могу рассказать ничего сверх того, что необходимо в данной ситуации. Продолжим. Игнорировать ваше желание невозможно. Но и исполнить его, как неслучайное, тоже нельзя, потому что, зная о моем существовании, вы обращались именно ко мне, — тут волшебник перебил сам себя, и, глядя на Пат, почти ласково сказал: — Патрисия, не стоит смущаться, вы же не знали, что Майкл коварно воспользуется этой информацией. Я открыл рот, пытаясь что-то сказать, глядя на то, как весело ухмыляется этот тип с тростью. Но внезапно до меня дошло, что он, кажется, вполне благодушно шутит. Это открытие потрясло меня до глубины души, и я закрыл рот. Пат уткнулась носом мне в плечо и хрюкнула. Наверное, вид у меня был очень глупый. — Так вот, — довольный собой, продолжал волшебник, — ко всему прочему, ваше неслучайное, но обращенное ко мне желание завязано с предыдущим случайным, да еще и чужим. Мало того, то случайное желание Патрисии несовместимо с вашим нынешним, и ваше желание ему противоречит. — Почему противоречит? — Потому что данная конкретная невидимка не может чувствовать кожей. — Бред. Как всё сложно! По-моему, это ужасно, — мне не нравилась такая ситуация. Как волшебство может быть столь запутанным, с кучей оглядок и каких-то правил? — Меня это почему-то не удивляет, — хмыкнула Пат. — Послушайте, а к кому надо обращаться с другими желаниями? Неслучайными? – спросил я. — Если бы вы не знали о моем существовании, вы бы обращались с этим вашим желанием к тому, к кому нужно, — с неприятно загадочным выражением лица туманно ответил волшебник. — Всё четко и ясно, спасибо, — сказал я. – Ой, а может, вам теперь лучше мне память стереть? Частично. А то я теперь со всеми желаниями буду к вам обращаться, по привычке, — внезапно меня озарило такой вот веселой мыслью. — Гм, — хмыкнул волшебник. – Я подумаю над вашим предложением. — Да, да, обязательно подумайте, — сделав серьезное лицо, ответил я. Ощущение обиды вдруг куда-то пропало, настроение стало почти хорошим, я улыбнулся. Я решил, что проанализирую собственное состояние потом, и стал слушать волшебника, который опять начал вещать что-то умное. — Посовещавшись, мы приняли такое решение: я исполняю ваше желание, но его действие не продлится долго. Тут виною несовместимость и противоречие ваших с Патрисией желаний. К тому же, у них разная категория. — Пат…. – тихо заговорил я. – Пат, а ты что, не хочешь почувствовать? Ты пожелай так сильно, чтобы…. Волшебник перебил меня: — Если Патрисия пожелает того же, она перестанет быть невидимкой. — Почему? – спросил я. — Долго объяснять. — Я не тороплюсь. — Майкл, — Пат снова сжала мою ладонь. — Послушай, — обратился я к ней, — а ты разве не хочешь? Перестать быть невидимкой? Я думал…. Ну, вдруг тебе надоело? — Не знаю, — очень тихо ответила она. — Вот в этом всё и дело, — будто ставя точку, сказал волшебник. — Это вы виноваты, теперь она не знает, чего можно хотеть, а чего лучше не хотеть. — Да? А на мой взгляд, Патрисия нерешительна даже в желаниях, — пожал плечами волшебник, глядя на Пат без тени улыбки. Она молчала. — Ну так что там дальше? – спросил я. Надо было срочно прервать эту паузу. — Действие вашего желания продлится недолго, это раз. Вы лишитесь права на исполнение случайных желаний навсегда. Это два. Если вы оба согласны, то мы можем заключить сделку, — договорил волшебник и сел на стул, глядя на нас обоих исподлобья. — Я согласен, — не раздумывая, сказал я. — Майкл, тебе совсем не жалко случайных желаний? – воскликнула Пат. — Пф! – фыркнул я. — Зря вы так презрительно относитесь к исполнению случайных желаний, мало ли какие они бывают, — со знанием дела сказал волшебник, задумчиво выводя тростью узоры на полу. — Всё равно, — сказал я, думая о том, что Пат исполнение случайного желания не слишком, на мой взгляд, осчастливило. Волшебник посмотрел на меня так, будто прочитал мои мысли. Я сделал вид, что ничего такого не думал и посмотрел на потолок. — Патрисия? – спросил волшебник. – Мне нужно ваше согласие. — Да, — после нескольких секунд молчания сказала она. ~*~*~*~ Ночь наступила как-то слишком быстро. Снова его комната. Его кресло. Его кровать. Он — в кровати. Спит. Я — в кресле. Сижу. Я сижу и чувствую. Всем телом. Я не знаю, сколько это продлится, и в данный момент мне это все равно. Я здесь и сейчас, и я чувствую, я ощущаю. Босыми ногами – мягкость ковра, спиной – форму кресла, одной рукой – деревянный подлокотник, другой – слегка потертую драпировку сиденья; шея затекла, и я впервые понимаю, что это кресло – одно из самых неудобных, что я знала в своей жизни. Но мне это нравится, нравится так, что я улыбаюсь, осторожно растирая шею пальцами. Сажусь, упираясь локтями в колени, а подбородком – в ладони. В таком полусогнутом, но странно умиротворенном состоянии смотрю на него спящего. Наклоняю голову: теперь наши лица…параллельны? Улыбаюсь. Я так смотрю на него уже, наверное, час. И все не решаюсь прикоснуться. Говорю себе, что жду, когда он крепко уснет. На самом деле он дрыхнет без задних ног. Это просто я – трусиха. Аккуратно сползаю на пол. Встаю на колени, поднимаю руки и тянусь к потолку, чтобы размять спину. Потом зачем-то поправляю платье. Впервые за долгое время я чувствую его ткань на своей коже. Оно совсем не испортилось, это странно, учитывая то, сколько ему пришлось пережить дождей и прочих не слишком приятных для платья приключений. Как будто оно вместе со мной ничего не чувствовало и ни на что не реагировало…. От его кровати до меня – один широкий шаг. Преодолеваю это расстояние ползком, мне не хочется вставать с пола, мне нравится мягкий ковер и то, что мои глаза теперь на уровне его лица. Вот и кровать. Снова встаю на колени. Протягиваю руку. Дрожит. Кошмар какой…. Придвинувшись вплотную к кровати, не встаю, но сажусь на колени, и кладу одну руку на кровать. Вот так. От локтя до кончиков пальцев моя рука ощущает ткань простыни. Правую руку кладу поверх левой. Теперь я как прилежная ученица за партой. «Что будешь делать дальше?», — спрашиваю саму себя, изображая собственную строгую учительницу. Сидеть. Всю ночь. Сидеть и смотреть. «Дура!», — хочет воскликнуть учительница, но статус и воспитание ей не позволяют, поэтому она говорит: — «Ответ неверный. Два. Где твой дневник?». Ухмыльнувшись, думаю о том, что у меня, похоже, шизофрения. Опускаюсь подбородком на сложенные руки и смотрю на него. Он спит, лежа на животе, голова повернута в мою сторону, половина лица утонула в подушке, а руки почти обнимают эту самую подушку. Руки. Красивые, сильные, жилистые. Задумавшись, не замечаю, как дотрагиваюсь кончиками пальцев до крупной венки на его руке. Осознание сделанного приходит вместе с ощущением тепла. Так остро я раньше никогда не чувствовала. Вот что бывает после воздержания. Я почти хихикаю вслух. Кошмарно глупая девица, просто ужас. Дурацкие мысли отгоняют страх, я кладу ладонь на его руку. Теплая. Глажу ее. Убираю ладонь, прикасаюсь губами, закрыв глаза. Мокрая и соленая рука? Это мои слезы… Тьфу. Не надо, нельзя. Осторожно убираю капли рукавом платья. Хорошо, что он крепко спит. А то…. А что, собственно, то? Смотрю на электронные часы, что стоят на тумбочке возле кровати. Цифры в темноте светятся неестественно синим и чуть-чуть дрожат. Скоро рассвет. Скоро мне уходить. Ощутив неизбежность конца, его близость, физически ощутив быстротечность времени и его малое количество, я снова прикасаюсь к лежащей на подушке руке. Жизнь на самом деле очень короткая, вот как эти минуты до рассвета, а нам все кажется, что есть время, что мы еще успеем…. С какой-то отчаянной решимостью глажу его по щеке. Другой рукой – по волосам. Щека чуть-чуть колючая, утром он побреется, и она станет гладкой. Утром. У меня не будет этого утра. Забыв, кто я, кто он, что вокруг, что будет дальше, помню только одно: я здесь для того, чтобы чувствовать его. Касаться. Трогать. Ощущать. Осторожно убрав его руку с подушки, укладываюсь на ее место сама. Так же, как и он: половина лица – комнате, половина – мягкой перине. Только половины разные. Лежим, почти соприкасаясь носами. Нет, я не лежу, только моя голова. Закрываю глаза и на ощупь изучаю его лицо. Тепло, как же тепло. В пальцах ломит от ощущений, я вся, целиком – в их кончиках. Хорошо…. Внезапно он возвращает убранную мной руку на место, точнее…она ложится мне на шею. Открываю глаза и не дышу. Сердце колотится так, будто я только что пробежала стометровку, выиграв первый приз. Спит. И теперь будто обнимает меня. Смешно. И грустно. Диким усилием воли убираю руку с его лица, стараясь запомнить, впитать в ладонь его черты, тепло и живость кожи. Осторожно высвобождаюсь из-под его руки, так же осторожно укладываю ее на подушку. Встаю. Уходить не хочется. Сажусь в кресло. Еще чуть-чуть, совсем немножечко, еще есть время. К тому же я все равно остаюсь невидимой. Улететь не улечу, но притаюсь, если что. Над крышами домов небо начинает светлеть. Как-то слишком стремительно…. Он переворачивается на спину. На левой половине лица – следы от подушки. Почему-то это кажется мне очень уютным и трогательным. Не совсем понимая, что делаю, рывком оказываюсь у кровати, наклоняюсь, беру его лицо в ладони, чудом удерживая равновесие. Секунду помедлив, упираюсь одной рукой в подушку, наклоняюсь еще ближе, чувствую его дыхание на своих губах, и целую его. Непроизвольно закрываю глаза. Его губы мягкие, сонные… Даже не сонные – спящие…. В голове пустота. Вот так и лишаются рассудка…. Легкое движение его губ пускает электрический заряд и мое тело, мое чувствующее тело трещит, взрывается, распадается на кусочки и они с немелодичным звоном падают на него, на кровать, на пол… Я открываю глаза и вижу, что он делает то же самое. Почему-то я уверена, что мы сделали это одновременно, синхронно. Он смотрит не в пустоту, он смотрит мне в глаза. Не удивленно, не испуганно, просто смотрит, будто через секунду собирается проявить вежливость и поздороваться. Но через секунду он моргает, а когда снова открывает глаза, то смотрит уже в пустоту. Все это длится какое-то мгновение, но мне кажется, что я прожила несколько жизней и столько же смертей и сейчас умру еще раз, но уже окончательно и бесповоротно. Я отпрыгиваю, надо заметить, очень удачно. То есть, ни во что не врезавшись, ничего не опрокинув и не издав ни звука. Как говорится – без шуму и пыли. Некоторое время он лежит неподвижно. Я на цыпочках отхожу к окну, забираюсь на подоконник. Жду. Пока я чувствую, я не могу летать. Он поворачивает голову и смотрит…на кресло. Я дергаюсь и чуть не срываюсь с подоконника. Услышав шорох, он встает с кровати, подходит к окну и выглядывает на улицу. Не шевелюсь, вжавшись в стенку и пытаясь не дышать. Не заметив ничего подозрительного, он, слегка тряхнув головой, будто смахивая наваждение, собирается закрыть окно. Но не закрывает. Моя спина перестает ощущать прохладу стены, ступни – гладкую поверхность подоконника, пальцы – ткань платья, в которое я вцепилась, пока он стоял рядом…. Он больше не собирается спать, хотя еще слишком рано: первый луч солнца только-только заглянул в комнату, подслеповато ощупывая попадающиеся на пути предметы. Последний раз взглянув на него, рассеянно отключающего будильник, я делаю шаг с подоконника и, покачиваясь на ветру, медленно падаю вниз. Аккуратно приземлившись, шлепаю босиком по асфальту. Наверное, он холодный и шершавый. ~*~*~*~ Она вернулась поздно утром, просто сказав «Привет». По голосу я ничего не понял, но сразу не стал ее расспрашивать. За меня это сделал волшебник, который материализовался примерно через полчаса после ее возвращения. Я открыл рот, чтобы возмутиться его появлению, но быстро передумал. Он подошел к дивану, на котором сидела Пат, и спросил, ничуть не смущаясь: — Все прошло нормально? — Мне кажется, вы знаете, что да. Зачем спрашивать? – глухо ответила Пат. — Для протокола, — улыбнулся волшебник одной из своих странных улыбок, крайне тяжело поддающихся расшифровке. – Теперь дело улажено. Стирать юноше память, надеюсь, не нужно, — тут он посмотрел на меня. — Вот уж не знаю, — пожал плечами я, — вдруг я непроизвольно стану снова иметь вас в виду, если что. — Сомневаюсь. — Почему? — Иногда я верю в благородство, честность, порядочность и всякую подобную им ерунду, — крайне легкомысленным тоном ответил волшебник. — Ведь у нас был договор, его нельзя нарушать. — О, — многозначительно сказал я, польщенный тем, что меня считают обладателем «всякой ерунды». – А если я нечаянно? Ну вот совсем-совсем? — Не беспокойтесь, это я улажу. — Да? – мне это заявление не очень понравилось. — Это безопасно и безболезненно, — ухмыляясь, заверил меня волшебник. — И на том спасибо, — пробормотал я. — Патрисия, — волшебник посмотрел на Пат, — что вы будете делать дальше? — А надо что-то делать? — отрешенно ответила она. Волшебник неодобрительно нахмурился, но быстро сменил выражение лица на безразличное, как будто ему нельзя было беспокоиться о «подопечных». — Тогда прощайте, — сказал он, явно намереваясь испариться. — До свидания, — ответила Пат. – И спасибо, — кажется, она посмотрела на него: он слегка улыбнулся и кивнул головой. — Что значит – «прощайте»? – я подскочил к волшебнику и очень тихо спросил: – Что теперь с ней будет? — То, что должно быть. — А что должно? — Откуда же мне знать? – он искренне удивился. — А как же… а почему вы?... — Спросил ее о планах на будущее? Светское любопытство, — он снова улыбнулся, сверкнув глазами, и мне стало немного холодно. Я хотел сказать ему, что он бесчувственная сволочь, но он исчез. Чуть помедлив, я подошел к дивану: — Пат? — Мм? — Ты в порядке? — Да, Майкл. — Хочешь, я включу музыку? — Хочу. Я достал диск со сборником песен, который она сама когда-то составила, включил проигрыватель и сел на диван. ~*~*~*~ С каждым днем Пат все реже и реже вылетала из квартиры. Почти всегда молчала. Что-то происходило с ней. Ни хорошее, ни плохое, просто происходило. Я чувствовал. ~*~*~*~ Однажды, придя домой, я чуть не закричал, потому что четко увидел силуэт Пат. Она сидела на подоконнике и рассеянно теребила что-то в руках. Приглядевшись, я понял, что это подол платья. — Па-ат, — осторожно позвал я. — Привет, Майкл. — Слушай, ты…. Она перебила меня: — Видишь мои черты, да? — Угу, — только и смог кивнуть я. — Кажется, я становлюсь видимой. И тяжелею. Мне трудно теперь быстро летать. — Да? — Это такое странное колдунство, — она хихикнула. — И что теперь будет? – я нервно сглотнул. — Я собираюсь вернуться домой, Майкл. — Зачем?! – воскликнул я первое, что пришло в голову, и тут же смутился. — Ну…как бы тебе объяснить, — в ее голосе звенела улыбка. – Наверное, я хочу начать вести здоровый образ жизни. — Ты станешь видимой, да? — Я так думаю. Я почти уверена. — Почти? — Процентов на 90. — А если…? — Значит, не судьба, — беспечно сказала она, пожав плечами. Контуры ее тела были полупрозрачными, какими-то немного дрожащими, мерцающими. — Но Пат… — я не знал, что сказать. В голове была вопросительная каша, но я никак не мог решить, с чего начать. — Майкл, если я останусь здесь и стану видимой, как я буду жить? У меня нет документов. И прочая, и прочая. Ты же понимаешь. — Ну да, — конечно, она была права. И это все было очень обыденно, а потому очень странно – ведь все, связанное с ней, казалось мне ожившей сказкой. — Поэтому мне нужно улететь сейчас, пока я еще могу, — она спрыгнула с подоконника и подошла ко мне. – Я буду…. -… по тебе скучать… Мы произнесли это хором и рассмеялись. Она потрепала меня по волосам. — Я очень рада, что мы с тобой познакомились. Спасибо тебе. За всё. И за невозможную возможность. Кажется, я покраснел. Кошмар. ~*~*~*~ Она улетела ранним утром, до восхода солнца. Мы не спали всю ночь, болтая о разном. Она обещала написать мне. Но меня не покидало чувство того, что все заканчивается, и мы прощаемся навсегда. — Пока, Майкл, — просто сказала она, стоя на подоконнике. Так она говорила почти каждый день и всегда возвращалась. Я уцепился за эту мысль и стал воображать, что и теперь она вернется. Пусть не завтра, и, может быть, не очень скоро, но все же… — Пока, Пат, — на короткое мгновение я увидел ее глаза, но не успел сказать ей об этом, потому что она резко развернулась и улетела. Странно было наблюдать мерцающий силуэт на фоне крыш и предрассветного неба. Но эта странность продлилась недолго. Пат скрылась из виду, и я закрыл окно. ~*~*~*~ Она написала мне спустя три месяца. Она стала видимой и снова чувствует. Сказала, что будто бы даже острее, чем раньше. «Но, наверное, это просто глюки», — сомневалась она корявым почерком на листе в клеточку. Я ответил ей. Так, изредка, мы переписывались примерно два года. Потом она очень-очень долго молчала. Я заволновался и слегка обиделся, о чем не преминул ей сообщить. Она ответила довольно быстро, сказала, чтобы я не беспокоился – у нее все в порядке, и не дулся – это мне не идет; написала, что переезжает и пришлет мне письмо уже с нового адреса. Но так и не прислала. С начала этой истории прошло ровно четыре года, и сегодня я весь вечер вспоминаю о Пат. И мне почти не грустно. Почти. ~*~*~*~ Эпилог. Трель звонка пронизывает спящую квартиру. Робко, но настойчиво. — Черт, черт, черт! Кого принесло в такую рань?! Звук открываемой двери и не слишком вежливое «чтостряслосьвызнаетекоторыйчас?!». — Я так понимаю, моя телеграмма не дошла? Впрочем, это даже лучше. Люблю приятные неожиданности. А ты? Я надеюсь, я – приятная неожиданность? Молчание. — Неприятная? — ??….Пат?! Пат!!! — Ну наконец-то! Привет, Майкл. КОНЕЦ