Малахитовые бусы (расширенная версия на конкурс, золото)

Ветер гнал и гнал ромашковые волны по бесконечному полю. Разбивались они о добротный каменный дом, стоящий на далеком пригорке. Щерился острыми зубьями частокола, словно говоря: гостям он не рад, а врагов и вовсе не допустит. Четверо гномов стояли, отдыхая после долгого пути. Яри повел натруженным плечом, снимая котомку, посмотрел на упавшего на землю брата, но присаживаться не торопился. – Не гномье это дело, поля бороздить, – в который раз вздохнул Скирвир, утирая пот со лба и поправляя повязку на месте выбитого глаза. – Наш мир – это камень и горы! – Ты и на равнине неплохо топориком машешь, – промолвил Яри. – А!.. – дернув щекой, рассеченной шрамом, отмахнулся Скирвир. – Старый конь бороды не испортит, – раскинув руки в белых цветах, встрял Лони: братец вредный, двоюродный. Любимый. – Борозды! Бо-ро-зды! – рявкнул Скирвир. - Все-то вам, молодежь, переделать надобно! Шумно выдохнул и провел рукой по обуху, словно только оружию своему и доверяя. Нюрад тяжело дышал, опираясь о раскидистый вяз. Казначей был самым старшим из них, и его порядком утомила жара, долгая пыльная дорога, благоухающие без меры поля. – Может, вернемся обратно в Вороновы горы? – хихикнул Лони. – Что-то Яри не слишком торопится к нареченной. – Нет, занорыш ты этакий! Что король решил, то и будем делать! – нахмурил брови Скирвир. – Ходить по земле, бороздить или жениться. Или вон людоедов проведывать. – Так хозяин дома людоед или оборотень? – поинтересовался Лони. – Цыц! Языком, словно кайлом молотит! – рявкнул Скирвир. – Гвиллион это. Оборачивается, в кого хочет, и жрет всех, кого встретит. Но это Лони не удивило и не напугало. – На вид как люди, только ростом повыше. – пояснил Яри. – Король наш чтит их куда больше людей. – Наш король с ними знался? – начал было Лони, но умолк под сверлящим взглядом Скирвира. – Экинааль бывал когда-то в этих местах, – обронил старый воин, ясно давая понять, что на этом – всё. Снял с шеи пестрый платок, отер блестящую лысину. Лони был счастлив. Он продолжал крутить головой во все стороны, улыбаясь брату. Головой, на которую не давит будущая корона, и посему никакими женитьбами она не озабочена. О сватовстве Яри доложил Лони, всегда обо всем узнававший первым. Просил, заглядывая в глаза: «Не век же тебе поделки свои мастерить. Не противься отцу. Наш король о счастье твоем печется». Яри отмалчивался, а Лони, рассматривая привезенный портрет, восторгался: «Да ты взгляни, какая красавица! Сам бы влюбился!» «Почему не радуешься свадьбе? – грозно выспрашивал наследника Экинааль. – Или сердце твое занято?.. А раз нет – выполняй то, что должно будущему королю!» Яри и выполняет. Едет на помолвку, одобренную его отцом, отцом невесты и старейшинами двух Домов. «Хильд – истинная принцесса, да и нрав у нее добрый», – поддерживал Скирвир. Яри не отвечал. На смешки Лони «Будет кому постель греть» не поддавался; на слова казначея Нюрада «Глаза как сапфиры, а волосы искрятся, что твой черный бриллиант» фыркнул и велел зачесть в сокровищницу. Нужно двум королям укрепить союзничество браком – так тому и быть. Драконий хребет и Вороновы горы объединятся. Тогда, двадцать лет назад, они путешествовали тоже вчетвером. От пышного сопровождения Яри отказался наотрез – дороги были спокойны, в усиленной страже нет нужды. Правда, тогда к владельцу этих земель не заглядывали, но теперь отец просил проведать «старого друга Легнара». А что для короля – просьба, то для подданных – приказ. Гномы, чихая во все носы, одолели белые пахучие заросли. Подошли к воротам, а те распахнулись сами. Лохматый пес, черный с белыми подпалинами и седой мордой, неспешно подошел к пришедшим, обнюхал каждого. Гавкнул низко и одобрительно, обращаясь к частоколу. – Спо-о-от! Спотти! – раздался гулкий бас. Показался хозяин. Тот самый, про которого ходили противоречивые слухи – то ли людоед, то ли оборотень. Собака вальяжно подошла к хозяину, тот посмотрел на нее, затем ухмыльнулся гостям, ровно что услышал. Нависал он над кряжистыми гномами, словно горный пик над скалистыми отрогами, но диким или не присмотренным не выглядел: чистая льняная рубашка, заправленная в холщовые штаны, была расшита чьей-то заботливой рукой, заплатка на рукаве спроворена аккуратно. Смоляную копну волос прикрывала шляпа с пушистым пером. Крупные, словно вырубленные из камня, черты лица смягчала волнистая, каштановая в рыжину борода; карие глаза смотрели пронзительно, без особой доброты. Взгляд Яри опустился на топор. Добрая ковка и знак Вороновых гор – уж не отцова ли работа? Что же связывало его отца и этого гвиллиона? – Людоед же, не гномоед, – опасливо шепнул Лони. – Мелкота, одни кости, но можно попробовать! – хохотнул хозяин. Яри поклонился как равному. – Господин Легнар! Зовут меня Яри. Отец мой, король Экинааль, шлет привет с Вороновых гор. Примете ли вы его сына? – Проходите, говорю, – буркнул Легнар. – Я был дружен с Эйком, но по нраву ли придется его сын? Может, по аппетиту! Хохотнул своей же шутке и проводил гномов к дому. У двери махнул рукой в сторону короба при входе, и гномы, помедлив, все же расстались с топорами. – Дорогая, у нас гости! – крикнул Легнар. Он шагнул вперед, в большой полутемный зал, и шутовски раскланялся, подметая чистый пол пером шляпы. Яри прищурился – после яркого солнца ему был виден лишь силуэт женщины, сидящей у камина. Хозяйка поднялась, приветила вошедших глубоким поклоном. Рост у нее был самый обычный: человечка, не гвиллионка. Пес прошлепал по пестрым половикам, ткнулся носом в протянутую руку, завилял мохнатым хвостом. – Проходите, гости дорогие, – прозвучал низкий грудной голос. Сердце Яри замерло. Да нет, великий молот, быть того не может! – Если мой супруг напугал вас – не волнуйтесь. Он страшен лишь с виду. – Ты лишаешь меня всей грозной славы, – ответил Легнар жене и расплылся в улыбке. – Так скоро и люди набегут! Что же, будем кормить этих заморышей? Скирвир поджал седые усы, дернул веком единственного глаза, но смолчал. Хозяйка грубую шутку мужа не поддержала. Выслушав недружные приветствия усталых гномов, кивнула в ответ. Взгляд не задерживался на одежде, привлекали внимание ее царственной осанкой, величавые манеры. Крепкие руки с широкими запястьями, туго налитая грудь, круто очерченные бедра… Она подошла ближе. Свет от распахнутых окон обласкал чистое, словно росой умытое лицо, заиграл на русых косах, короной уложенных на голове, отразился в малахитовых глазах. Яри бросало то в жар, то в холод, он узнавал и не верил. Женщина отвела взгляд. Как она накрыла на стол, Яри не заметил; как пригласила отужинать, не услышал. Сел, где стоял, когда Лони потянул за рукав. Застучали ложки о тарелки, гномы нахваливали похлебку, а у Яри кусок не лез в горло. Брат подмигивал Легнару: «Уж не на убой ли кормежка?», Скирвир и Нюрад смотрели на хозяйку, как на незнакомку. Может, вправду не помнили. Подождав, когда трапеза закончится, хозяйка подошла к Легнару, похлопала по руке, прошептала что-то тихо, только для него. Тот кивнул, поднялся по скрипучим ступенькам на второй этаж. Хозяйка развела гостей по комнатам, Яри не заметил, кого куда. Он так и сидел, не в силах двинуться с места, а сердце билось под горлом. Женщина подошла, спросила негромко: – Вижу, ты не забыл меня, Яри? События прошлого нахлынули бурным потоком. * * * – Отдадите заказы равнинникам, напоследок заглянете и к гномам Драконьего хребта. Пойдут Скирвир, Нюрад и Яри. Ну, хорошо, хорошо… И ты, Лони. Постарайся обойтись без приключений, – напутствовал Экинааль. – Или за твои проделки достанется Яри. Ему пора учиться отвечать за других. По поверхности земли они шли почти месяц. Яри и Лони наслаждались свободой. Хотя простор равнины, трава и деревья казались чуждыми детям камня, все было интересно, все нравилось. Нюрад вел учет затратам и прибылям до последнего медяка, Скирвир рисовал карты дорог, не забывая записывать названия деревень и делать примечания. Наконец распродали почти все. Лишь две поделки – малахитовые бусы и коралловое колье – еще ждали владельцев. Деревню с их заказчиками Скирвир оставил напоследок. Яри волновался, хоть виду не подавал. Интересно же, кому достанется его первая самостоятельная работа. Оставил бы себе, да кто позволит? Малахит был из одной изумительной партии с редким серебристым отливом. Яри сам его выбирал, выглядывал прожилки каждого камушка, ладил оправу из серебра. «Неплохо живут люди близ Драконьего хребта, раз могут позволить себе наши вещи, – ворчал Нюрад по мере приближения к людской деревне. – Может, и гномы тут побогаче наших будут». А Скирвир лишь сверкнул глазом и встопорщил усы. Разницу между Вороновыми горами и Драконьим хребтом Яри понять интересно. Но начнешь разузнавать о чем-то – будешь задавать вопросы, а значит, привлечешь внимание своим незнанием. Что негоже для принца. День в той зажиточной деревне прошел в кузнице. Им несли чинить серпы и косы, править лезвия. Не в привычках гномов из Вороновых гор править подобное, но староста обронил веско: «Чиненное гномами живет два века, а когда еще караван пройдет». Знали в этих краях, как работают мастера Драконьего хребта, которые, выходит, не брезговали и лопаты править. И не за один медяк, если судить по тому, сколько в кожаный мешочек насыпал Нюрад. Вот и разница, думал Яри: гномы его родных гор заказы принимали по большей части на оружие да украшения. Ввечеру накрыли второй стол для заезжих мастеров – не иначе как в благодарность за работу – места в зажиточном доме хватало. За главным столом восседал староста с чадами и домочадцами. Его старший сын был, верно, привлекателен для женщин, но на взгляд Яри, слишком любовался собой и был не сдержан в мелочных прихотях. Жена его торопко заменила «не ту» тарелку, спешно приладила на колени новый рушник. Ко всем обращался он свысока, а прислуживание жены принимал как должное. Длинные светлые волосы ее, по здешнему обычаю ничем не прихваченные, свободно спускались ниже талии. Только две прядки соединялись на затылке, напоминая Яри два ручья, сливающиеся в один. Ловко и словно бы ласково женщина достала ухватом из печки горшок, улыбаясь всем, поставила на стол. Глаза у нее были волшебные, ровно его любимый малахит. Яри искоса посматривал на нее, не в силах оторваться. Красавица с серебряными волосами и малахитовыми глазами настолько отличалась от всех, что показалась Яри горным духом – то ли камня, то ли воды. Прощебетала пару фраз средней снохе, вокруг которой вертелось трое малышей. Мимолетно наклонясь, шепнула ласковое слово младшей, беременной и очень важной. Обошла всех, мало не пританцовывая, как река, что играет в своем русле. И светилась, счастливая. Волшебной зеленью полыхали глаза, летели волосы тонкими нитями теплого грибного дождя, что горит от лучей солнца. Хорошо быть рядом с таким солнцем, поймал себя на зависти Яри, а Скирвир, сведя лохматые брови, подвинул ближе его тарелку: ешь, принц, не разевай рот штольней, дорога дальняя ожидается. Еда была простая, но добрая. Хлеб, сыр, похлебка, печеные овощи. Гномы налегали, нахваливая угощение. Староста ел безо всякого выражения или похвалы, щелкнул ложкой по лбу расшалившуюся жену младшего, а она словно обрадовалась. Староста, как понял Яри, и заказал украшения. Но ничего не забирал и денег не платил. Нюрад пыхтел трубкой сердито, перебирал губами, высчитывая что-то. Значит, начинал беспокоиться. На стук в дверь обернулись все. Жены младшего и среднего сыновей быстро переглянулись между собой. Среброволосая, зеленоглазая красавица присела на лавку, ровно сил лишилась. Тяжело опираясь на палку, в дверь вошла старуха, больше похожая на засохшее дерево, чем на живого человека. Ухватила испуганную жену старшего сына за локоть и увела наверх. Вернулась старуха одна и нескоро. Мотнула головой старосте, прошамкала «Нет и не будет», взяла со стола монеты и уковыляла прочь. Все прятали взгляды. – Мы возьмем только коралловое колье, – обращаясь к гномам, нарочито громко произнес староста. – Подождите, – нахмурился Скирвир, вытащил из-за пазухи ожерелье и со стуком положил на стол. – Малахит в три раза дороже. Из-за него мы и… – Нет повода, – проворчал староста и обернулся к старшему сыну. – Говорил я тебе, не бери в жены эту приблуду! – Унна! – закричал тот. Жилы на лбу его вздулись, лицо перекосило. Женщина не отвечала и не выходила, видно, ничего хорошего для себя не ожидая. Старший отбросил стул и, обойдя родню, ринулся наверх. Вернулся быстро, волоча жену за волосы. Унна всхлипывала и причитала жалобно, признаваясь в какой-то вине. Дивные малахитовые глаза потухли. Яри подскочил – и почувствовал руку старого гнома на своем плече. – Нет, – уронил Скирвир, – и подвеска неплоха. А на бусы найдутся покупатели. Продадим по дороге обратно. – Да при чем тут продажа?! - дернулся Яри. Скирвир молча притянул его обратно на лавку. Лони, закусив губу, сидел как пришибленный. Видеть, как обходится со своей женой человек, было дико обоим братьям. Нюрад, много чего повидавший на поверхности, даже голову не повернул. Чужая жизнь, чужие нравы. «Не лезь!» – первое правило путешественника, если хочет уцелеть и продолжать выгодную торговлю. Яри вновь дернул плечом, но Скирвир отпускать и не думал. Старший сын старосты выволок супругу во двор. Глухие удары, сдавленные крики и плач доносились из-за дверей. Потом все стихло, и только тогда Скирвир отпустил Яри. Тот схватил ненужное ожерелье, буркнув, что пойдет прогуляться. Не нужно, не ценят – незачем оставлять! Собрав все углы в неприятном ему месте, вывалился за околицу. Вдохнул воздух, показавшийся остро-чистым после дома старосты. Перебирая меж пальцами бусины, шел не глядя, пока ноги сами не привели его к излучине. Недолго думая, он скинул одежду и нырнул в прохладные воды реки. Вытянув руки лодочкой и работая одними ногами, Яри заскользил у самого дна, грудью задевая шероховатый песок. Побарахтался на стремнине, где властное течение едва не срывало кожу. Кого другого, может, и увлекла бы за собой могучая сила потока, но гном греб изо всех сил и не давал воде сдвинуть себя с места. Яри всегда удивлялся, когда ему говорили: «Я не умею плавать». Ему казалось, не уметь плавать так же странно, как не уметь дышать или ходить. Лони неплохо держался на плаву, но всего лишь «держался». А Яри в воде просто жил. Что в надземных реках, что в подземных. Выныривал за коротким вдохом, торопливо хватал перемешанный с брызгами воздух, сладкий после затяжного нырка, и снова погружался в воду… Затем Яри легкомысленно перевернулся на спину разглядеть вечереющее небо – и его сразу снесло течением. На повороте под обрывом омут потянул вниз, придавил мягкой лапой, крутил и переворачивал, мало не ломая спину. Гном не пытался бороться и, следуя за злой волей, опустился до самого дна. Напор воды ослаб, и Яри резко ушел вбок и вверх, выгребая к поверхности. Только так можно бороться с превосходящей силой – сделать вид, что поддался, обманчиво показать свою слабость и победить. Когда-то давно Яри подобным образом откинул оружие Скирвира. Яри тогда представил его бурным потоком и, не пытаясь бороться с противостоящей силой, последовал за ней. Он мягко увел лезвие назад, а затем, резко повернув, направил его в землю. Топор высек искры по мелким камням, на лезвии добавилось зазубрин. Сам же Яри в полуобороте проскользнул рядом с Скирвиром. После того, как поведал о своих размышлениях, заслужил подозрительный взгляд одноглазого гнома и совет держать каменный свод покрепче. А позже – скупую похвалу от отца. Впрочем, все, что шло на пользу боевому обучению Яри, радовало Скирвира. «Пусть плавает и думает, думает и плавает», – высказал он свое мнение королю. Экинааль по обыкновению отмолчался… Яри, отринув мысли, вышел на берег. Посидел у воды, обсыхая на жарком даже к концу дня ветру. Натянул кожаные штаны, накинул холщовую рубашку. Присмотрел раскидистый вяз, кряжистостью и узловатостью сродни гномам, и поднялся к нему на обрыв. Из густого ковра темно-зеленой травы проглядывали веселые одуванчики, а мысли вновь и вновь возвращались к Унне. Гном поднял взгляд от цветов и увидел ее. Шла она, не разбирая дороги. Колючие кустарники цеплялись за подол. Женщина поддергивала юбку и брела все дальше и дальше сквозь заросли к реке, и Яри насторожился: куда? зачем? Он обогнал женщину и встал перед ней на краю обрыва. Унна заметила его только наткнувшись. Ростом она была чуть выше гнома, а силы в руках – немерено. Попыталась оттолкнуть сына Камня – еще бы Вороновы горы толкала! Яри с места не сдвинулся. Унна шагнула влево, потом вправо, пытаясь обойти Яри. Гном каждый раз делал шаг навстречу, перекрывая дорогу, и Унна застыла, будто забыв, зачем шла. – Тоже решила поплавать? – спросил Яри. – Поплавать, – сухо и безразлично повторила Унна. Глаза у нее по-прежнему были мертвые. Всхлипнула, рванулась так, что Яри еле удержал. – Подожди ты! Унна вырывалась отчаянно. Хорошо бы оплеуху залепить, лучшее средство от истерик. Пусть даже таких, молчаливых и страшных. Но на ее нежном лице краснела опухшая скула, яркие полные губы были разбиты, и у Яри не поднялась рука. – Да успокойся же! – встряхнул он Унну. Она глянула осмысленно, осела на землю, заскулила тихонько. Яри опустился рядом, осторожно дотронулся до ее плеча. Она съежилась, словно ожидая удара, прикрыла лицо руками и зарыдала. Яри вдруг захотелось оказаться как можно дальше и от этой деревни, и от этой женщины, и от этих людей, нарушающих все заветы – людские и гномьи. Избитая женщина! Да как возможно?! – Я так люблю его-о! – вырвалось между рыданиями. – Было бы кого! Чтоб он навек в забое без света остался! – рявкнул Яри и добавил тише: – Ну и люби себе на здоровье! – Ребеночка я родить не могу, а он ск-к-казал… – заплакала она еще горше. – Я так надеялась, мне так казалось… Бабка сказала, нет и не бу-у-удет! А он – возьму другую, а тебя прогоню… Я не нужна никому, да и нету теперь ни-ко-го… Сердце захолонуло от чужой боли. Яри подхватил Унну на руки и быстро спустился к реке. Зашел поглубже и окунул девушку с головой. – Ай! – вскрикнула она. – Что ты делаешь?! – Хотела купаться? – с сердитой веселостью выговорил гном. – Вот и выкупалась! Унна недоуменно всхлипывала, но уже не так горько. Яри вынес ее на берег и вновь поднялся к кряжистому вязу, опустил на малахитовую зелень травы с солнечной россыпью одуванчиков. – Послушай меня, девушка. Все твои беды убегут! Убегут, ровно вода. Не стоит из-за одного… – вздохнул, оставляя на языке ругань, – из-за одного мужчины жизнь себе рушить. Ты поплачь, просто поплачь, вот и унесет вода твое горе! Знаешь, в Вороновых горах есть два водопада: Женские слезы и Мужские слезы. Мужские – скупые и редкие. Так плачут мужчины. – Мужчины не плачут, – по-детски возразила Унна. – Иногда бывает, – важно, как может говорить лишь юный сорокалетний гном, думающий, что знает о жизни все, изрек Яри. – Женские слезы частые и звонкие, словно грибной дождик или капель весной. Волосы твои серебряные, как чистый ключ, бьющий из подножья гор. А глаза бездонные, как темно-зеленые озера в самых глубоких пещерах… Солнце закатывалось за горизонт, Унна слушала, Яри говорил: – Вот солнце зашло, и твои волосы тоже изменились. Дивный цвет, словно гномий клинок, что отливает серебром в свете ночной звезды. А глаза… Есть такой камень, малахит называется, знаешь ли? Яри дождался кивка Унны и продолжил: – На отливах самых изысканных узоров он переливается шелково. Вот такие у тебя глаза, девушка-камень, девушка-вода… Очень осторожно Яри гладил ее по плечам, по спине. Конечно, она не девушка, но у Яри язык не повернулся назвать Унну мужней женой. Ему казалось, все не то, всех слов мало. Это Лони – мастер гоняться за девушками и пленять их речами. Но теперь Яри говорил и говорил. – Ты самое чудесное создание, что я встречал в этом мире, а если твой супруг не видит этого, значит, слепой! Ты составишь счастье любого. Унна подняла заплаканное лицо, улыбнулась. Ресницы ее слиплись стрелками, полные яркие губы дрожали. Дорожки слез пролегли по щекам. Как его губы прикоснулись к губам Унны, Яри не заметил. Все качнулось вокруг, и будто свет померк. Дыхание прерывалось, словно Яри нырнул слишком глубоко. Желтая луна плавно выкатилась на небо. Водопадом серебрились волосы Унны, темными омутами блестели глаза. – Яри, – Унна оторвалась от его губ и облизнув свои, – ты вправду хочешь меня? Он остолбенел, отшатнулся от нее и изумленно моргнул, уставившись на свои руки, как на чужие: одна, откинув рубашку, вольготно расположилась на груди девушки, а другая – залезла под юбку. Он даже целовать ее не собирался! – Да что ты. Конечно же, нет, – просипел он, будто после затяжного нырка втянул влажный воздух. Попытался привстать… И тут же забыл, о чем спрашивала Унна, – она коснулась теплыми губами его подбородка и отпрянула. – Что я делаю! – простонал Яри. Как они остались без одежды, гном не помнил. Ничего не помнил, кроме женского тела. Оно белело в сумраке ночи. Было близко, слишком близко – крепкое, знавшее любую работу. Широкая кость, сильные мышцы, бархатная кожа. А запястья сводили с ума. От них невозможно было оторваться. Яри и не отрывался – свел руки Унны поверх ее головы, удерживая одной своей. Она принимала и отпускала его. Луна и солнце. Вдох – выдох. Берег – волна… Когда стало казаться, что все, дальше лишь смерть – Яри отпустил себя. В ушах перестало звенеть, и до гнома донесся странный звук. Яри опасливо глянул на Унну. Он ожидал чего угодно: гнева, слез, обвинений. Только не этого счастливого смеха. – Яри… – вымолвила она чистым голосом. – Молния. – Что? – Молния не ударила! Я изменила мужу, а молния не ударила! Унна снова рассмеялась, но уже тихо, словно капельки воды рассыпались по гальке. Нежные губы звали, руки обнимали мягко и настойчиво. – Подожди, постой!.. – начал Яри в недоумении. – Мне нужно передохнуть… А может, и нет! Яри двигался теперь плавнее, без захлестывающего сумасшествия. Унна же отдавалась ему полностью и так же полностью брала его, вычерпывая до дна. Страсть то накатывала на них темными дурманящими волнами, то отступала, сменяясь нежными ласками и безумными, бессмысленными речами. Они узнавали друг друга – и прощались: непролитыми слезами, невысказанными словами, непрожитой жизнью. Они касались друг друга ладонями и душой, согревали дыханием, выпивая по капле горькое вино неизбежной разлуки… Узкая полоска неба зарозовела между лесом и седыми тучами, возвещая о близости дня. – О, молот первого гнома! Я взял тебя почти силой! – с ужасом осознал Яри. – Я-я-яри! – Унна вновь поцеловала его в уголок рта. – Если бы не ты взял меня, меня взяла бы река. Она встала, подхватила одежду. Яри вымолвил трудно: – Хочешь, поговорю с твоим мужем, – хоть и не представлял, что мог сказать человеку, чью жену он так страстно и много раз любил этой ночью. – Нет, Я-я-яри, – Унна обернулась нему, улыбаясь отстраненно. – Я не вернусь. Она была с ним, но уже не здесь. Она убегала, словно вода сквозь пальцы, неуловимо, неостановимо. – Но как же ты… дальше? – Приходил к нам Легнар, спрашивал о прислуге. Все отказались, конечно. Как же, пойти в услужение к чудовищу! Яри смотрел во все глаза. Унна, без тени приниженности или стыда, была невероятно спокойна и прекрасна, как заря. Гибким движением подхватила с земли пояс, перевязала талию и продолжила: – Чепуху городят в деревне. Он добрый – собаку раненую, из леса приползшую, приютил. А наши добить ее хотели! – сверкнула глазами, вмиг потемневшими до болотной черноты. – Пойду я к нему в услужение. Он меня не прогонит. А если не выйдет, дальше, в селение за горами. Здесь меня ничего больше не держит. Унна посмотрела на восходящее солнце: – И кто я теперь? Не вдова, не мужняя жена. – Ты – вода. И ты – камень, – выдохнул Яри. – Возьми, прошу! – и потянул малахитовые бусы. У гномов за измену цена одна – смерть. Но Унну муж выгнал, так что кара ей уже не грозит. «Может, взять ее с собой?» – мелькнула шальная мысль. Но как объяснить Скирвиру? Как-как-как?.. Голова трещала, словно камни, что лопаются от слишком сильного жара. – Прощай, – тихо обронила Унна и прикоснулась губами к его пылающему лбу. Отвернулась и пошла к дальнему лесу. Горло перехватило, и Яри не нашел слов для ответа. Как расстаться с ней? Но что скажет отец? «Притащил человечку после единственной ночи!» Да Яри презрел бы все, если бы сам знал, что чувствует к ней! Унна уходила не оглядываясь, уверенно, быстро – и вскоре исчезла из виду. Нет, Яри – камень, а Унна – вода. Она обошла его и устремилась дальше. И судьба у нее обязательно будет счастливой. Он уверен, он должен быть уверен в этом! Иначе отпускать ее нельзя – одну, идущую непонятно к кому и зачем. Сердце заныло, словно Яри непоправимо ошибся. Рассвело. Одуванчики выглянули из помятой травы, открылись, упрямые, навстречу солнцу… Яри оделся и заторопился к своим. Гномы уже собрались – до Драконьего хребта оставалось неделя пути. – И где бусы? – неожиданно тихо спросил Скирвир, оглядывая Яри. – Потерял, пока плавал! – Выбрось ты эту потерю из головы, – еще тише ответил одноглазый гном. – Я сразу говорил, что не дело принцу самому с камнем возиться. «Ничего не было, – повторял Яри как заклинание всю дорогу. – Я просто купался. Здесь. Ничего. Не было!» А перед глазами стояла малахитовая зелень глаз, серебрились под лунным светом нити волос, дрожал от счастья голос… *** Две чарки на длинном столе, покрытом следами ножа и наждака, словно лицо – морщинами прожитых лет. Крепкая настойка, пахнущая счастьем и одуванчиками. И снова гном и женщина. Унна выходила проведать Легнара и гостей, но быстро вернулась. Пес, не сводя глаз с хозяйки, застучал пушистым хвостом. Подошел, медленно переставляя лапы, положил голову на колени, зажмурился под лаской хозяйкиной руки. – Значит, дошла тогда? – Дошла. И вовремя, – вздохнула хозяйка, почесывая собаку за ухом. – Долго выхаживала Спотти… Потом слег Легнар – а говорил, что никогда не болеет! Унна столь нежно и напевно произнесла имя супруга, что у Яри заныло сердце. – Затем пошла в дальний лес по травы да ягоды, шагнула не глядя – и попала в каменную расщелину. Думала, ступню сломала – встать на нее не могла. Сидела полдня на пригорке, за ногу держась. А уж как себя жалела! Потом Спотти Легнара привел. Весь переполошился, – Унна сморщила нос. – Принес домой, вправил вывих. Ногу заматывает, а сам аж дотрагиваться боится и волнуется страх как! У меня даже боль прошла. Смотрю на него и думаю, как опасалась по первости, как грубости и колотушек ждала, а он и слова резкого не сказал, а уж заботился!.. Вот и решила – отблагодарю его. Все одно, не для кого себя хранить. Пусть даже умру – невелика потеря! – Да ведь Легнар много больше тебя! – не выдержал Яри. – И мне было непросто удержать его… – лукаво улыбнулась Унна, – пыл! Огонь в камине встрепенулся, и отблески пламени забегали по стенам, отразились в изумрудных камнях на широком кожаном браслете, обхватившем женском предплечье, высветили края неровного шрама. – А это что? – Легнар не людоед, тут люди зря болтают. Но не все пустые слухи… Перекинулся один раз, неожиданно для себя, – вздохнула Унна. – Замучилась я его успокаивать! С тех пор мы спим порознь. Супруг опасается своего нрава и бережет меня. Мягкая улыбка озарила ее лицо. – Легнар очень добрый. Мухи не обидит. – Мухи, говоришь, – недоверчиво пробормотал Яри. – Может, мух и не обижает. – Разбойников не щадит, это верно. Да наши края спокойны, и соседние тоже. Сын сейчас на границе наших владений. – Сын?! – Я тогда почти сразу зачала, – серебристо рассмеялась Унна. – Девять месяцев – и такой подарок судьбы! Жаль только, что сын оборачиваться не может. Яри примолк. Смешанные браки редки, но бывают. И когда человечка вынашивает ребенка от гнома, ходит она в тягости не девять, а двенадцать месяцев. Высчитывать бесполезно, бессмысленно, и Яри спросил иное: – Бывший супруг не беспокоил? – Как прознал, что я жива, пришел обратно звать. Не побрезговал, что в тягости. Легнар и рявкнул: «Еще раз покажешься – сожру живьем!» Вот люди и сторонятся нас. Да нам без них не тоскливо. Спотти вот только старый стал, как и я. Видит плохо, но чует хорошо. – Ты… Яри не знал, что сказать. Не задумывался, не вспоминал о случившемся той ночью, но словно всегда искал Унну в других женщинах. – Ты гораздо красивее, чем раньше! Ты стала настоящей лесной царевной... – Тшш! Не надо, – Унна приложила пальцы к его губам, потом мягко погладила щеку. – Не стоит ворошить прошлое. Супруг знает, но имени я не называла. И не нужно ему. Яри молчал, вновь растеряв все слова. Ему-то не нужно, а вот Яри… Яри ехать к Хильд, выискивать малахитовую зелень в синеве глаз. Схватил чарку, допил настойку. Горечь обожгла до слез. – Ты такой же! Время щадит вас, – встала Унна. – Пусть бережет тебя и дальше, мой золотоволосый гном. «Утро…» – удивился Яри, глянув на светлеющее небо. – Твой подарок мне счастье принес. Может, потому что от души был сделан? Унна поцеловала его в лоб, прощально дотронулась до руки и неторопливо двинулась на второй этаж. Ожерелье из темно-зеленых камней обвивало ее шею… – Что приуныл, Яри? – веселился Лони по дороге обратно. – Али накормили не тем? Ничего, скоро Драконий хребет, там и покормят, и согреют. Скирвир непривычно сердито цыкнул, и Лони смолк, только блестел веселыми карими глазами. Разворачивал подарок для Экинааля от Легнара, любовался аметистами, что густо усыпали обычную на вид подкову. Встретили их честь по чести. Аттерунд, король Драконьего хребта, его старший сын и весь боевой хирд. Младшая дочь, скромница Хильд, появилась вечером на добром пиру. Яри, погруженный в свои мысли, почти и не смотрел на нее. Станцевал первый медленный танец и был даже рад, когда его позвал к себе король. Слушал, сколь много потеряет подземное царство с уходом Хильд, соглашался прислать гонца через год с новостями или приехать самим, пригубливал чашу. Лони кружил в танце невесту, сыпал слова бисером: о том, какое сокровище бережет каменный дракон, и как повезло его брату, и как понравится ей в Вороновых горах. Веселил Хильд, как мог. Скирвир посматривал то на Яри, то на Хильд, то на Лони, кряхтел в усы, но помалкивал. Яри надел свадебные браслеты, и гномы тронулись в обратный путь. Яри молчал, и Хильд молчала. Только Лони согревал обоих то песней, то рассказом. Свадьбу сыграть не удалось. Словно злой рок прокатился по Вороновым горам – приезд наследника совпал со смертью старого короля Экинааля. Яри, стоя у могилы отца, думал о том, как мало они общались. И не спросишь теперь, что связывало великана-гвиллиона с подножия Драконова хребта и высокомерного гномьего короля самого богатого Дома. Подкову хотелось положить в гробницу, но рука не послушалась, и Яри побрел к Нюраду. Казначей как раз пересчитывал монеты и принял подкову с радостью. Уходя из сокровищницы, Яри зачерпнул бусины. Красные, как восход в горах, и синие, как небо. Прихватил немного и малахитовых. Будет, чем заняться на досуге. Яри поминал молот первого гнома и радовался, что рядом с ним были Нюрад и Скирвир. Не понимал, как отец умудрялся держать столько кланов и семей под одной рукой, не позволяя перессориться и поддерживая тех, кто нуждается. Три года после смерти короля – никаких свадеб, никаких торжеств. Хорошо, что и никаких войн. Яри молчун, и Хильд немногословна. Яри был внимателен к нареченной, но, видно, нелюбовь скрыть тяжко. Возня в мастерской стала единственной отдушиной. Впрочем, свободного времени у короля Вороновых гор почти не было. Несколько ожерелий он все-таки сделать успел. Красный, огненный цвет подарил смущенному Лони, который в последнее время словно сторонился брата. Синий приберегал для Хильд, печальной невесты, так и не снявшей браслеты, а значит, не ставшей женой. Малахита достало лишь на короткую нитку, или на браслет, если перекрутить дважды. Королевская накидка давила на плечи, вина тяготила душу. Яри отводил глаза от малахитовых колонн, которыми был отделан вход в подземные чертоги. Не проси у богов! Получишь так, что мало не покажется. Мечтал же отсрочить нежеланную женитьбу, не в силах выкинуть Унну из сердца. Кто же знал, что так оно обернется! Яри спал урывками, и снилась ему река, заваленная сорвавшимися с вершины валунами. Не в силах проложить новый путь, стремнина задыхалась в бурой болотине, покрывалась ряской и становилась прибежищем для ленивых лягушек вместо стремительных рыб. А потом настал черед выполнять те обязанности, про которые Яри и не думал. Отцовский меч вручил ему Скирвир. Осужденный на смерть был виноват в убийстве и измене и осознавал это. Яри в очередной раз проклял законы Вороньих гор, согласно которым только сам король должен вершить правосудие. Но… как не хотелось становиться палачом! «Кому, как не королю, это делать?» – убеждал Скирвир. Затем поил Яри всю ночь, а под утро, увидев, что хмель молодого короля не берет, отвел к людской прелестнице. Ибо одно дело рубить головы в бою, и совсем другое – пусть виноватую, но все же беззащитную гномью… Женское тепло согревало, помогая отвлечься от совершенной казни, но ненадолго. На следующий день Яри тер руки так, словно сдирал с них кожу. Вино не грело, еда не радовала. Сам себе в отражении зеркал казался постаревшим. Теперь, помимо злосчастной речки, запертой в каменных берегах, Яри снилась еще и Унна, смотревшая укоризненно. Лони встречал короля бледный и притихший, а Хильд, отговорившись нездоровьем, и вовсе неделю из покоев не выходила. И молчала даже когда из Драконьего хребта пришли вести. Родители Хильд понимали трудности молодого короля, и помолвку не разрывали. Обещали ждать, сколько требуется. Хильд бродила тенью по Вороновым горам, сидела на противоположном конце стола, не поднимая головы. Бродила тенью по галереям и переходам, потом облюбовала смотровую площадку, с которой хорошо были видны и горы, и леса, иногда ее родной Драконий хребет. Она прятала взгляд на редких встречах, на которых настаивал Скирвир, и Яри отправил брата развлекать печальную принцессу. Три года прошли в разъездах по соседним кланам, в долгих тяжелых разговорах. Поток прошений и жалоб подданных лишь увеличивался. Скирвир и Нюрад помогали, но были дела, которые мог решить только король. Наконец все признали власть Яри, и Скирвир с Нюрадом на вечернем пиру, подняв рог, отделанный серебром, завели речь о свадьбе. Хильд побледнела, Лони неловко поздравлял. Приготовления к свадьбе, шедшие все эти три года, были наконец закончены. Расшиты золотом и драгоценными камнями одежды для новобрачных, изготовлены супружеские браслеты, пиршественные столы застелены браными скатертями. О том, что творится за его спиной, Яри, как полагается, узнал последним. Раздумывал, не зайти ли с утра к Хильд, не подарить ли ожерелье перед свадьбой, но тут гулко застучали шаги по камню плит, и Яри насторожился. – Сбежали все-таки! – распахнув дверь, рявкнул Скирвир. – Кто? – недоумевал Яри. – Кто-кто. Брат твой и Хильд. Сосущую пустоту под сердцем заполнил огненный шквал гнева. Шепотки слуг, сочувственные взгляды женщин, переглядки Лони и Хильд, даже то, что брат перестал интересоваться девушками – все встало на свои места. У него украли все, даже надежду на счастье! Мир померк, а потом засверкал вновь – на лезвии королевского меча, что протянул Скирвир со словами: – Знаю, ты не хотел бы, но ты король. Ты вершишь правосудие. – Давно это началось?! – Давно, – Скирвир блеснул сердито одним глазом. – Родной брат, тем чудовищнее обман. Ты должен это сделать. Хильд можешь вернуть… Если захочешь. – Я справлюсь, – ответил Яри и взял меч. – Поеду один. Не спорь с королем! – Как найти, знаешь? – А чего их искать? Дорога от нас одна к Драконьим горам. Дорога и правда вилась по ущелью. Не уйти, не свернуть. Как и Яри. Он перекинул меч за спину и вскочил на коня – самого быстрого из всех. Стражи на выходе отсалютовали, словно все шло именно так, как нужно, словно мир не рухнул, превратившись в обломки зелени и синевы – в кусочки неба между крутых горных отрогов и редкие кусты, упрямо растущие на отвесных скалах. После крутого спуска Яри наткнулся на упавшую лошадь. Она хрипела, безуспешно пытаясь поднять морду. Белая кость торчала из раны. Не поднялась у Лони рука убить живое существо. Но Яри – не Лони, он давно ожесточился сердцем и оборвал напрасные мучения. А потом пригляделся: след – смятая трава, выбитые из земли камешки – тянулся влево, к обрыву. Неужели Лони и Хильд сорвались в пропасть? Гнев пропал, как и не бывало. Лони, выросший рядом с ним, озорной, веселый. Спутник всех дорог. Брат! Яри кинулся к обрыву, отгоняя видение искалеченных тел, но далеко внизу лишь сердито бурлила река. Выдохнул, облегчение ушло, тоска навалилась. Гибель избавила бы Лони и Хильд от казни. От казни его рукой! Вновь стать палачом?! Как теперь посмотрят на него зеленые глаза Унны? Яри вытер со лба рукавом холодный пот. Быть правильным, но неправым? А ведь он растерялся. Король растерялся! Допустимо ли это? Надо что-то решать – самому, лично. И стоять на своем. Яри догнал беглецов через несколько поворотов дороги. Они заторопились было, потом Хильд упала, а Лони закрыл ее собой. Лони, который смеялся всегда, даже когда наказывали, не улыбался сейчас. – Не трожь ее! Меня казни, я во всем виноват! – Нет твоей вины в том, что полюбил, – тяжело ответил Яри. – Вина в том, что промолчал. Что же сегодня-то?.. – Я боялся. За нее боялся. Хильд прощальную записку прислала: руки на себя наложит, но против сердца не пойдет. На парапет вскарабкалась, еле перехватить успел. Не готовились мы к побегу! – Хильд! Скажи ты! Она подняла отчаянный взгляд. – Не вини Лони! Я не хотела!.. Не хотела предавать тебя! Я писала родителям, просила разрешения вернуться. Сказали: возвращайся, но только с супругом. – С супругом, значит? – хрипло рассмеялся Яри. Он протянул Хильд прибереженные на свадьбу бусы. Думал раньше: на шею лазурит, на руку – малахит. – На счастье. – Это… мне? – синие глаза загорелись невозможной надеждой, затрепетали ресницами, словно птицы, выпущенные на волю. Никогда раньше так не горели. Яри обернулся к брату. – Лони, путь до Драконьих гор тебе известен. Через три недели попадете к ее родне. Дороги все еще спокойны. Передадите привет от короля Яри – и его благословение. Теперь Аттерунд не откажет, будет только рад возвращению дочери. Лони! Тот вскинулся: черные слипшиеся волосы облепили лоб, взгляд сумрачный. От Хильд одни глаза остались. Видно, долго мучились оба, а он, слепец, не замечал. – Свадебные браслеты надел я, а снимать тебе. Деньги есть на дорогу? Хильд уткнулась в плечо Лони, замершего столбом. Тот кивнул. – Хватит. Сумку Хильд только потеряли. Прости нас, если сможешь. Не думал я, что полюблю. И уж точно не думал, что полюблю твою невесту… Я к смерти готовился. Чем расплатиться, брат? – Сделай Хильд счастливой. Родите ребенка. Яри развернулся и поехал обратно. У Вороновых гор стража замерла настороженно. Нюрад поджал губы, Скирвир посверлил взглядом и вздохнул. – Что сделал? – Отпустил, – Яри похлопал старого воина по плечу. – Пусть едут в Драконий хребет. Сам говорил, в этом клинке и в моей руке – сама справедливость. Я изменю закон. Род один, а что брат другой – так ли это важно? – Закон ты изменишь, а сам жить по нему сможешь? – Смогу… – замерло на устах. Вспомнилось, как ласково и осторожно Лони поддерживал Хильд, как закрывал собой, вспомнил ее взгляд, и прервалось дыхание. Неужели он столь страшен, что признаться не посмели? Почему, ну почему молчали столько времени? Отпустить – отпустил, однако брата потерял. Что это за горы такие драконьи, что все у него отнимают? Любовь, дружбу, веру? Сердце застучало сильнее, а потом все глуше и тише. Казалось, еще немного – и остановится. И останется от Яри, как от отца, лишь каменная статуя. – Яри, эй-эй, Яри! – позвал Скирвир. – А это что еще? – нахмурился он на топот, и Яри обернулся. По узкой тропе к входу в гномье царство изо всех сил бежала девочка. Короткое платье обтрепано, карие с зеленью глаза полны ужаса, в кулаке одной руки что-то зажато, под мышкой другой – зажат пищащий щенок. Один из стражников рыкнул грозно: – Убирайся отсюда! – Погоди ее гнать. Кто это? – прочистив горло, спросил Яри, пытаясь разглядеть нырнувшую за камень малышку. – Из человечьих она, – доложил стражник. – Подкармливают ее наши. Вы простите, мой король, прогонят ее сейчас. – Стойте! – приказал Яри и подошел ближе. – Не бойся. Девочка, обхватив затихшего щенка, сжалась, готовая сорваться и убежать. – Как зовут тебя? – Фанси, – тихо ответила девочка. – Исток. Хорошее имя. – А еще каменной принцессой дразнят! – осмелела она. – Отчего это? – Я в камушки играю. Они красивее кукол. Только их отнимают! А что мне самые красивые голыши попадаются, так это случайно! – протянула она руку и разжала кулак. Камешки засверкали под солнцем: золотисто-салатный в черных прожилках, загадочный темно-зеленый, переливчато-изумрудный. – Добрые камни, такие кому попало не покажутся. А почему к нам прибежала? Девочка свела брови, словно думая, отвечать или нет. Потом ответила неохотно: – Гномы камнями не кидаются. – Фанси, а бусики хочешь? – Хочу! Но принять не могу, – очень серьезно произнесла девочка. – Могу одежду стирать, полы мыть, за скотиной ухаживать, да только такое за всю жизнь не отработать. – Это подарок, – Яри протянул бусы. Фанси взяла их очень осторожно, словно боялась, что вот-вот отберут. – Значит, не к кому тебе идти? – уточнил Яри. – Сирота я. – Знаешь, что у гномов нет слова «сирота»? Если есть хоть один взрослый, то у ребенка всегда будет семья. – Гномы умные, раз они так говорят, – важно произнесла малышка, а собачка тявкнула согласно. – Гномы много чего говорят, – проворчал Нюрад. – Например, не торопись прогонять чужого ребенка, – добавил Яри. – Вдруг это твой? А ведь и правда: будь у них с Унной дочь, она была бы похожа на Фанси. – Я – твоя? – не поверила Фанси. – У тебя волосы светлые, как у меня. И глаза карие! Яри сглотнул тяжелый ком, застрявший в горле. Кивнул, взял девочку за руку и повел вглубь горы; щенок жался к ногам, принюхиваясь и потявкивая. Фанси послушно шла рядом и сосредоточенно разглядывала бусы, не обращая внимания на великолепие гномьего царства: малахитовые колонны, нефритовые стены и потолки из обсидиана. Огня всегда было много и от светильников, и от факелов, но Яри показалось, что в его доме стало светлее. Скирвир и Нюрад поспешили за ними. – Хильд пожалел, брата простил, а что тебе осталось? Корона и этот занорыш? Покормил бы ее, и пусть идет себе с миром, – настаивал Скирвир. – Ну зачем же мир из Вороновых гор выпускать? Пусть лучше с нами остается. А тебе, Нюрад, в дорогу пора. – В какую еще дорогу? – пригладил тот бороду. – За опытом и воспоминаниями. Непросто воспитать настоящую принцессу камня! – Далась тебе эта приблуда! – с досадой произнес Скирвир. – И откуда только взялась? Яри провел ладонью по льняным волосам, заглянул в карие с зеленью глаза и улыбнулся. – Известно откуда. Такие только с облаков и падают.