Обычные.

      Чонин просто любит смотреть на мир через холодную поверхность зеркал. Ему нравится, как свет оставляет белые выжженные пятна на тёмном мире. Ему приятно рассматривать размазанные отпечатки рук и губ, как будто кто-то пытается выбраться из заточения. Он смотрит на свои приступы, как на что-то захватывающее и пугающее сразу. Да. Каждый раз, когда резкая боль по всему телу и звон в голове бьют в висок, Чонин дырявит пустым взглядом зеркало, опираясь спиной на голую стену. Следит, как по его виску стекают капли пота, а губы выгибаются в пустую улыбку. Неважно, какого характера боль: беспорядочные голоса в голове, собственные мысли, уныние, или просто секундная радость. В конце концов, он просто смотрит, как из симпатичного парня превращается в дикое животное, которое стоя на четвереньках выгибает дрожащую спину от боли и ужаса. Он смотрит на своё лицо, с блестящими от слёз глазами. Делает он это не просто так. Не от скуки. Он всё понимает. Прекрасно понимает. В его мыслях уже давно вытоптана тернистая дорога к выходу из всего этого, но он не может просто исчезнуть даже на время. Не может из-за любви к своему необычному.       Каждый день ровно в 6:00 по местному времени Сехун просыпается и ищет Чонина по углам мрачного, затемненного, но самого лучшего коттеджа на окраине. Это на час раньше, чем нужно, чтобы добраться на работу в колледж и прочесть утреннюю газету, но Чонин всегда уходит по утрам из спальни и прячется в самых неожиданных для Сехуна местах. Две недели назад это была большая коробка от холодильника, которую Чонин не позволял выкидывать из-за милых рисунков на ней. Неделю назад Чонин обнаружился, залезающим в стиральную машинку. Вчера и вовсе спрятался в камине и весь измазался в саже. Но это лишь для того, чтобы Сехун оставался рядом подольше.       Чонин не странный. Он просто немного ребенок и чуть-чуть психически больной. Он немножко боится шума и солнечного света, ненавидит свои шоколадные волосы и перекрашивает их в серый, почти не опасается одиночества и белых занавесок в гостиной. Совсем не сильно боится боли, но до той же самой боли любит Сехуна. И смотрит в зеркала он совсем не по прихоти, а потому что ищет своё отражение, которое видит в глазах Сехуна, но никогда не находит и плачет. Плачет, потому что один до семи вечера ждет в прихожей у зеркала своего спасителя, который точно принесет любимую горячую острую курочку и много пломбира, чтобы вместе макать горячие ножки в холодное сладкое.       Пожалуй, они оба необычные с вечера пятницы и до утра понедельника. Не потому что оба немного психи, а лишь потому, что Сехун до ужаса любит своего необычного Чонина, и всё, что связано с ним, для Сехуна «слишком». Слишком приятные объятья с порога и слишком нежное «я скучал», слишком светлая улыбка, когда того находят где-то в холодильнике и слишком громкий плач, когда Сехун уходит из дома. Слишком желанное счастье для Чонина, но слишком далёкое, чтобы о нём рассказывать.       Только эти двое чудных знают о том, как тяжело просыпаться и понимать, что вот он, кошмар реальности и что каждый день может оказаться для них последним. Чересчур тяжело понимать, что каждый крик Чонина ночью – это риск. Риск, что его увезут, закуют в белый плен и больше не выпустят того самого, немного странного парня. Риск и страх, что Сехун останется без такого привычного и родного Чонина, что не сможет помочь и обнять во время грозы. Или что больше некому будет сцеловывать с пухлых губ сладкий пломбир, или кормить Чонина его любимой острой курочкой с рук. Да и некому будет возвращаться с работы из колледжа, чтобы принести не совсем нормальному Чонину что-нибудь вкусное. Или что бы обнять в семь часов вечера и услышать на ухо: "я скучал".       А Чонин будет рыдать. Рыдать до ненавистной боли в груди и потери сознания. Рыдать и звать Сехуна, что бы тот нашел своего не самого обычного, но вовсе не сумасшедшего Чонина. Что бы посмотрел на него своими черными глазами и погладил холодной ладонью седые волосы, так аккуратно шепча, что всё хорошо. Ему будет грустно и незачем прятаться, потому что его не будет искать самый светлый и самый родной О Сехун, живущий в большущем коттедже на окраине в шесть утра по местному времени. И не нужно будет плакать, когда кто-то сегодня уйдет, потому что никто не пришел вчера. И можно будет не смывать с себя черную каминную сажу, но не только потому что не нужно прятаться, а потому что в белой комнате нет камина вовсе. Будут только отвратительно мягкие стены, что так мерзко напомнят о постели Сехуна и жесткая койка, на которой нельзя будет прыгать всё время с вечера пятницы и до утра понедельника.       Там, в белой комнате, Чонина обязательно вылечат, но Сехун навсегда останется болен. До слез и рвоты болен своим самым здоровым Чонином. И он будет вставать в 6:00 по-местному, и безысходно смотреть в зеркала. Те самые, в которых когда-то отражался Чонин. И не будет больше смысла в острой горячей курочке с пломбиром. Как не будет и улыбки измазанной сажей. Всё будет уже не "слишком". Как не будет и двух обычных.