Шанс всё изменить

      В ушах звенит от сильного удара по крепкой наредкость стене. По виску течëт что-то тëплое, в глазах двоится от удара о здание и от взрывной волны. Пыль, поднявшаяся в воздухе от стройматериала, невзначай забирается в горло. Что-то вдалеке издаëт громкий, искарëженый скрежет, что-то падает, всë трещит, везде пыль. На голову сваливается то, что когда-то было отделкой фасада, к ногам долетают крупнве остатки кирпичей. Запах крови смешивается с бетонной пылью, пеплом и горящим металлом. Старинное здание, стоявшее здесь не один десяток лет, на окраинах Нью-Йорка, теперь руины. Руины из тяжëлых плит, балок, черепицы. Строили в давние века на века, дом простоял до двадцать первого века, но пал от современных технологий.       К счастью, пал вместе с футботами, похоронив их под обломками. Время ещë есть, успеют сбежать, пока новая группа явится сюда. В теле трещит то, что трещать не должно, даже панцирь не выдержал такого подарка и по ощущениям так треснул пополам — или он, или позвоночник. Твою ж мать, вырвались. Успех в том, что хотя бы выбрались из закрытого здания, а не взлетели на воздух вместе с ним. Третьего этажа теперь не существовало, сложилась постройка как карточный домик.       Лео откашливается, мотает головой, пытаясь остановить звон. Поднимается с опорой на стену и разминает шею, стирая с раны на виске свежую кровь. Он всегда был аккуратен, ни одного удара острым или тупым предметом по своему виску не допускал. Кирпичи решили аккуратность послать. Когда один ещë ладно, но когда несколько и неизвестно с какой высоты долетели, то тут даже мутант застонет как минимум — Дон!? Донни? — Лео не стал дожидаться полного ориентира в пространстве, не до этого сейчас. Дождался только пока зрение немного сфокусируется и он перестанет быть слепым котëнком. — Эй! Ты цел!?       Тишина. В этой тишине Лео сглатывает и лихорадочно поворачивается в сторону того, что осталось от западни. А ведь они могли быть там. — Дон! — лидер зовëт так громко, как получается. В горле першит, кашлять хочется жуть, но найти брата сейчас важнее. Он подбирает одну из своих катан, точнее то, что от неë осталось. Теперь у него нет катан, есть ножик с кожаной удобной рукояткой. В любой другой день Лео закатил бы глаза и проорал «да сколько можно, как можно делать сталь такой острой, но при этом хрупкой, когда крепость очень нужна?». Но сейчас не до оружия. — Эй! Донни, отзовись!       Он цепенеет, когда наступает на что-то тëплое, стоит сделать несколько шагов вперëд. Опускает взгляд вниз, точно не ожидая увидеть там то, что видит.       Сердце пропускает удар. И ещë один. И Лео забывает ко всему мыслимому и немыслимому, как дышать. Мат, недоумения, мольбы сплетаются в ком и не позволяют несколько драгоценных секунд вообще что либо сказать. Но после он стаскивает маску и опускается на одно колено, хватая слабую руку. Кожа разворочена, мышцы тоже, сразу и не поймëшь, откуда столько крови и где именно начинается рана. — Чëрт! Донни! — Лео пережимает механически, по интуиции, замедляет кровотечение импровизированным жгутом. Он видел много крови раньше, знал, как способны катаны резать живую плоть, отрезать конечности с такой лёгкостью, будто кости это просто кукурузные палочки. Хрусть — и всë. Но он даже в кошмарном сне не желал видеть костей своих братьев, они не получали открытых переломов, к счастью, лишь закрытые. — Донни, ты слышишь меня? Дон, очнись!       Где-то вдалеке эхом слышатся такие до жуть знакомые шаги, механические, отточенные до скрежета — футы. Быстро. Чересчур быстро. Лео не двигается. Он не может оставить брата, он не может его потерять. — Чëрт, Донни, очнись! Мне очень жаль, но у нас сейчас критически нет времени! Открой глаза, ну! — шепчет он, и голос срывается.       Лео бегло оценивает ещë проблемы и осознать, что ноги придавлены не просто бетонной плитой, эта плита с ещë несколькими конструкциями сверху. Он не сдвинет еë так, чтобы что-нибудь не свалилось на брата, один точно нет. Сюда бы сейчас Рафаэля, или Майки, да хоть одного из них, чтобы придержал. И нет гарантий, что Лео вообще что-нибудь подвинет, всë зажато, крови действительно много, никто не знает, что под суровым бетоном. Он пробует, пытается поднять плиту со сдвигом вбок, но своими действиями добивается только того, что кирпичи сыпятся в бок, а что-то типо балок чуть не сносят ему голову, большая часть перевесила не туда. — Чëрт! Я не брошу тебя! Попытайся хотя бы немного мне помочь, это сейчас очень не помешает! Прошу!       Дон не отвечает. Но вроде бы приоткрывает глаза, вздрагивает, и лидер быстро возвращается на прежнее место перед ним, хватая за руки. Реакции почти что нет, слабость, каждое движение видно, что если не вызывает боль, то это лишь от болевого шока. Лео не знает, что ему делать, ситуация из ряда вон выходящая. Он не оставит ещë одного члена своей семьи умирать! Он на смерть биться будет, но... — Лео, — выдыхает Дон, хмурясь от привкуса металла на языке. Все мысли в голове старшего затихают по щелчку, он смотрит в карие глаза и на миг ему кажется, что улыбка чудится. Но нет, умник действительно улыбается, будто эта улыбка магическим образом поможет кому-то. — Уходи. Быстро. — Не ты лидер команды, чтобы принимать такие решения! — срывается Леонардо, крепче сжимая ещë тëплые ладони. Но Дон уже не слышит, напряжения вообще не остаëтся. Глаза закрываются, голова падает обратно на асфальт.       Лео застывает. Он смотрит на брата и не может принять тот факт, что это уже тело. Ещë секунду назад Дон был живым, а теперь... На ладонях Лео кровь. То, что он хватал, тоже в кровавых отпечатках. Эта не его кровь, но от осознавания того, что он буквально испачкал руки в крови брата, пусть и пытаясь помочь, тошно. Леонардо не плакал при братьях, разве что в детстве, но сейчас одинокая слеза скатывается по щеке, смешиваясь с грязью по пути.       Уйти сейчас это побег – сказал бы Раф. Лео бы возразил — тактическое отступление. Но шаги уже близко, даже по эху это слышно.       Лео стискивает зубы, поднимается с колен. Он не может смотреть на тело брата, не снова, не осознавать, что он переживает это снова! Последние слова мозг прокручивает снова, и снова, и слова. Лео следует им, он бежит, игнорируя боль в теле, зная, что потом ему это вернëтся. Плевать на маску, на катаны, то, что он вообще бежит сейчас, пусть и немного зигзагами, заслуга трëх святых компонентов — адреналина, шока и отчаянной, скалящейся злости где-то под сердцем. Он бежит, не оглядываясь, потому что знает: если он обернётся, он не сможет бежать.

      Но он запомнит этот момент навсегда.

      Футботы не преследует его сразу. Когда начинают, Лео уже понятия не имеет, где он и куда бежит, но он не останавливается. Синие глаза закрываются сами собой где-то в лесной местности, если не закатываются, шок попускает, накатывает по полной то, что должно было накатить ещë там, у руин. Выворачивает наружу и кишки, и душу, но вместо лицезрения еды он успевает уловить тот момент, когда мозг напрочь отказывается сотрудничать с телом.       Сил бежать нет. И мысли затихают. Только вот эти две вещи Лео уже вообще не осознаëт.        Он падает.