Сложности различия полутонов в сумерках

Солнце слепит глаза — Зонт щурится, не без зависти косясь на солнцезащитные очки Феликса — а пыль с дороги стелется под ноги. Жарко, душно — уже сейчас — и он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ожидая, пока закончится разговор с водителем, словно маленький ребенок. Рубашка расстегнута, а майка под ней светла и почти невесома, но капля пота начинает сползать по спине через каких-то пятнадцать минут. Зонт стирает её ладонью, поправляя второй рукой лямку тяжелого рюкзака, беспомощно корчит лицо, а Феликс как будто бы не замечает его дискомфорта и мастерски игнорирует. — Двести метров прямо, а потом налево, так? Спасибо еще раз. Идем. Не пересчитав полученную сдачу, Феликс дарит мягкую улыбку водителю, а потом поворачивается к Зонту. Локон светлых волос его, постоянно заправляемый за правое ухо, кажется потемневшим от пота. — Мы в гостиницу же? Феликс дергает уголком губ, опуская очки на нос. Зонт только вновь с шумом выдыхает и выставляет ладонь козырьком, чтобы солнце не било в глаза. — Чтобы ты от меня сбежал?

***

Участок в частном секторе не слишком большой — два небольших домика в одну комнатку с двумя этажами — да и «номеров» здесь только четыре, причем три из них пустуют — прекрасное место для них двоих. Хозяйка — миловидная блондинка двадцати двух лет, не больше — легко ведется на улыбку Феликса, лишь коротко мазнув взглядом по Зонту. — Вам двухместный, да? Обращается она в большей степени к Фелу — Зонту это не нравится, но его мысли слишком заняты мечтами о прохладном душе. — Совершенно верно. С совмещенной кроватью, у Вас есть такие? Феликс подмигивает, и девушка заливается нежным румянцем. — Это… Как для новобрачных что-ли? Разочарование буквально звенит в ее интонациях. — Что Вы! Нет, конечно. Просто мой друг… — Феликс, спеша развеять ее сомнения, цокает языком. -…до сих пор боится спать в одиночку. Представьте себе, да, такие все еще остались. Зонт в разговор не встревает, только поджимает губы и отворачивается, хмуря брови.

***

Первые, вторые сутки — Зонт ненавидит экскурсии, тем более всевозможные поездки в горы хотя бы потому, что сейчас на его узких стопах ярко краснеют мозоли. Пляж он тоже не любит, но там можно расслабиться, спрятавшись под тенью шезлонга, пока Феликс плещется в волнах — его мокрые волосы ярко отсвечивают бликами на пронзительном солнце — или стоит у кассы бара, чтобы взять напитки. Ванночки вечерами стали уже привычны — Зонт сидит на кровати, опустив ноги в теплую воду. Мозоли его болят, а за эти дни проступила сине-зеленым мясистым шнурком под кожей, кажется, еще одна вена, но сейчас ему лучше. Феликс уже десять минут, как спит на своей половине постели. Зонт смотрит на него секунд двадцать, а потом переводит задумчивый взгляд на прикроватную тумбочку, где лежат их документы и единственный телефон на двоих.

***

— На. Лимонад, ты же такой любишь, да? Холодный прозрачный стакан — по нему даже стекают контрастно морозные капли — тыкается в ладонь, и Зонт нашаривает почти вслепую кончик трубочки ртом, не отрывая взгляд от пейзажа. Феликс опускается рядом на соседний лежак — полотенце сбивается махровыми складками. Он уже обсох после своего заплыва, но с его волос все еще капает, прямо как со стакана с лимонадом — янтарно-желтым, прямо как улыбка Фела. — Что читаешь? «Норби»? Хрень для детей. Зонт сохраняет молчание, все так же пялясь на лижущие песок волны. Феликс откидывается, пятернёй откинув с лица волосы — проходящая мимо группа девушек с явным интересом останавливает на нем взгляды. — Хочу мороженое. Фел машет ладонью девушкам, скалясь в очередной улыбке. Зонт горбится еще сильнее, поджимая к груди колени — его светлая кожа кажется неуместной. — Поплавай со мной, и получишь. — Тогда не надо.

***

Зонт купается под прохладной водой, в отличии от Феликса — после него в ванной кафельные стены отдают сыростью и теплом. Впрочем, после того, как он «сгорел», его купания сопровождаются четким злым шипением — горячая вода, подаваемая резкими струями, раздражает воспаленную кожу, но изменять привычкам он не собирается. Зонт привык экономить воду — он выключает ее, когда намыливается — хотя хозяйка говорила, что с этим проблем нет. Еще с детства Куромаку приучил к этому брата, и это уже практически рефлекс. Зонт знает, что Феликс не просто не любит плачущих — он их ненавидит всей своей душой. Слезы никогда не были способны его разжалобить, наоборот распаляли еще сильнее, так что с этим вообще следовало быть осторожным. Поэтому он плачет сейчас, зажав на всякий случай ладонью рот, чтобы его всхлипов не было слышно за шумом разбивающейся о стенки душа воды. Санузел здесь совмещенный, но можно отгородиться шторкой — она розовая, с пестро наляпанными дельфинами. Когда Зонт выходит из душа, уже успокоившись, он видит густо запотевшее стекло над раковиной — на нем привычно нарисован пальцем смайлик. Дельфины со шторки насмехаются над побледневшим лицом Зонта.

***

— Я в магазин. Жди здесь. Зонт бессмысленно кивает — он все равно никуда не выйдет, это часть их правил — и продолжает разгребать пляжную сумку. Он педантично расставляет по полкам единственного шкафа солнцезащитный крем, очки Феликса, его шляпу, откладывает пакет с его влажными плавками. Сложив на груди руки, Феликс сощуривается, а потом качает отрицательно головой и резко скидывает с ног шлепки, чтобы подойти ближе. — Ты не понял меня. Зонт вскидывается, и в глазах его четко читается раздражение, но спустя мгновение он встает и сам проходит в спальню. Темные волосы его, отросшие, цветом уходящие едва ли не в синеву, челкой спадают вниз так удачно, скрывая взгляд. Феликс почти удовлетворенно кивает, вновь блеснув своей мягкой улыбкой.

***

— Сядь поближе. Зонт прикрывает глаза, чувствуя чужие пальцы в своих волосах. Они мокрые мосле морской воды, жесткие и непослушные после соли, но Феликс достаточно терпелив. Он расчесывает их пальцами, бережно отделяя один локон от другого. Солнце золотится каплями, теряется в темных волосах, и Зонт медленно расслабляется. Он может слышать ровное дыхание Феликса и чувствовать, как бьется его сердце на кончиках пальцев. — Красиво, правда? Феликс говорит не о закате и не о пейзаже в целом. Зонт молчит. Феликс обожает его волосы. Зонт ненавидит их с пятнадцати лет.

***

Хозяйка вылавливает Зонта — он развешивает мокрую после стирки одежду на веранде — когда он этого ожидает меньше всего. Непроизвольно он отступает от нее на шаг, почти напуганный вниманием, но быстро берет себя в руки. — Вы ведь вместе, да? — она всматривается в его лицо так внимательно, как никогда до этого, а потом добавляет, видимо, подумав, что он не понял. — Ну, как пара. Бледные губы Зонта враз пересыхают, и он поводит по ним языком, почти нервозно начиная вытягивать нитки из махрового полотенца. — Я… Почему ты так думаешь? Девушка мгновенно отводит взгляд, краснея — Зонт выдыхает почти облегченно, поняв, что та слишком отвлечена смущением, чтобы заметить его беспокойство. — Я слышала вас. Не подслушивала, просто мимо проходила, — помяв нижнюю губу зубами, она перебарывает неловкость, чтобы метнуть еще один взгляд на Зонта. — Ну так что? Вы пара, так? Он прикрывает на мгновение глаза. — Нет. Ты не то услышала. Я обрабатывал плечи Феликса, он просто обгорел. Пальцы его руки впиваются в несчастное полотенце, заимевшее пару плешей, до побеления костяшек. Фел будет ругаться.

***

Дорога к пляжу — аллея тополей, ведущая прямиком на набережную — усеяна мелкими магазинчиками, забегаловками различной паршивости и старухами-гадалками с густо подведенными для усиления эффекта глазами. Вечерами, когда спадает жара, здесь зажигают огни и выходят из домов уличные музыканты, подобрав свои скрипки, гитары и синтезаторы на высоких стойках — все для ублажения туристов. Резкие крики чаек практически неслышны за какофонией разбивающегося прибоя, музыкой из динамиков и мелодией сидящего на скамье баяниста. Ему вторит сидящая рядом собака со свалявшейся в колтуны — от купаний в соленой воде — шерстью, и смеющиеся прохожие блестят глазами, то и дело закидывая старику то мелкую купюру, то монеты мелочи. У Зонта нет денег — кошелек у Феликса — но он садится прямо на плиты пола, подобрав под себя ноги. Болтающийся на шее фотоаппарат он заключает в собственные ладони, и пальцы будто сами собой нашаривают кнопку включения.

***

— Твою мать. Кожа у Феликса на удивление тонкая — тоньше, чем у самого Зонта — и вообще довольно светлая, но сейчас она до болезненного алая. Сам Фел лежит на животе, подложив под подбородок руки, и ругается до хрипоты в голосе. — Я предлагал тебе крем. Зонтик хмурится, сводя домиком брови над переносицей, но движения его рук неумолимо втирают мазь в краснеющую кожу. — В пизду иди, понял? Советчик нашелся. Закрой ебало, — Феликс шипит зло, корчась и цепляясь за язык зубами. В следующей реплике нет особой надобности, но он все равно произносит ее вслух. — Иначе я тебе его разобью к хуям.

***

Пить по утрам кофе с той девушкой оказывается на удивление не так пугающе, как казалось — за последние два дня, что Фел был занят покупкой сувениров и продуктов, Зонт узнал, что она на самом деле всего лишь дочь хозяйки, заканчивающая медицинский по профилю клинической психологии, и зовут ее Лара. Собеседница Лара довольно приятная — слушает внимательно, не перебивает и кивает, задавая вопросы — так что он сам не замечает, как начинает ей рассказывать о себе. Он говорит о своем детстве, родном брате — Куромаку — и об учебе. Беседа клеится, а кофе медленно остывает, но никому нет до этого дела, потому что слишком интересно, да и потом — остывший, он тоже достаточно вкусен. Не без удивления Зонт узнает, что Лара редко ходит на пляж — дела, говорит она, откидывая волосы с плеча, и каждодневные заботы слишком отвлекают. Ему практически нравятся такие утренние беседы до тех пор, пока Лара не замечает натертых следов на его лодыжках. Зонт рассказывает ей о своих слишком уж тесных сандалиях, а потом она советует ему мазь. После этого их совместные завтраки прекращаются.

***

Дыхание вырывается хрипло, тяжело, и восстановить его никак не получается. Зонт трет пальцами глаза, усталый до невозможности, и лишь после этого поднимает взгляд в зеркало. Под глазами его темнеют мешки, а на лице россыпью веснушек темнеют брызги. Впрочем, ему совсем не больно. Он включает холодную воду, чтобы умыться — та уносит с собой все лишнее — а потом тянется к карману за телефоном. Пароль он знает — подсмотрел когда-то — а здесь как раз должно быть подключение к сети. Впрочем, Зонт останавливает собственный палец, замерший над кнопкой звонка. Взгляд его падает на ножницы — он бросает телефон, чтобы обменять его на пару остро заточенных лезвий. Он, конечно, не парикмахер, но так тоже сойдет.