Своеобразная влюблённость

Это уверенно можно назвать любовью, хотя такому люди ещё не нашли определение. Подобное они скорее называют чем-то отвратительным, устрашающим, неестественным, и я прекрасно понимаю, почему, но ничего не могу с собой поделать. Желание собственными руками почувствовать тепло свежей крови ещё прямо внутри тела усиливается с каждым днём; с каждым разом, когда я случайно не сдерживаюсь и прокусываю нежную кожу, делая неописуемо больно. А эти ярко-голубые глаза так и норовят напомнить о драгоценности какого-либо редкого, до вздохов красивого камня, которые обычно беспрекословно выдалбливают из источника и хранят, чтобы любоваться. Чем дольше моя рука находится у его груди, нащупывает рёбра и поглаживает ключицы; чем чувственней бьётся чужое сердце, тем сильнее хочется подержать его в руке. Рассмотреть каждое очертание, размять каждую мышцу. Отдать должное его важности в теле и наконец попробовать на вкус. Сердце и глаза я никому не отдам - они будут моими, как и всё это тело до последней капельки крови. Но сейчас нельзя. Я не могу не ловить себя на мысли, что ещё рано лишать себя удовольствия пребывания с этим человеком. Не могу лишить себя возможности слышать биение живого сердца и наблюдать за тем, как выразительные глаза то грустнеют, то заливаются бесценной влагой, то смотрят с неописуемым страхом, то стают безжизненными. Всё так же не осмеливаюсь думать, что смогу обойтись без естественного тепла внутри любимого тела, без звуков, которые он так безысходно издаёт, без бегающих от потолка к моей груди глаз и встречных движений. Живое тело можно сделать мёртвым, но мёртвое живым не станет. Ох, Ларссон. Ты считался жестоким человеком. Сейчас, на моем фоне, ты чёртов божий одуванчик. Нож в его руках смотрится как влитый. Слёзы на щеках придают некую сладость происходящему. Пара поцелуев в висок для фоновых ощущений, подавленных непониманием и страхом; несколько минут давления почти безостановочным разговором, объясняющим, что у него только два выбора, и один из них говорит лишь о том, что выбор только один. Настойчивый тон и взгляд - всё это привлекло собой семь ножевых ранений, уроненный на пол предмет убийства и закрытое окровавленными руками лицо, которому было стыдно за содеянное. Так не хотелось этого делать, но насколько же соблазнительно всё обстояло: - Чёрт, на моих глазах произошло убийство, — естественно, никакой реакции не предвиделось. — Я обязан позвонить в полицию. — глупый мальчик всё равно повёлся, что заставило меня незаметно улыбнуться. Я с превеликим усилием сдержался от стона, увидев, как кровь оказалась размазанной на его раскрасневшемся, и без этого влажном лице. Как одним лишь взглядом он умолял, а в мои раскинутые в стороны руки прилетел быстрее пули, прижавшись подобно ребёнку, обнимающего матерь. В его глазах читалась надежда - хоть какая-то эмоция, менее подобная одному лишь страху. Именно эта нотка надежды и заставила меня ждать, пока он не расплачется ещё больше; пока не станет умолять умалчивать о том, что он сам буквально только что убил человека по моей собственной прихоти. Кажется, переставая думать о чужой крови на своих руках и волнуясь только о себе, он с этим своеобразным равнодушием стаёт похожим на меня. Солнышко так крепко прижималось, так громко всхлипывало и так стыдливо закрывало лицо, что у меня не оставалось иного выбора, кроме как стараться насладиться этим как можно дольше: на любое слово отвечать молчанием, выводить им из себя и ни в коем случае не выдавать свою несерьёзность. Глупенький, ты же знаешь, насколько невыгодно для меня будет вызвать сюда полицию. На моих руках намного больше крови. Убивать тебе помог я. Я дал тебе время привыкнуть к нашему секрету и, учитывая, что тебе потребовалось его немного меньше, чем я ожидал, сейчас мы перешли к новому уровню этой довольно сложной, но какой же занимательной игры. Заставляя тебя смотреть на не так давно ставшее бездыханным тело, я проверяю реакцию: сначала дрожишь, при этом всхлипываешь, потом постепенно затихаешь, смирившись с тем, что в этом случае ему уже ничего не поможет. Прекрати, я же ещё больше влюблюсь. Твоё обмякшее в моих собственных руках тело, это сладкое смирение и немая верность в духе "делай что хочешь" сводят с ума. В голове прокручивается множество вариантов дальнейшего развития игры, а так же предвкушение твоих криков и мольб. Скоро твоя крыша поедет целиком. Ты можешь сломиться несколькими способами и любой из них будет для меня просто прекрасным. Падаешь на колени, не отпуская ткань моей рубашки; тянешь за собой, прося сесть на корточки; смотришь в глаза, преданно, с никуда не девшейся надеждой. "Том, давай просто уедем и забудем об этом? Все же может быть хорошо." Нет. Так совсем неинтересно. Не огорчай меня, иначе я перестану любить. А если это случится...