Часть 1
8 сентября 2017 г., 15:43
Он таскал ему тогда книжки из библиотеки, как бы странно это не звучало. Это была, пожалуй, единственная радость за все те просранные годы. И Сэм не то чтобы любил эти самые книжки, но определённо любил истории в них изложенные. Пираты, а! –его многолетняя захватывающая все мысли аддикция. Ну, в придачу к той, от которой порой тряслись руки и почему-то иногда чесались дёсны, почти до боли. Хотя больно-то было не от этого.
Несвобода — худшее из страданий, особенно тогда, когда захвачен мечтой о нахождении пиратских сокровищ. Он не мечтал о свободе. Нет. Он просто стремился, рвался туда, ввысь, как и птицы на его шее. Вот только он был скован в камере, куда даже малый луч солнца не мог пробраться, а птицы были навечно вбиты в его кожу, которую солнце как раз-таки освещало, но не давало им и капли тепла и надежды, лишь жгло знатно.
В Панаме было жарко. Не адски жарко, как в какой-нибудь пустыне, в которой он, конечно же, никогда не был, но достаточно жарко для того, чтобы превращать испарения с сотен плохо мытых тел в удушающий флёр, не щекотавший, но нехило так дравший ноздри, да и глаза, если уж начистоту. К тому же на открытой площадке был шанс вляпаться в какое разборочное бандное дерьмо. Поэтому Сэм, хоть и любивший солнце, предпочитал быть в тени навеса, а в другое время устраивать свиданку своим чреслам с жёсткой плоскостью койки, будучи одиночником, закрытым за, во многих смыслах, спасительной клетчатостью решётки. Потому как свиданку его чреслам тут норовили устроить многие, и вовсе не с койкой да мыслями в голове, ас чьими-нибудь кудлатыми шарами. Сэм старался не ввязываться в конфликты, это да, но вот за честь и моногамность своих чресл готов был начистить кому рожуи то, что пониже. Однако к его хоть и малому, но тогда счастью, приходилось это делать нечасто, да и то лишь в первые годы. Книги он, кстати, в первые годы не читал, всё обрабатывал в голове схемы побега, но вот ни одна не прокатила, только добавила дней в карцере да пару сломанных рёбер.А потом со временем всё как-то устоялось да устаканилось, он даже почти смирился, хоть и язык свой иногда, нечасто так, но развязывал.Наверно потому-то и зацепил тогда этим языком или чем ещё того самого охранника, книжки ему потом таскавшего с благой целью перевоспитания или воспитания, взращения в его нутре чего хорошего, образованного, почти возвышенного. Ну и ещё для того, чтобы научить его речам каким более пристойным, потому как шутки про пиратов были… Ну их было много и именно тогда, когда дежурил тот самый охранник. Не то чтобы Сэм любил ходить по тонкому льду, прощупывая невыразительную и такую благодушную поверхность этой внезапной добродетели, просто, ну, спустя пятак лет, оно как-то всё притупилось, его чувство страха в том числе.
Того охранника, кстати, звали Джон (Джонни если проще) –Джонни Альбер, (да сохранит биология его прекрасную память на имена и прочее!). Альбер, фух, это же почти как херов Адлер, (да задерёт какой чёрт этого наманикюренного уёбка)! Уу, Сэмми, нельзя так говорить же, манеры, манееры! Да и о мёртвых либо хорошо, либо… Как собственно об Адлере.
Хэх, но не будем ворошить старое и покойное, лучше… Ан, нет! Совсем ведь не лучше вспоминать своего благодетеля (или как ещё его назват-то, а?), потому как оно моментами гадко слишком, не от того, конечно, что с тюрьмой связанно (хотя и от этого тоже, чего уж там кривить-то!), а от того, что из-за него вот хороший (именно такой и никак иначе!) человек вляпался в такое вот дерь… (манеры, чтоб их!), хм, непростое дело, да! А Сэм ведь, хм, он-то старался не думать о том, что там с охранником (Джонни, Сэм! Его зва…зовут Джонни) стало, после того, как его с тем злополучным письмом поймали.Он и не думал бы (что самокопанием заниматься?), изменить-то ничего нельзя уж, да и не стал бы он менять что-либо, хотя в тюрьме вот срок многим меньше отсидеть бы хотелось (совсем вычеркнуть её нельзя, потому как, ну не могла бы при любом раскладе фортуна быть к нему настолько благосклонной!), да вот только…
«Всеобщая история грабежей и смертоубийств, учинённых самыми знаменитыми пиратами» — книга с весьма потрёпанной обложкой и хоть и затёртыми, но всё ещё узнаваемыми буквами на ней, видно, что много раз читаемая или просто старая с засаленными концами страниц, которые давно потеряли свою прямоугольную форму. Его первая книга, как и одна из первых, что он прочёл (перечитал в данном случае), будучи за решёткой. Именно эта книга, хоть и другого издания была сейчас у него руке. Наткнулся на неё совершенно случайно, нашёл в библиотеке у какого-то богатенького муд… мужика, ну и прибрал её.Не удержался –кается, грешен! Но уж много воспоминаний с этой книгой связанно — разных, но никогда плохих и всегда важных, ведь его любовь и одержимость началась с неё, ей же и подкреплялась. Да и сейчас вот именно благодаря ей же и вспомнил того охранника, его почти что спасителя — от скуки смертной, конечно же, ничего больше.
Усмешка кривит обветренные губы, когда пальцы оглаживают корешок, а после прямыми ложатся на обложку. Глубокий вдох и выдох через ноздри, потому как дёсны вновь чешутся, а не покуришь. Пачка-то промокла (дождина вон какой был!), он бы спас её, но думал тогда лишь о сохранности книги.Ну, а книги он курить не привык, к тому же такие вот (во всех смыслах слова) дорогие.
Опущенные веки и новая партия вздохов. Сэмюель всегда благодарил матушку природу за отличную биологию, конституцию, устойчивость, прекрасные завитушки (дада, хоть уже не такие прекрасные как в молодости), за то, что его лёгкие не прокурились ещё настолько, что даже позволяли ему прыгать и тика́ть с весьма внушительной скоростью, да и проворностью (тут уж опять же хвала природе, наследственности его, генетике там и прочему) и, наконец, за просто невъебически (Нэйт всё равно не слышит) охрененную память! Но вот именно от её невъебической охрененности он иногда, не часто так, но бывало, что впадал в печальку (Слово-то какое в его старческом лексиконе! Нет, он не старый, нет! Самый сок вообще-то), как и в этот раз, когда перед глазами (будто вот только сейчас и увидел) встал вдруг взгляд, лишь единожды замеченный, но засечкой отмеченный его сознанием.
Сэм никогда не задумывался, отчего вдруг тот охранник решил облагодействовать его скромную (нет?) персону, да и не нужно было (ведь — пользуйся, пока дают), но вот однажды (ох, это сказки начинательное «однажды») он и заметил то, как Джонни посмотрел на него, на мгновение, казалось, выпав из тюремной реальности. Нет, Сэм тогда этот взгляд вот вообще не понял, ну, подумаешь, подзалип человек чутка (хоть и не в его положении это делать было), да и не подумалось Сэму тогда, что взгляд-то именно ему и предназначался, опять же, мало ли что там в голове у людей происходит. Но как говорится «фортуна играет лишь в одной ей известные игры» и ещё что-то про то, что пути там неисповедимы и… Ох, чёрт! Ладно, дело-то всё в том, что он СэмюельДрейк полнейший мудак, потому как не понял тогда нихерашеньки (Нэйт, Нэйт, Нэйт, я знаю, знаю!), ведь даже мыслей о таком не допускал, а оказалось… Нуу, как оказалось…
Сэм, помимо этого взгляда хорошо запомнил ещё один– взгляд мальчишки, судя по одеждам (совсем обноскам) беднющеммальчишки, который смотрел на (кто бы подумал только в их-то время гаджетов всяких?!) подарочное издание «Острова сокровищ» (опять пираты, Сэмми, ты зациклен!), и взгляд его был полон желания, полностью утопленного в печальной обречённости и понимания невозможности даже прикоснуться к этому сокровищу.
Два взгляда двух абсолютно разных людей, вот только значение-то у этих взглядов, как оказалось, одно и тоже. А он это значение тогда прое…пустил.
«Чёрт, Джонни! Вот и угораздило же тебя в такое вляпаться».
Фух, ему срочно нужны сигареты и… телефон, пожалуй.
Нет, нет! Вы не подумайте, что именно это открытие стало вдруг пусковым механизмом для появления желания срочного узнавания судьбы Джонни, просто… Да нет же, не просто так он о нём вспомнил и не просто так озарение ведь снизошло.
Гудки в трубке практически не раздражали, потому как невозможность покурить сейчас перекрывала собой все другие раздражители.
— Виктор! Вииктор, — трубку-то сняли, судя по прекратившимся гудкам, но отвечать не спешили. Послышалась какая-то странная и не описываемая возня, после что-то похожее на шиканье и… да, определённо, нецензурные восклицания.
— Виктор! — громко, чётко, с расстановкой.
— Сэмюель, ты в курсе вообще какой поклёв ты мне обломил! — Виктор Салливан, определённо, был не в духе. — Надеюсь, у тебя вопрос жизни и смерти, иначе твоему звонку во втором часу ночи нет оправдания!
— Можно и так сказать, — усмехнувшись, после поджав губы. — Как у тебя обстоят дела с наличием контактов с людьми, которые могут найти кого угодно?
— Ну, про «кого угодно» — это ты загнул, — выразительно протянув последнее слово. — А вообще имеется, конечно, пара людей на примете, которые могли бы покопаться в биографиях, но опять же, смотря, кого ты ищешь!
— Я ищу одного человека…
— Ну, понятно, что не фею лесную, — саркастично прыснув. — Хотя от меня вот только что такая феечка упорхнула! Из-за тебя, между прочим!
— Виктор, нехорошо оно как-то феечек в твоём-то возрасте в свои сети ловить, не находишь? — нет, не то чтобы он его осуждал, но так для приличия.
— Сэмюэль, ещё парочка таких высказываний и нужного тебе человека будешь искать сам! А то такие запросы тоже, знаешь ли, неприлично!
— Туше! — засмеявшись для примирения атмосферы. — Я скину тебе имя, род деятельности и примерное описание внешности, идёт?
— Ох, как подробно, — судя по выражению, Виктор сейчас, небось, подбородок свой потирал. — Чем тебе не угодил или, наоборот, угодил искомый?
— Помнишь, я рассказывал про охранника, что таскал мне книжки? — вздохнув, прекрасно понимая, что Виктор помнит об этом. — Вот о его судьбе и хотелось бы узнать.
— Помню, как же! Это-ж ему мы благодарны должны быть, что ты там совсем не зачах, а ещё от своей идеи поисков так и не отказался, иначе как бы мы вообще без очередных удираний все жили…
— Ой, Виктор, не начинай, — почти не раздражённо, но осадить-то стоит.
— Да я, считай, ещё и не пробовал даже! — усмешка, стирающая всю серьёзность. — Ладно, спрашивать, зачем тебе вдруг он понадобился, не буду, хоть и во взыгравшую совесть и благие намерения отблагодарения с твоей стороны мне как-то не вериться!
— Виктор, ты ранишь меня в самое сердце! — со всем драматизмом, на который он, впрочем, не особо-то и был способен.
— А уж ваше-то семейство как меня ранит порою! — не менее драматично.
— Виктор, — улыбнувшись, — но ты ведь и сам часть этого семейства!
— Хорошо, что ты признаешь это, парень! — смехом в трубку, закуривая после, судя по характерным звукам. — Кидай данные, ребятки эти обычно работают быстро, даже на лапу давать не надо, так что…
— И что? — усомнившись. — Мне даже это ничего не будет стоить?
— Ну как же, будет! –не раздумывая. — Будешь должен мне! А там уж, как пойдёт.
— О, Виктор, нельзя же так с семьёй-то! — возмущённо-раненное.
— Но, знаешь ли, твой долг ведь на благо семьи и пойдёт, если что! — слишком серьёзно для того, чтобы они оба не засмеялись. — Ладно, пойду я вновь закидывать свои сети…
— Ну, удачи тебе там с этим! Если что, я знаю парочку фраз на многих языках для прощупывания почвы! — усмехается, вспоминая множество моментов применения этих самых раз.
— О, я учту! — действительно задумавшись о перспективах. — До встречи, Сэмюэль!
— Ага, до скорого! — небрежное на слух, но вовсе не такое на самом-то деле.
Ну, вот и всё, Сэм кладёт трубку, накидывая на себя куртку, в карманах которой завалялись пара купюр и мелочёвка, которых как раз-таки должно было хватить на пару пачек чего дымительного, можно было бы даже одну купить особо дорогую, а то ведь такие открытия! Хотя, нет, лучше несколько, стресс-то ещё больший.
Что же, Сэм знал к кому надо обратиться, а во связах Виктора и в его абсолютно бескорыстной помощи, хоть тот и был на взгляд первый тем ещё пройдохой (ну, тут кто бы говорил вообще, конечно) больше не сомневался, вот только, выходя из магазина и тут же поджигая сигарету, но, так и не донеся её до рта, он вдруг задумался о том, на кой-хрен ему вообще всё это нужно? Совесть успокоить? Ну, так не то чтобы она у него была. Убедиться в своих выводах? Да вроде и так всё понятно. Поблагодарить, дать о себе знать, сказать, что не зря тот таскал ему книжки, даже рассказать про Либерталию (кто вообще поверит в это)? Но вот только зачем всё это? Каждый теперь живёт своими жизнями, да и не связывало их ничего в той другой, теперь казавшейся далёкой тюремной реальности. Но что-то же дёрнуло Сэма, а Сэм всегда веровал в то, что всё в жизни не зря и не случайно. К тому же — начал дело, дак закончи его!
***
Бар со странным названием, которое на проржавевшей вывеске и разобрать-то было сложно, находился на окраине и был абсолютно неприглядный снаружи с обшарпанными стенами, решётками на окнах, проломленной дверью, дыра в которой была заколочена досками, на взгляд первый весьма гнилыми и, явно, много раз на себя принимавшими вывороты чей жизнедеятельности, показался Сэму, определённо, не самым лучшим местом для встречи.Однако внутри, к его удивлению, всё было весьма обычно — обычные деревянные столы и стулья (даже не гнилые и не особо-то заляпанные), стойка весьма широкая да с парой барменов внушительной наружности (небось, и вышибалами при случае чего выступают), закопчённые лампы, несколько занавесок на окнах, рокерские плакаты 80-х и какие-то бочки, толи для антуража, толи для использования по пивовыдавательному назначению здесь стоявшие. Сэму сразу приглянулся один столик в углу, откуда и рож много видно не было и не то чтобы в особом уединении, такой, что заметят, если надо будет, да стулья там стояли со спинками, что было многим лучше сидения на табуретах. Спинка стала хорошей вешалкой для куртки, а стол станет весьма недурной подставкой для пинты пива и любимых гарликов (хоть он и сомневался в том, что ему принесут именно гарлики, скорее уж полусгоревшие сухари). Прошло минут десять, как на стол опустили заказанное, он даже успел позацеплять языком своим флиртовательным весьма хорошенькую официанточку принёсшую заказ, наверно, потому-то и не заметил какое чудо поварского искусства ему «подали» вместо любимых хлебных палочек. Только вот в предположениях своих по поводу сухарей он ошибся — сухари были… и, знаете, при других обстоятельствах они бы вместо угля на растопку пошли, и это, конечно, после того, как кто-нибудь их бы из-под горы чеснока вытащил. Ну что за подача! Ладно, хоть пиво было вполне сносным, опять же, не то чтобы он был таким уж гурманом. Кружка пустела, одна, вторая, а ожидание затягивалось. Сэм подумал даже о том, что, может, напутал с местом, но позвонил Виктору, убедился, что все правильно, а после принялся крутить жутко непривычный и оттого неудобный широкий браслет на руке, который-то и служил ориентировкой и весьма неплохой. Ну, ещё бы! Такую безвкусную разноцветную хренотень мало кто наденет вообще. Сэму даже мысля закралась о том, что это у Виктора такой извращённый способ маленького отмщения за сорванный поклёв! Но что уж тут подделать –не снимешь, хотя может, его бы и без этой фигни узнали, что даже больше похоже на правду, чем наплёв Виктора о том, что Сэмюэль стал абсолютно неузнаваемым! Ну-ну! Прошло уже около часа, и пепельницу скоро точно начнёт уже тошнить окурками (ну это не только Сэм виноват все же), а искомый объект так и не соизволил появиться. Сэм дал себе ещё пятнадцать минут при заказанной кружке тёмного, которое распивал теперь со всей внимательностью к (ну кто бы заметил ещё раньше) её сколотым, но даже не особо грязным краям, когда напротив него возникла совершенно неузнаваемая на первый брошенный взгляд фигура. Сэм изобразил всёвопрошение о чегонадобности на своём лице и даже хотел было его озвучить, как фигура, вернее, её рот заговорил. — Сэм? Сэмюэль Дрейк? Это было хрипло и тихо, так тихо, что Сэм засомневался в услышанном, точно, изобразив это сомнение на лице, потому как фигура решила откашляться и повторить уже громче и увереннее. — Сэм Дрейк? — Да, это я, — а вот твёрдости голосу Сэма было не занимать. — С кем имею честь? Манеры. Он всё же потомок вице-адмирала. Предположительно. — Джон, — не тихо, но опять хрипло. — Джонни Альбер. Воу, это было неожиданно! Нет, Сэм сюда и припёрся-то только затем, чтобы Джонни встретить, но он даже не думал о том, что в принципе признать того не сможет, вот даже ни капельки. Хотя, тут стоит сказать в его оправдание, что подошедший человек (Джонни, да!), он был одет в просто бесформенейший… что? как это сейчас называется?.. бомбер (ну просто куртка же!) болотного цвета и на голове у него была кепка с козырьком опущенным так сильно, что Сэм вообще засомневался в возможности описываемого что-либо видеть. А Джон-то, будто мысли его прочитал, или как ещё объяснить то, что кепку он эту тут же снял, выпустив из неё копну неровно стриженных соломенных прядей, кое-где падавших на лицо и… Ох, чёрт (это было«фак» и даже озвученное!), на шрам, шрам во всю левую половину лица, неровный, глубокий, начинающийся от внешнего угла глаза и уходящий куда-то за линию подбородка (Сэм дал себе мысленную затрещину не думать об его длине, глубине и… причине по которой он был получен). — Прости, — откашлявшись. — Не признал сразу. Пиздецки ужасный шрам. Не о внешности он, конечно же, а о том, что это было, наверно, больно и гадко. — Ну, оно и не удивительно. Усмешка и какая-то смиренность в голосе, будто привык уже к такой вот реакции. Да, скорее всего так оно и было. Чёртчёртчёрт! Только не пялься на него, не смотри вообще! — Садись, — резким жестом указывая на стул. — Я заказал пива. — Спасибо, — усаживаясь. — Но, прости, я не пью. — Всё нормально, — вскидывая ладони, будто в примирительном жесте. — Я могу и за двоих это сделать. — Ну да, — улыбка? — Я и не сомневаюсь в этом. Тишина, неловкая и напряжённая (нет! ну, а как иначе-то?). Сэм делает большой глоток из кружки, чтобы изобразить хоть какую-то оживлённость, рассматривая при этом окружающую обстановку, но его взгляд вновь и вновь непроизвольно падает на линию шрама да ещё и прослеживает её от самого подбородка до… Чёрт! Ты опять пялишься Сэм. Да, он понимает, что это очень стрёмно, но подделать-то ничего с этим не может. Только лишь резко отводит взгляд, когда вдруг натыкается на смотрящие на него глаза Джона. Сэму представляется, что у него на лице просто красуются большими буквами любопытство и ошарашенность, потому как, ну это, правда, ужасно. А вот взгляд Джона мягкий, какой-то спокойный и позволяющий, смиренный и… понимающий. Ему усмешки только не хватает для полноты картины — горькой такой, прожжённой, когда ничего подделать нельзя, а только и остаётся что воздух выпускать сквозь ноздри. — Прости… Сэм вовсе не сожалеет о своём взгляде и даже знает, что опять будет обращать внимание на этот шрам, совершенно ничего больше не замечая. Нет, он извиняется за другое. — Да всё в порядке, — а вот и усмешка, удивительно похожая на улыбку, преображающую его лицо. — Не твоя вина, что так вышло. О, точно мысли читает. Именно то, за что Сэм и извиняется, думая, зная, что это как раз-таки его вина. Этот шрам давно заживший, старый. Два плюс два. В тюрьме полученный. — Не надо было мне письмо то просить тебя отправить, — прикусывая губы, на этот раз, удержав взгляд на дальнем постере. — Этого бы всего не случилось… — Нет, — неожиданно твёрдо. — Надо было! Это был твой шанс на свободу… — Которую я всё равно не получил, — он не хочет быть резким, но выходит именно так, хоть и с усмешкой. — Потому что я был недостаточно осторожен. Сэм видит, улавливает то, как Джон отводит взгляд и поджимает губы, ещё до того, как удивлённое «что» срывается с Сэмовых губ. — Ты что? — наклоняясь ближе, пытаясь посмотреть ему в глаза. — Это, винишь себя что ли? Джон молчит на это, но по тому, как тот сильнее поджимает губы всё и так понятно. — Охренеть! — Сэм вскидывает руки и откидывается на спинку стула. — Просто упиться и не мыться! Ты вот винишь себя за то, что не помог мне тогда? Да ты хотя бы пытался! Это плюсом к тому, что ты таскал мне книжки и… Да ты вообще пострадавшая сторона в этом деле. Ты сделал больше, чем достаточно! — Но недостаточно для того, чтобы ты вышел на свободу, — поворачивая голову, но держа её опущенной. — Я пытался найти твоих родственников, после того, как… В общем, это было невозможно! Они, оказывается, следили за мной. Можно подумать, им мало было того, что сделали. Усмешка, почему-то слишком хорошо различимая, как и те предыдущие в звуках бара. Сэм видит, как Джон сжимает в замок пальцы, потом слышит характерный хруст костяшек. Джон так и не поднимает головы. Это выглядит так нелепо, потому что Джон не провинившийся ребёнок, да и размеры у него немаленькие, но сейчас он почему-то смотрится именно как потерянный пацан. — Сколько тебе лет? — вопрос даже для Сэма становится полной неожиданностью. Вот что значит, говорить, не думая. — Тридцать один, — это звучит ещё глуше, чем что-либо сказанное до. — Сколько? — у Сэма челюсть не отпадает потому только, что не солидно в его то возрасте! — Тр… — Я расслышал, — выдыхая. — Не нужно! Просто удивляюсь, чего уж там. Тебе что двадцать два всего тогда было? — запивая своё удивление тремя большими глотками. — Блядь, парень! Ты как вообще там оказался в таком возрасте с такими принципами и, погодь, ты же вообще американец! Какого ты забыл в Панаме-то? Уф, Сэма давно ничего так не удивляло, а тут, прям, как холодной водой окатили. — Мы с мамой…мачехой моей после того, как, — а вот теперь пальцы цепляются за рукав этого самого бомбера, — отец умер, вернулись к ней на родину, тогда бабушка как раз заболела, ну и, — слишком резко поднимая голову, но, не смотря на Сэма, а куда-то, будто вообще сквозь него. — Знаешь, работу иностранцам мало кто и где даёт, а у меня полицейская академия за плечами была, думал тогда, что смогу устроиться в какой-нибудь участок, только какой там! — вновь сжав в кулаки пальцы. — Зато в тюрьму без проблем вот взяли, хоть с проблемами оттуда и выперли… Он вновь усмехается, и в этот раз Сэм отчётливо видит, как искажается линия губ, придавая лицу странное, не поддающееся описанию выражение. А Сэм, в свою очередь, сидит немного в ах…нении, потому как он вообще не думал даже, что можно вот так просто взять и вывалить всю свою подноготную практически незнакомому тебе человеку, бывшему заключённому к тому же, даже несмотря там на все… эмоции, что он вызывал у тебя когда-то. — Тебя удивляет, наверное, то, что я так легко всё рассказываю, да и вообще, что помогал тебе тогда, себе во вред даже, ещё и будучи совсем пацаном практически… — Ошарашивает, я бы сказал, — и это даже не шутливым тоном сказано, как он привык, но и не вполне себе серьёзно. — Но, если хочешь, могу рассказать о себе, и мы будем квиты! Это даже лучше, чем перед барменом каким душу изливать. — А что, так можно? — удивлённо, будтоникогда и не знал о том, что так делают, а может и из-за неверия в то, что Сэм ему про себя рассказать может. А Сэм хлопает себя по лбу, почти что простонав в голос, но сдержавшись в последний момент. «Как же ты, парень, вообще таким получился?» — Ну, а почему бы и…да, — он пытается улыбнуться при этом, но оно плохо вообще выходит. Сэм ожидает скорейших прошений о раскрытии состояния своей жизни, вот только Джон вновь молчит, хоть в этот раз и не ломает себе пальцы. Сэм мог бы, конечно, и замеченной вдруг в углу стойки паутиной полюбоваться, да вот только он вообще-то не ценитель выделяемого белка. И он, собственно, уже собирается рот свой открыть, как Джон его опережает: — Ну и, — кажется, что это даётся ему вообще не с особым-то трудом, — как ты? Ан нет, нелегко совсем, судя по последним сорвавшимся звукам. — Ну, у меня всё круто сейчас, — Сэм выдаёт это максимально расслабленно, не чтобы продемонстрировать, как у него всё офигенно в жизни, а просто, чтобы сгладить эту острейшую неловкую напряжённость. — Работаю в экспедиционных фирмах (ох, это же почти правда), ну знаешь те, которые ищут всякие археологические артефакты и интересные места, находки там. Кстати, мой брат и его жена владеют одной из таких фирм, но на пятки друг другу мы не наступаем! Сэм даже улыбается, слегка засмеявшись, припомнив лицо Нэйта, когда они совершено случайно столкнулись на месте раскопок в Греции. Нэйт вполне себе легально, ну, а Сэм понятно как. — А в свободное от работы время, я не изменяю своим привычкам, — вновь удостоив вниманием кружку пива. — Безбожно курю, отжимаюсь и читаю в основном, ну ещё вот, — достав из заднего кармана джинсов телефон и покрутив его в руке, — навёрстываю упущенное за тюремные годы в области технологий и прочих прелестей современного мира. А то стрёмно как-то, когда у тебя есть друг старше на порядок лет, который в гаджетах разбирается многим лучше! Смех Сэма в этот раз громче, потому как смешивается с лёгким смехом, просто выдохом воздуха, сопровождённым улыбкой на губах Джона, который не опускает голову больше, но и не замечает то, как Сэм смотрит на него, улавливая изменения в выражении лица. — Эм, ну это, конечно, не совсем честно, — проведя пальцами по затылку, слегка растрепав волосы, — ты мне про прошлое, а я тебе про настоящее. Но, извини, моё прошлое… — Всё нормально! — Джон перебивает его и, верно, смутившись этого, отводит взгляд в сторону, прикусив губу, но вдруг резко поворачивает голову, практически посмотрев Сэму в глаза. — Я ведь спросил про то, как ты. — Точно! — откидываясь на спинку стула. — Желаешь узнать, что-нибудь ещё? Или я могу спросить тебя о том же? — Я… Сэм ловит себя на мысли, что ему нравится видеть смущение Джона и то, как он торопливо отводит взгляд. — И то и то, — улыбаясь лишь кончиками губ, но почему-то слишком отчётливо для Сэма. — Работаешь? — Сэм кивает официантке, чтобы повторила заказ, а после снова возвращает всё своё внимание к Джону. — Да, работаю, — отрицательно кивая на вопрос о том, желает ли он что-нибудь заказать. — Здесь есть завод по производству машинных деталей бюджетного класса, там и работаю. А в свободное время зависаю в мастерской папиного друга… — Подрабатываешь? — это не из приличия, Сэму почему-то действительно становится интересно. — Нет, просто как хобби, — а в этот раз улыбка выходит живее и радостнее. — Я всегда любил копаться в машинных внутренностях. — Ну, чисто мужское хобби! — Да… Ну, вот и очередная пауза. Сэму приносят его заказ, и он смело может сделать вид увлечённости выпивкой. А Джон… Джон вновь может вернуться к рукавам своего бомбера. — Ты давно освободился? Это неожиданно. Джон даже смотрит на Сэма неотрывно при этом, будто забыв, что ему вообще-то отводить взгляд надо бы. — Почти четыре года, уж как, — Сэм берёт в руку кружку, но так и не делает глотков. — Тринадцать лет в тюрьме, с каждым днём все меньше надеясь на освобождение, а потом, вдруг получая новость, что тебя выпускают, потому как деньги некоторые засранцы любят больше, чем унижение. Сэм ставит на стол кружку с громким стуком, прищёлкнув при этом языком. — Кто же смог найти такие огромные деньги? — у Джона всё неверие написано на лице, но оно малое по сравнению с тем чувством, которое плещется у него на дне глаз. Сэм вдруг уколот мыслью, что Джон не просто так говорит об огромных деньгах, он даже знает конкретную сумму, которую простой рабочий бы никогда не смог себе позволить. — А, ну один мой старый знакомый, — особенно чётко выделяя последнее слово. — Он вообще богатенький был, поэтому и искать-то ему денег совсем не пришлось, тут было бы желание. А желания-то у него на мой счёт было окак много! — Хорошо иметь таких знакомых, — это звучит очень кисло, но Джон, будто и не замечает. — Ну, это, как посмотреть, — Сэм усмехается, вперив взгляд в пенку, растёкшуюся по краю и собравшуюся лужицей на столе, когда вспоминает всё, что с Рэйфом было связано. — Как посмотреть. Он повторяет эти слова ещё раз, прищёлкнув языком и нащупав в кармане пачку, ловя себя на мысли, что не курил уже с час, а может и больше. — Прости, –прикусывая губу, — я вообще не знаю, что я здесь делаю, почему ты вдруг нашёл меня, не буду даже спрашивать как, да ещё и встретиться захотел, — проводя по лицу ладонями. — Я просто напридумывал тогда себе что-то, да и в этот раз, видимо, тоже… — Что? — Сэм бы даже подавился чем, если бы что во рту было, потому как такая резкая смена темы и атмосферы не способствует нормальным состояниям. — К чему ты клонишь? — Я… — внезапно бросив на Сэма взгляд, встретившись с ним и тут же отведя свой в сторону. — Прости, я, наверно, пойду! Не знаю, зачем вообще согласился на это… Он встаёт также резко, как и появился, разворачивается, намереваясь уйти, когда Сэм хватает его за руку. — Джон, — второй рукой разворачивая к себе за плечо. — Эй, послушай! Ты извини меня, я просто хотел тебе спасибо сказать за всё, что ты для меня в тюрьме сделал! Это неправда. Сэм прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что не для этого он захотел встретиться с ним. Ох, как не для этого. — О, — удивление, практически детское появляется на лице, — ну тогда, пожалуйста! Я рад, что смог хоть чем-то тебе помочь тогда… Это не удивление. Нет. Это разочарование. Они так и стоят у столика, на котором недопитое пиво и абсолютно непригодные в употребление обугленные хлеба-трупы. Джон улыбается вдруг, поднимает глаза и… у Сэма в этот момент куда-то пропадает дыхание. Вот он этот взгляд. Тот самый, видимый им когда-то достаточно лет назад за решёткой панамской тюрьмы. Сэм изнутри прикусывает щеку, чтобы рот не открыть и не сказать сейчас чего не обдуманного. Что-то грохается, официантка роняет поднос. Он отвлекается лишь на мгновение, а когда поворачивается, видит лишь то, как фигура Джона исчезает в дверях. Сэм хватает куртку, вытаскивая из кармана десятку и кидая её на стол, совершенно не зная, хватил ли её, чтобы отплатить заказ. Но ему, собственно, как-то похрен. Сэм в отличной форме, пиво совсем не даёт в голову, но количество людей в баре, почему-то путающихся под ногами и вознамерившихся поучаствовать в разбиваниях инвентаря знатно тормозит процесс выхода. Когда ему удаётся, наконец, выйти, то никакого Джона он, естественно же, не находит. Сэм чертыхается, вполне цензурно, хоть Нэйт и не слышит, когда достаёт телефон, принимаясь звонить Виктору, предполагая, что вновь срывает ему какой поклёв, но, что подделать? Через двадцать, а то и больше минут хождения по близлежащим окрестностям Сэм получает смс-ку с нужным ему адресом. Ох, это такие ебеня. А Сэм ещё не так хорош в обращении с навигатором. И кто вообще выбирал этот бар местом встречи? Дорога занимает у него сорок минут, потому как «Поедь туда, знаю куда, но не знаю, как туда проехать!». Район, в котором он оказывается, ну обычный, стрёмный такой район и пятиэтажки с ржавыми пожарными лестницами в этом районе тоже стрёмные. Сэму бы развернуться и поехать-ка в свою временную лачугу, но… Сэм стоит напротив нужной двери, потому как, какие вообще домофоны в этих краях, и заносит уже было кулак над дверью, как эта самая дверь открывается, чудом не поцеловавшись с его лицом, и он слышит хорошо различимое и знакомое и не менее удивлённое: — Сэм? — Собственной персоной! — и он мог бы не улыбаться так, ситуация-то не позволяет, но уж как выходит. — Что ты тут делаешь? — он всё ещё удивлён, даже не спешит закрыть дверь и… Что это у него в руках? Миска молока?! — Ты забыл попрощаться! — О, браво, Сэм, именно в этом и причина! — Я… — Манеры, знаешь ли, это лицо мужчины. Воу, это лучшее, что он выдавал за последнее время. Определённо. — Это что, из Kingsman? — искусство поднимания одной брови — это то ещё искусство. — Да. Прекрасный фильм, не находишь? — Сэм и сам уже теряет суть всего происходящего. — Да, но, — все-таки делая шаг вперёд, прикрывая дверь. — К чему ты клонишь? — Мы не попрощались, Джон! Я ведь для дружеской беседы искал с тобой встречи, а ты взял и очень не по-дружески свалил! — Но мы ведь не… — Впустишь? — что ж он такой внезапный-то сегодня? — Мне негде ночевать. — Ты что из-за этого за мной ехал? — будто не догадываясь, что Сэм не ехал за ним, а просто раздобыл адрес. — Тебе негде остановиться? — Да… Нет! — выдохнув. — Хотел убедиться в том, что мне не показалось. — Не показалось что? — недоуменно нахмурив брови и посмотрев на почему-то слишком близко сейчас стоящего к нему Сэма. Ещё пара вздохов выдохов — глубоких у одного и почти не заметных у другого, и… Джон застывает, кажется, даже на секунду перестав дышать, когда Сэм ловит пальцами его подбородок. У них не большая, но заметная разница в росте, и поэтому сейчас всё выглядит так, будто Джон тянется за… Сэм наклоняется и касается Джоновых губ, слегка прихватив нижнюю. Джон лишь выдыхает резко, дёрнув рукой от неожиданности и расплескав молоко по тканям их джинсов, но оба, кажется, и не замечают этого вовсе. Вот только когда палец Сэма соскальзывает на линию шрама, Джон резко отворачивается, принимаясь стряхивать молочные капли. Сэм понимает, что допустил ошибку. Он бросает взгляд на действия Джона, но не принимается отразить их. Подумаешь, молоко. Джон заканчивает с оттиранием, теперь, кажется, не зная, куда себя деть, и вновь уже знакомым Сэму жестом сводит в замок пальцы, слегка наклонив голову. — Ну и как, — это тише, но и не то чтобы неслышно, — убедился? Как-то смиренно, будто решил уже для себя, что это просто так, ради эксперимента и ничего не значит. Сэм бы хотел его разуверить, вот только он сам пока не знает, к чему всё это. — Не знаю… Это бьёт хуже пощёчины. Джон закусывает губу, хрустнув пальцем. — А я вот — да… Они, наконец, встречаются взглядами. Решительное принятие против блуждающей неопределённости. — Я, — начиная глубоким выдохом, — знаешь, ты всё правильно понял! Я тогда всё это делал не из-за доброты душевной, — запнувшись. — Хотя, говорят, что и из-за неё тоже… — Джон… Сэм протягивает руку, но Джон отшатывается. — Не надо! — это почти и не надломлено звучит. — Я не знаю, почему ты вдруг вспомнил, задумался обо мне, как понял что, — выдох, глубже. — Не знаю, чем себя выдал. Хотя, наверное, многим, но я… Снова глубокий вдох и выдох, проведя ладонями по лицу, будто стирая не нужные сейчас эмоции. — Сэм, пожалуйста, не поступай так со мной, не экспериментируй, не делай подтверждающих твои догадки действий тогда, когда всё и так кристально ясно! — он не повышает голоса, всё так же тих, но более, кажется, уверен и спокоен. — Я пытался забыть, переключиться, жить дальше. Я и живу дальше, скромно, для многих скучно и неинтересно, абсолютно унылой жизнью, но живу. И я рад, что ты живёшь так, как тебе и хотелось. На свободе, с братом, занимаясь теми вещами, которые доставляют удовольствие, — даже улыбнувшись мягко, обратив эту улыбку Сэму, но, так и не посмотрев на него открытыми глазами. — Я рад тому, что ты вспомнил меня и даже решил выразить благодарность, и если не брать в расчёт твои последние действия, — выдохнув, вновь смыкая губы в подобие улыбки, — то всё отлично! Я справляюсь. Справлялся в ещё более худшие времена, когда вообще не было никакой надежды, — обняв ладонями шею, наконец, решившись посмотреть на стоящего рядом. –Я давно смирился, Сэм. Не надо играть со мной, — с силой сжимая губы. — Тебе вообще всё это не надо! — усмехаясь, вновь отведя взгляд. — Поэтому, давай, мы попрощаемся и будем жить, зная, что у нас по отдельности всё хорошо. Джон после этих слов протягивает Сэму руку, всё так же, не смотря на него. Сэм медлит, а потом хватает Джона за руку, притягивая к себе, чтобы сказать: — А если я не хочу прощаться, — без всяких шуток, слишком уж решительно. — Если я хочу, чтобы ты продолжал испытывать эти чувства? Джон с силой сжимает губы, прежде, чем сказать: — Нельзя играть с этим, Сэм, — пытаясь отстраниться. — Это по-настоящему, не делай это блажью! Так и не сумев освободить свою руку, стоя рядом и чувствуя ток крови у себя в висках. — Я понимаю, что тебе любопытно, интересно всё это, — выдох и опущенные веки, — не знаю, что ты почувствовал, наконец, поняв, что в тебя, внастоящего тебя, не пойми каким образом смог втрескаться человек, да ещё и охранник, который к тому же оказался на порядок младше, — отвернувшись, глотнув воздуха. — Я не говорю здесь о простом удовлетворении потребностей, потому как в тюрьме все половые предрассудки вообще не имеют значения, — наконец, выдернув руку, отходя на пару шагов. — Это было совсем другое! Это до сих другое и без желаний большего! — вновь сжимая губы. — Но для тебя это было ничем! Ты даже… Не знаю, как ты понял или… Почему понял только сейчас. Но для тебя это тогда было ничем, ничем оно и останется, в чём бы ты там не хотел убедиться! Нельзя взять вот так и в раз… Почему-то внезапно вдруг улыбнувшись. Не наигранно, нет. А очень мягко и открыто. — Ты не такой, Сэм! Ты — мечтатель, искатель приключений! Тебе не нужен обременитель в виде человека, живущего простой приземлённой рутинной жизнью. Тебе нужна свобода, яркая и пленяющая, полная азарта и адреналина, — хмыкнув, вновь приподняв кончики губ, — а не скучный, хоть и любящий тебя человек рядом, от которого ты сбежишь, если и не через пару дней, то точно не выдержишь больше пару месяцева. Да и, разве оно того стоит? Так и не стирая с губ улыбку, Джон вновь протягивает застывшему и смотрящему в удивлении и неверии Сэму свою руку. — Поэтому, давай, попрощаемся хорошими знакомыми, у которых, когда-то было два совместных эпизода в жизнях, но эти эпизоды так и не вылились в сериал. Давай, Сэм Дрейк, пожми мою руку и уматывай из моей жизни в свою, полную приключений, мечтаний и девушек на одну ночь, никогда не смогущих тебе надоесть! Но Сэм, конечно же, этой руки не пожимает. Джон много чего ему сказал, над чем бы стоило подумать, и не так спонтанно, как происходила вторая половина сегодняшнего дня, а обдуманно, планомерно или ещё как. Вот только Джон-то попрощаться сейчас хочет, а Сэм вдруг стукнут осознанием того, что их желания в этой ситуации совершенно противоположны. Или, скорее даже схожи, больше, чем Джон может допустить. — А если я хочу иметь такого человека, хочу к кому-нибудь возвращаться, не тратя своё время на пустое удовлетворение потребностей, а получая именно то тепло и заботу, которую лишь любящий человек дать может? — Сэм не знает, почему вдруг, так резко задумывается об этом, тут же озвучивая свои мысли вслух. — Сэм… — Нет, послушай, — поднимая в предотвращающем жесте руку, — я понимаю, что это звучит неправдоподобно, но ты вот первый человек за много лет, которой, зная меня всего ничего, смог увидеть суть моей жизни, моей натуры! И это очень много значит! — не отрывая взгляда. — Я не знаю, почему до меня дошло всё это только сейчас, наверно, судьба такая, как ещё объяснить-то? Но, Джон, Джон! Не гони меня из своей жизни, а! Давай снимем ещё парочку эпизодов, — правый кончик губы, живущий своей улыбающейся жизнью, — давай попробуем, ведь не просто же так мы встретились тогда и не просто так сейчас друг с другом разговариваем. Сэм, хоть и улыбается сейчас, но напряжён весьма, особенно, когда видит зарождающийся протест со стороны Джона. — Погоди, я, — он спешит его заверить, попутно вновь выдвигая вперёд руку, — я не предлагаю тебе переспать со мной в качестве проверки! Нет! — морщась от недопустимости такого предположения. — Потому как это бы гадко совсем было! Сэм видит, как расширяются у Джона глаза в некоем осуждении, и он тут же хлопает себя по лбу, понимая, что совсем не так передал свою мысль. — Нет, нет! Я не это имел в виду, — выдыхая. — Я про то, что это было бы дичайшее свинство с моей стороны — переспать с тобой, зная о чувствах… — Сэм, не надо… — Джон, Джонни, пожалуйста! — ловя опущенную руку двумя ладонями. — Я знаю, что тебе будет тяжело, и понимаю, что поступаю, как последний мудак, но дай мне шанс! Знаешь, у меня мало друзей, а людей понимающих меня ещё меньше, и это эгоистично, да, но, давай попробуем, хотя бы побыть друзьями? — Ты понимаешь, Сэм, о чём вообще просишь? — это почти устало, Сэм, ведь не осознаёт даже, как это больно. — Я понимаю, да! Я прекрасно понимаю, каково тебе будет! — Тогда какого хрена?! — он впервые повышает голос, почти прокричав это, оттолкнув Сэма, выдернув у него руку из ладоней. — Но, Джон! Ведь я могу оказаться совсем не тем человеком, в которого ты когда-то влюбился и которого, как ты думаешь, любишь до сих пор! — Сэм вновь делает шаг к Джону. — Но ты всё равно, как мне кажется, понимаешь меня сейчас, когда-то приняв таким, какой я есть. Я не говорю, что смогу ответить на твои чувства, да я и не уверен, что они вообще у тебя останутся, когда мы проведём парочку месяцев в компании друг друга, — Сэм вдруг смеётся, потирая пальцами шею. — Но, а вдруг, всё будет так, как мы себе даже никогда и не представляли? Сэм уверен, что он уже на верном пути, а вот Джон лишь в неверии машет на это головой, вновь, сжав губы. — А если нет, Сэм, — теперь уже неотрывно смотря на него. — А если всё останется, как есть? Мои никому ненужные чувства и твоё полное их отсутствие?! — Тогда я найду тебе самого лучшего в мире парня, который будет любить тебя сильнее всех на свете, а себя привяжу к двери в самолёте Виктора, заставляя никогда больше не появляться в ваших жизнях и мучая Виктора своими шуточками про пиратов! — Сэм улыбается немного нервно, всё также потирая шею, но смотря на Джона открыто, надеясь, что весь этот вполне себе осуществимый бред поможет ему. — Ты серьёзно? — Джон в намёке на улыбку приоткрывает губы, с которых падает смех. — Вот так поступишь с Виктором, кем бы он тебе не приходился? Это жестоко, Сэм! — Ну, Виктору нравятся мои шутки, — улыбаясь лишь кончиками губ, всё также ожидая ответа. Сэм видит, как Джон прикрывает глаза, сжимая запястье пальцами, после скользит ладонью по предплечью. Сэм даёт ему время на раздумья, потому как сам прекрасно понимает насколько оно всё неожиданно, но серьёзно. — Мне тоже нравились твои шутки, — говорит, прямо смотря на Сэма. А Сэм, помимо откровения слов, поражён вдруг чистой открытой улыбкой, которая невероятно преображает лицо Джона, даже затмевая шрам, делая его практически незаметным. Джон, наверно, ещё что услышать хочет, вот только Сэм почему-то вдруг не находит слов, только лишь отражает предназначавшуюся только ему улыбку. — … Сэм? Сэм понимает, что просто залип на мгновение, прослушав, что там ему Джон говорил. — Прости, я немного… отвлёкся! Джон усмехается, теперь уже не горько, отходит в сторону, открывая пошире дверь и, придерживая её, указывает рукой во внутрь. — Ты говорил, вроде, что тебе негде остаться, — так и не убирая улыбку. — Поэтому, добро пожаловать! Сэм делает шаг, но резким звуком распахнутой соседской двери. Он даже не обращает внимания начертыхание, вылетевшего из этой двери мужика, и, уж тем более, не удостаивает этим самым вниманием предмет кухонной утвари, полетевший этому мужику вслед. А вот на вышедшую (практически выплывшую) мгновением после этого весьма эффектную леди внимание он не обратить уже не может. И не потому что у него клеительный характер вновь проявляется, нет! Просто эта леди, облокотившись о дверной косяк и выставив вперёд оголённую из-за еле прикрывающего её прелести халатика ножку, томненьким голоском поинтересовалась у его Джона о том, когда же он, такой невероятно прекрасный, наконец, женится на ней, и ей больше не придётся тратить своё время на всяких мудил штопанных. — Прости, Айя, но я могу только выйти замуж! Джон вновь улыбается, а Сэм успевает заметить брошенный в его сторону взгляд и быстро появившееся смущение, которое Джон тут же старается скрыть. — Эх, член себе пришить, что ли? — со всей серьёзностью и выдыхательным трагизмом озвучивая это предположение. — Прости, но… Пожав плечами, будто и, правда, сожалеет. Сэм лишь фыркает на это, неосознанно выступив впереди Джона, будто хочет закрыть его от всяческих бабьих посягательств. Ну, а вообще — да! Ему всё-таки мужик нужен и нормальный такой. — Да, понятно всё, можешь не извиняться! — картинно причмокнув. — Оу, я, надеюсь, это у вас молоко для нашего Милкиса на штанах, мальчики? — подмигнув им при этом с выражением «Я знаю, что вы делаете в этих подъездах». — Это… — О, сладенький мой, да не оправдывайся ты! Я же не осуждала бы даже, — наконец, отлипнув от косяка и весьма скалисто (по мнению Сэма) улыбнувшись. — Пойду, сама его попою, скачки-то всё равно накрылись. Но завтра не забудь, помимо своего, покормить его и нашего котика! — и совсем неприлично хохотнув, эта леди всё также грациозно скрылась в своей квартире, напоследок кинув что-то отдалённо похожее на «au revoir». А Сэм после этого маленького представления не смог сдержать удивлённого-усмешливого взгляда, обращённого на Джона. — Это было… эффектно! — даже поджав губы в подтверждающем жесте. А Джон лишь улыбнулся слегка на это, заверив Сэма в том, что Айя всегда ведёт себя подобным образом, также как и всегда предлагая ему (совершенно не всерьёз по скромному желанию Сэма) жениться на ней. Сэм на это качает головой, озвучивая свою мысль о полной их несовместимости на взгляд первый, и это если не брать в расчёт предпочтения Джона. Сэм также озвучивает своё желание увидеть этого самого Милкиса, хотя он не то чтобы по котам, скорее по собачкам, но познакомиться-то не помешает. И только, когда Джон заверяет его в скорейшем знакомстве, после вновь предлагая ему войти, Сэм сдвигается с места. Вот только в квартиру он так и не заходит, остановившись аккурат напротив ничего не ожидающего сейчас Джона. И именно поэтому Сэм решается на следующее. Губы Джона мягкие и не напряжённые в первое мгновение, всё-таки остаются безответными, когда Сэм проходится по ним своими влажными, вновь обхватив полноту нижней.Ладонь Джона ложится Сэму на грудную клетку, слегка надавливая. Сэм обхватывает её пальцами, сжимая не сильно, но ощутимо, при этом прислонившись лбом к неровным прядям. — Ударь меня в следующий раз, ладно? — он улыбается кончиками губ, совершенно не понимая, что происходит у него внутри. — Только если этот следующий раз будет. Слова Джона удивляют, отрезвляя, но не заставляют почувствовать сожаление за свои действия. Сэм отстраняется, выпуская тёплую ладонь. Джон не говорит больше ничего, лишь заходит в квартиру, зная, что Сэм зайдёт следом, закрывая за ними дверь. Им о многом нужно поговорить будет. Многое друг другу рассказать. Но сегодня они, будто забыв на этот вечер то, что происходило на лестничной площадке, просто раскинутся на диване с банками газировки в руках и будут пересматривать один из самых крутейших фильмов про шпионов, которой они, когда-либо видели. Рука Джона выглядит тёплой и нужной, Сэм (не)решится к ней прикоснуться.***
Тремя дням позже, Нэйт спросит его о том, чем он занимался на выходных, и Сэм скажет ему, улыбнувшись: — Ну, знаешь, читал в основном! И это чистейшая правда, потому как у Джона оказывается слишком много интересных им обоим книг. А ещё Сэм слишком любит читать, а Джон слушать.
