Wake me up

Минги сваливает самым последним, не забыв заварить крепкого чая и укутать Чжонхёна одеялом, как большую личинку. Говорит, чтобы не ждал, выпил лекарство, лег спать и «не шатался по общаге с голыми пятками». Входная дверь за младшим закрывается громко, словно выкрикивая, что одногруппники ушли веселиться. Чжонхён тоже хочет, на градусник с температурой 37,7 и трещащая голова его так просто не отпускают. «Не очень-то и хотелось», оскорбленно думает Чжонхён. Подумаешь, Новый год, не традиционный же, у него таких уже 23 было, не то чтобы он помнит все, но этот определённо ничем особенным не будет отличаться. Да и вообще скукота. С улицы даже сквозь плотно закрытые окна доносится праздничный шум, и Ким с тоской думает, что этот шум отчего-то самый праздничный из всех ранее слышанных, и парни наверняка уже успели добраться до места. И что Минги уже точно успел присосаться к алкоголю, а завтра опять будет ходить с зеленым лицом. И что фейерверк в этом году будет бесподобным, всяко лучше, чем в прошлом году. Или в позапрошлом. В комнате душно, в одеяле жарко, а по потолку пляшут разноцветные полосы и огоньки. Чжонхён не хочет болеть, он хочет пить с Минги (и вовсе не обязательно что-то крепкое), обниматься с Ароном и голосить песни, совершенно не попадая в ноты и получая за это легких затрещин от Донхо. Он просто хочет расслабиться. С тех пор, как закончился Продьюс 101, он и не отдыхал толком. Пара недель с финального концерта топ-35 до съемок в развлекательной передаче пролетели незаметно, и отдыхом их назвать можно было с натяжкой. Чжонхён отходил от своего виртуозного поражения, писал рэп песни-благодарности для поддерживающих их фанатов, переживал за Донхо. А потом популярность окатила его словно ледяной водой, и он просто захлебнулся в этом экстазе. Их первый и единственный Новый год вчетвером они даже не отметили, занятые работой и бесконечным желанием продолжать оправдывать возложенные на них надежды, а на Соллаль разъехались по домам. От этого даже не было грустно, Чжонхён принял это как данность, в конце концов, они слишком долго к этому шли. Ладно, праздник в относительной тишине и сомнительном покое тоже сойдет. По крайней мере, он не увидит, как разомлевшего Минги размажет по Арону, то ещё это удовольствие. Чжонхён просто останется в кроватке и отоспится всласть. Или нет, решает кто-то и стучит прямиком в их общажную дверь. «Видимо, праздник удался», с незнакомым ему злорадством думает Чжонхён и шлепает голыми пятками по полу открывать дверь кому-то... у кого нет ключей. Замок уже щелкает, и Ким только тогда понимает, что это не его согруппники, которые в общем-то сумели бы справиться с замком сами, не прибегая к помощи больного лидера, и вообще ещё слишком рано для возвращения, или он плохо думал о парнях, а они решили не бросать его одного в праздник, или... Что там «или», Чжонхён уже не знает. По правде, он вообще ничего не знает, кроме того, что у него не трещит больше голова, а только слабо ноет, и лицо его пылает, как гребаный китайский фонарик, а значит температура поднялась ещё выше, и бедный Чжонхён просто поймал галлюцинацию. - Зайдите в следующем году, - несет какую-то ахинею Чжонхён, и хочет добавить что-то про доставку и что он не заказывал, а значит и платить не будет, и попутно пытается закрыть дверь. Дышать отчего-то становится тяжело. Дверь ему закрыть не дают - Минхён пролезает между стеной и самим Чжонхёном в небольшую прихожую. И Ким готов возмутиться, что хрен ли тот лезет, как к себе домой, но его опережают: - Я предполагал, что ты не будешь рад меня видеть, но не настолько же. Минхён не расстроен, скорее ошарашен таким теплым приемом, и на лице его явственно читается, что он о Чжонхёне думает. Где-то безумно далеко, наверное, в другой вселенной, взрываются новогодние фейерверки, а у Чжонхёна разноцветные искры перед глазами и голосом Минги в голове противно звучит: «Два идиота, ей богу». - Два идиота, - Чжонхён вслух соглашается с Минги, который, наверное, уже охрип и заставил самого старшего хёна в очередной раз почувствовать себя старым хёном, и думает, что не такой должна быть их первая встреча за столь долгое время. А потом он ничего не думает, потому что Минхён, ну, не в силу своей проницательности, а скорее благодаря тому, что здоров и крепко стоит на ногах, шагает к стоящему столбом Киму и прижимает его к себе. Эти объятия неудобные, Минхён перебарщивает с силой, и вообще он одет в теплое пальто, тогда как на Чжонхёне только домашние брюки и огромная безразмерная кофта, хрен знает, чья, кажется, Донхо, но Чжонхёну хорошо, очень хорошо. Он чувствует себя совершенно здоровым и непозволительно счастливым. Он чуть отстраняется, не позволяя Минхёну выпустить его из своих объятий, и находит его губы - холодные, мягкие и... солёные. - Нет, не говори, что ты плачешь, - умоляюще шепчет Чжонхён, боясь, что и сам не сдержится. - Я не плачу, - отзывается Минхён и как-то по особенному жалобно всхлипывает. А потом ещё. - Тебе просто, - и ещё раз, - кажется. Это всё похоже на какую-то дораму, прикрытую ещё на этапе написания сценария, но Киму как-то всё равно, и на то, что Минхён плачет, всё равно, и на то, что сам он не очень здоров, тоже. Он просто перестает думать и целует человека, по которому скучал, кажется, несколько долгих жизней. А то, с какой любовью и нежностью Минхён ему отвечает, делает это ожидание не напрасным. Они целуются под далекий гром салюта, и оба представляют, что стоят прямо под разноцветными искрами, и горечь долгой разлуки на их губах - всего лишь осыпающийся с неба пепел. Потом они, не сговариваясь, идут в комнату Минхёна. В комнате младшего все осталось так, словно хозяин не уезжал, и от этого у Минхёна щемит сердце. Он стоит на пороге, смотрит на подзабытый интерьер и ему кажется, что вычеркнуть последние полтора года из своей жизни будет очень просто. Стоит начать всё заново - новый Минхён, новые ньюист, новая жизнь. Его кровать заправлена аккуратно, но то, что Чжонхён небрежно стаскивает покрывало и залезает под одеяло почти с головой, его совсем не волнует. Он сам снимает пальто и ложится рядом, положив голову на чужое жесткое плечо. От лидера пахнет теплом, чем-то пряным и немного лекарствами. Это почему-то успокаивает. - Не спрашивай ничего, пожалуйста, - тихо просит Минхён. - Давай поговорим утром. - Давай, - так же тихо соглашается Чжонхён. И, немного помолчав, добавляет: - С Новым годом, Минхён-и. Я рад, что ты сегодня со мной. Ответом ему становится размеренное дыхание, щекочущее шею. *** Чжонхён просыпается один, зарывшийся в одеяло по самый подбородок. В комнате светло, и Ким нежится в постели, чувствуя, что ощущает себя выздоровевшим и вполне готовым к началу года. И ещё немного счастливым. С кухни раздаётся кухонный шум, разговоры и приятные запахи, и Чжонхён идет на них, понимая, какой он голодный. Вчера кусок в горло не лез, поэтому сейчас он наконец готов хорошенько позавтракать. Его встречает Минги, вполне бодрый, но немного бледнее обычного. У Арона под глазами странные мешки, а Донхо успевает одновременно жевать свой завтрак, печатать в телефоне и за что-то отчитывать своего хёна. - Доброе утро. Как себя чувствуешь? - Минги по приятному заботлив, и Чжонхёну кажется, что вот с этого дня у него, наконец, всё будет, как надо. У них у всех. - Хорошо, ничего не болит, - Чжонхён садится на стул, улыбается в доказательство как можно более непринужденно. И интересуется как бы невзначай: - А где Минхён? - старательно пытаясь не показывать, что он заинтересован больше нужного. Реакция на его слова получается поистине странной. - Ты точно выздоровел? - Минги делает сложное лицо, наверняка пытаясь не сорваться в закатывание глаз. - В вановской общаге, я полагаю, - отзывается Арон и громко хлюпает своим кофе. Донхо шипит на него («Хватит так делать!»), Арон хихикает, а Чжонхён ничерта не понимает. - Как в вановской? - спрашивает он, усиленно пытаясь сложить два и два. Кажется, математику он забыл окончательно. Теперь все делают сложные лица, и Киму хочется провалиться на нижний этаж, желательно прямо со стулом. - Так, живо в кровать, только не в минхёнову, - Минги вскакивает на ноги и тянет лидера за рукав кофты. - Мамочка о тебе позаботится. Под прысканье Донхо («Мамочка? Нет, мамочка? Он серьезно?») они покидают кухню. Минги почти пинками отправляет Чжонхёна в горизонтальное положение, только после этого Ким наконец соображает посмотреть в телефон. И его словно бьет по голове пыльным мешком. - Ты какой-то странный, - говорит Минги, снова превращая его в личинку из одеяла, как накануне. - Всё в порядке? Чжонхён выдавливает из себя улыбку. Судя по лицу младшего, не самую свою удачную. - Да, Минги-я, просто... «Я годом ошибся.» Только этого он не добавляет. Минги делает вид, что конец фразы его совсем не интересует.