Солнечный король и (не) его маги

Юнан приподнимает уголки губ, улыбается мягко и печально, чуть чудаковато, на первый взгляд. Он такой – странный, отчужденный, сам себе на уме. Отучившись проявлять эмоции в своем доме (тюрьме) вдали ото всех, он несколько неловко, даже непоспевающе следит за восстанавливающимся юношей с ярко-желтой, солнечной, копной волос. Али-Баба улыбается так ослепительно, чересчур радостно, что мог бы затмить действующую в комнате лампочку. Так и хочется сощуриться. Юнан не понимает. Али-Баба закидывает руку ему на плечо, чуть приобнимая, в пылу эмоций сцепляет их ладони, лохматит собственные волосы, отчего выглядит ещё более нелепо, и смеется заливисто, так, как никто в этом месте ещё не смеялся. Юнан как будто усмехается (смеётся?) в ответ. Маги слишком поздно замечает, как готовить на двоих входит в привычку, приятно согревающую изнутри. Он готов поклясться – застывшее на многие столетия сердце вновь бьётся чаще. Али-Баба громко желает приятного аппетита, расхваливает кулинарные способности Юнана, не подозревая, что еще совсем недавно он и не готовил практически. Не для кого было. Юнан как будто снова живой?.. Он знает – другие смотрят на него с недоверием и осуждением, шепчутся о давно забытой миссии, об отсутствии короля и о прочей ерунде, до которой ему отныне дела нет. Юнан устал от давящего слово «миссия». Он уже почти не помнит, зачем охраняет разлом. До сих пор не понимает, почему не умер многие столетия назад. Забыл, когда в последний раз делал что-то действительно стоящее. Последняя вещь, о которой Юнан не жалеет, это спасение мальчишки, Бальбадского принца, над чьим бездыханным телом три года назад проливали слезы несчетное количество людей и сам сын Соломона. И если миру нужен король, то он готов поддержать единственную верную кандидатуру. Юнан, наконец, точно знает, что делать дальше. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — удивленно отмечает Али-Баба, отрываясь от поглощения пищи. Карие глаза пытливо врезаются в лицо маги, ожидая ответа, а светлые брови сведены к переносице, в подобии тревоги, но маги только привычно растягивает губы в загадочной улыбке и слегка наклоняет голову на бок. И долго они будут играть в эту игру? Юнан не его маги, а Салуджа, черт подери, не его король. И осознание того, что Юнан никогда бы не поставил на этого неловкого, несуразного юношу в начале его пути, заставляет довольствоваться лишь ролью друга. Очередного друга, которых за спиной этого солнечного принца целый батальон. Юнан чувствует, как разочарование горчит на языке. — Знаешь, Али-Баба-кун, иногда мне кажется, что все, кого ты встречаешь на своем пути, немного в тебя влюблены. Салуджа удивленно хлопает ресницами, не ожидая подобного ответа, а Юнан невозмутимо пожимает плечами. — И ты? — Али-Баба растягивает губы в азартной улыбке, спрашивает непосредственно просто, уже привыкший к манере странноватого маги поднимать неудобные темы. «И я». Вопрос, оставшийся без ответа.