Carte blanche, Mr. Siemens

Пестрящий снаружи беззаботной теплотой, дом Артёма только отдавал бликом уюта и комфорта. Мокрый от мелкого снега асфальт в вечерней глади создавал впечатление, будто по мрачным закоулкам этого спального района прогудел небольшой дождик, поднимая с земли пыль и оставаясь в приоткрытых окнах приятным последождевым запахом. Да и внутренняя атмосфера дома будто прозрачно намекала, что спокойствие обрело здесь ночлег и плотно легло на каждый квадратный сантиметр. Но это отнюдь было не так. Самая спокойная парочка в виде Даниэля и Юли покинули его пределы, отправляясь восвояси, дабы в уютной тишине и комфорте провести хотя бы остаток дня. За собой же они оставили Артёма с Наташей, отчего-то не перестающих обмениваться перепадами настроения. Депо, вечно занятый своей строгостью и непоколебимой серьёзностью вдруг стал на удивление спокойным, равнодушно реагируя на всплеск гормонов своей девушки. Наташа, в свою очередь, пестрила собственной бдительностью и метанием от одного занятия к другому, то решая, что купить из продуктов, то задаваясь вопросом, что будет по истечению девяти месяцев, то вообще заходясь какой-то неуместной паникой и хватаясь за голову, как только её пределы посещала мысль о том, что будет, если труп Макса всё-таки обнаружат те, кто быть в курсе ну совсем не должен. Глеб с Ниной отличались мало. Уединившись в комнате, они едва успели отлипнуть друг от друга, как блондинка, с горем пополам восстанавливая дыхание, отчего-то вдруг решила уединиться с собственными мыслями, уделяя самокопанию должное время, которое, кстати говоря, было совсем некстати. Да и старающийся следить за каждым её движением Миронов был отнюдь не рад тому факту, что его значимости и веского слова для её бурлящей в мозгу каши было недостаточно. Более-менее спокойным из всех оставался Слава, залипающий в своём смартфоне и беззаботно болтающий ногой, свешенной с дивана. Да и исподлобья наблюдающая за ним Лера была далеко не рада своему положению, но всё же старалась себя в руках держать. — Зачем ты это сделал? — не в силах больше выдерживать тишину, она беззаботно рассматривала свои располосанные руки, единожды кидая взгляд в сторону валяющегося на диване парня. — Зачем оставил жить? — Но Морту, кажется, было всё равно на её трёп. Он лишь продолжал таращиться в телефон, неспешно клацая пальцем по экрану. — Чтобы заставить меня желать смерти сильнее? — она уже не смотрит на плоды своих трудов, похуистичный вид сожителя по комнате завоевал всё её внимание. — Чтобы издеваться? — К слову, она также находилась на полу, прикованная к батарее. — Или, чтобы заморить игнором, будто я пустое место? — она не замечает, как повышает голос, обессиленно хлопая глазами и слегка съёживаясь, ругая про себя чёртовы полы без подогрева. — Что? — Слава как бы невзначай отвлекается от своего занятия, ведя бровью и слегка разворачивая голову в её сторону. Глаза, кстати, всё ещё неисправно направлены в смартфон. — Да иди ты... — фыркает шатенка, прекрасно осознавая, в какое дерьмо вляпалась. Вечно гордая, непокорная, властная королева, имеющая колоссальный успех среди мужчин, теперь сидит на цепи, как провинившаяся овчарка, что стащила кусок мяса с хозяйского стола. Но она до сих пор не может позволить себе хоть чуток слабости, стараясь держаться, хоть и желание разныться от внезапно нагрянувшей беспомощности ой как велико. Поэтому просто покорно ждёт, когда усталость её окончательно вырубит и позволит уснуть даже на полу, даже в этих наручниках, даже с гудящей болью, что отдаётся не только в порезанных руках, но и в голове. Частью, даже, и в сердце. Ибо единственное унижение, на которое она готова пойти — это попросить у Славы бутылку чего покрепче, дабы хоть как-то прогнать из головы образ Макса. А точнее — его бездарно прикрытого тела. Как и осознание того, что горечь утраты она не сможет разделить так, как подобается, а лишь продолжит сидеть на поводке, принимая снисходящее обращение. Спустя, примерно, полчаса, Морти всё-таки зевает, отбрасывает смартфон, потирает глаза. Спускает ноги на пол, делая буквально несколько шагов и оказываясь в объятиях кровати, что принимает его с распростёртыми объятиями, окутывая нежностью мягких простыней. — Пф, — короткий смешок, Лера волчьим взглядом сверлит умостившегося под одеяло парня, отворачивая голову от этой картины и тихо бубня себе под нос, — изверг. Тишина слишком ощутимая, Слава слышит отчётливо каждую букву, практически незаметно улыбаясь то ли самому себе, то ли сложившимся обстоятельствам. И не успев насладиться обществом мягкой подушки поднимается, шагая прочь из комнаты. Но вскоре появляется снова, вставая около Леры и заставляя девчонку посмотреть на себя снизу вверх. — Держи. — Он протягивает ей пару таблеток со стаканом воды, пока она недоверчиво разглядывает то его, то нежданную подачку. — Чтобы не так болело. — Уточняет, кивая на её покрасневшие руки. — Считаю до трёх. — Откровенно насмехается, практически не оставляя выбора. — Или вылью, а обезболка в окно полетит. Лера хоть и скалится, хоть и губы поджимает, но резко выхватывает из его рук жест так называемой доброй воли, закидывая на язык таблетки и быстро запивая их водой. Морщится слегка, отдавая стакан и невесомо кивая. "Спасибо" он от неё уж точно не дождётся. — На кровать хочешь? — после недолгого молчания он вдруг интересуется, дожидаясь, пока девушка поднимет на него недоуменный взгляд. Пара секунд, улыбка преобладает. — Я пошутил. Снова шипение, снова шатенка готова взорваться от злости, вызванной явным издевательством молодого человека. Но Морт лишь беззаботно так отворачивается, снова топая к кровати и словно как назло уталкиваясь как можно громче, забираясь под одеяло и ёрзая головой по подушке. — Кретин. — Шепчет себе под нос, в очередной раз делая тонкий надрез вдоль по самолюбию, когда шестое чувство подсказывает, что этим созвучием она лишь заставит уснуть самовлюблённого придурка с улыбкой на лице. *** Абсолютно друг с другом не сговариваясь и даже не думая поднимать дискуссию на эту тему, молодые люди решают словно забыть всё произошедшее, начав нормальную жизнь с того момента, на котором остановились. Девочки даже не думают поднимать вопроса о том, что они собираются делать с их общим знакомым и как собираются вопрос улаживать. Просто всецело доверяют тем, кто в этом дело отличительно хорош. Парням, если быть точнее. А дальше... Дальше просто возвращение в школу, день за днём попытки воссоздать ту самую беззаботную юность, которая и должна сопутствовать любому одиннадцатикласснику. Причём не только внешний вид должен соответствовать, но они стараются прийти и к внутренней гармонии, окружая себя бытовыми вещами, помогающими вернуть жизнь в прежнее русло. Правда, один тяжёлый момент всё же приходится пережить. И выпадает он именно на тот день, когда родители Вики вдруг заявляют, что готовы взять Линару под опеку. И не просто сверкнуть жестом доброй воли, а забрать обеих девочек с собой, в другой город, куда решают переехать по обстоятельствам. А обстоятельством является ничто иное, как работа. Престижное, хорошее место в центре Нижнего Новгорода, где, по их мнению, есть достаточно хорошая школа. И пестрящий довольством отец Вики заявляет об этом как никогда радостно, ведомый только желанием дать своей дочери нечто большее, чем этот гадюшник, как он любит выражаться. Ну а Нину спасает лишь его доброта и хорошее отношение ко всей их семье. Она и в ноги упасть готова, только вот не всё так сказочно. С одной стороны, она готова отдать всё, лишь бы сестре было хорошо. лишь бы она была подальше от всего этого хаоса, который девочки её возраста должны видеть только в криминальных фильмах. Ну а с другой, дать ей всё это означает, что видеться они теперь будут крайне редко. — Я писать буду часто. И звонить. И ещё что-нибудь делать... — вечером того же дня, как обе слышат эту новость, Лина умоляюще смотрит в глаза старшей сестры, отчасти испытывая вину за то, что хочет оставить ту, для кого обещала быть поддержкой. Но после долгого разговора они выбирают всё-таки меньшее из зол, и со скрипом в сердце Нина соглашается, наконец позволяя эмоциям появиться и обнимая сестру, не стесняясь мокрой пелены на глазах. — Я люблю тебя. — Она повторяет это дома, пока собирает её вещи. Повторяет в такси. Повторяет и рядом с домом Вики. Повторяет и на вокзале. И даже у дверей поезда повторяет, прижимая сестру всё крепче, пока младшая не заявляет, что когда-то всё-таки придётся разжать её и отпустить. — Это ведь не навсегда. — Линара улыбается, отпрянывая от сестры и целую ту в щёку. — Мы скоро увидимся. Обещаю. — Я люблю тебя. — Да, Нина. Она поняла это и с первого раза. Возвращаясь в заполненный присутствием бодрости духа дом, Кескевич молча сбрасывает куртку, топая на кухню, как на автомате. Достаёт из холодильника недопитый Мартини, усаживаясь за стол в компании стакана и оставшихся в тарелке маслинок. — Женский алкоголизм — вещь плохая. — Спустившийся со второго этажа Сименс восстаёт рядом со скрещенными на груди руками. — Но забавная. Молча отодвигает стул, усаживаясь рядом. — Мне можно, я сестру проводила. — Как-будто оправдывается, заполняя стакан практически до краёв. — И теперь хрен знает когда увижу. Усмешка ни к месту, Глеб молча голову опускает, кивает даже, поджимает губы. Потом и сам к бутылке тянется, невесомо чокаясь с блондинкой и отпивая немного. — Все мы кого-то проводили... — слова словно в воздухе растворяются, и оба молча находят успокоение в компании друг друга и лёгкого спиртного, что так кстати ложится успокаивающими градусами на душу, которая давно того требовала. *** — Ты третий раз за день в душ ходишь. — Уже привыкшая к своему месту на нагретом ею же полу, Лера беспечно наблюдает за щеголяющим в одном полотенце Мортом, изредка изрекая какие-то умозаключения. — А ты считаешь? — с повязанным вокруг бедер полотенцем Слава зачем-то наворачивает круги по комнате, то ли в поисках какой-то вещи, то ли в поисках занятия от безделья. — Где ты так пачкаться умудряешься. — Без средств связи, без выхода в интернет, и даже без телевизора, ей не остаётся ничего, кроме как находить себя в пустых разговорах с парнем, который по "счастливой" случайности стал её сожителем по комнате. — От твоих изрекаемых словечек. — Открыто подначивает, усмехаясь каждый раз, стоит Лере состроить недовольную мордочку. — Моя миска пуста, Сэр. — Саркастично заявляет, пытаясь хоть как-то избавить себя от мельтешащего перед носом Славы, намекая на то, что ужин ей сейчас не помешает, хотя есть совсем и не хочется. — Питание воздухом уже не в приоритете? — и снова она глаза закатывает, снова закипает, хоть и старается привыкнуть к его подобным словесным выходкам. Не получается вот только. Всё это болезненно отражается на её своенравном характере. — Сразу после выгула на поводке. — Пытается не остаться в долгу, вновь саркастично отвечая, дабы не дать очередного повода себя подколоть. Она даже немного недовольно цокает, когда Морт не оставляет за собой последнее слово, а просто выходит из комнаты. Ведь хоть и нелепые, но разговоры с ним — весь род занятий, который у неё остался в этом заточении. Но сидеть в одиночестве долго не приходится, покуда Слава спустя уже минут десять возвращается, опускаясь рядом с ней на корточки и отстёгивая наручники, высвобождая только одну руку. — Для тебя украл. — Намёк на улыбку даже не был скрыт, когда парень протянул вопрошающе вытянувшей лицо девушке смачный кусок лобстера. — Будешь есть или смотреть? — заинтересованно наблюдает, как Лера таращится на неожиданное спустя столько дней снисхождение, но всё-таки переступает через собственную гордость. В глаза только поглядывает, недоверчиво разделываясь свободной рукой с лакомством, вкус которого уже и забыла. Только вот неловко немного оттого, что Слава всё это время сидит рядом, будто считая, сколько та делает движений челюстью, пережёвывая каждый кусочек, словно растягивая удовольствие. — Спасибо. — Заканчивая с трапезой, она неожиданно выпаливает, поднимая на него глаза и, видимо, удивляясь самой себе. Ведь строго-настрого же запретила себе подобного рода слова. А для Славы это только лишний повод усмехнуться. Он ещё неспешно так с корточек приподнимается, снова удаляясь из комнаты с тарелкой. Да и ждать себя долго не заставляет. Демонстративно расстилает кровать, оставаясь с голым торсом в одних штанах. Не менее показательно взбивает пуховые подушки, подготавливая кровать ко сну. И, как следствие, щёлкает выключатель, освобождая комнату от света и позволяя только полной луне слегка прокрадываться сквозь приоткрытое окно. — Что ты делаешь? — будучи готовой к традиционному представлению, что Морт обычно устраивает, уталкиваясь на простынях, она неожиданно присвистывает, когда парень внезапно освобождает её от наручников, отстёгивая от батареи и поднимая на руки. И также молча несёт до кровати, укладывая, укрывая одеялом, и для пущего напуска пристёгивая к изголовью, дабы не показать уж все свои светлые стороны. — Ты заболел? — она услужливо интересуется, приподнимая бровь, но всё ещё не находя с его стороны ответа. — Чего это на тебя нашло? — и не успокаивается, вместо того, чтобы просто принять это, как должное. — Ты меня сегодня не обозвала ни разу. — Умещаясь рядом, отворачивает на бок, к ней спиной. — Подумал, что это ты заболела. — Укрывается, как бы невзначай отвечая, проговаривая ответ куда-то в стену. — Пол, что ли, слишком холодный... Больше ни звука. Но Лере этого достаточно. Она даже ловит себя на мысли, что губы слегка так оттягивает в подобии на лёгкую улыбку, но быстро трясёт головой, отгоняя от себя то, чему в этой самой голове не место. Пускай и обращаются, как с собачонкой, зато не избивают, не морят голодом, и на том спасибо. Хотя взрывной характер кричит, что лучше сдохнуть. Но выбора у неё особо и нет, поэтому единственное, что остаётся — молча принять хотя бы то, что было дано на этом этапе. Руки всё ещё немного жжёт, скованные столько дней запястья нещадно зудят, как и ослабшее тело, столько дней находящееся без движения, но Лера заставляет себя закрыть глаза, целиком и полностью отдавая себя чувству, что всё идёт не так уж и плохо, как она себе представляла. Возможно даже, желаемый парой недель ранее путь на ту сторону жизни — не то самое место, где она хотела бы оказаться. А жизнь — абсолютно не то, от чего стоит отказываться, когда всё идёт наперекор твоим эгоистичным планам.