Проще

Это было проще списать на выпитую пару часов назад медовуху. Или на странную самокрутку, которую Николаю ловко подсунул Бомгарт, уверяя, что этот "лекарственный сбор поможет пережить шок". Да на что угодно, потому что это не может быть правдой. Не может быть правдой то, что Яков, целый и невредимый, стоял под его окном. Имя наставника застревает в горле, сжимая цепкими пальцами и заставляя ощутить, как собственное сердце беспощадно колотится о рёбра. В ночи Гуро выглядел словно призрак. Неподвиждный, с бледным лицом, он смотрел прямо на Гоголя. Сквозь него. Но только взгляд этот был по-отечески ласков, а губы сложились в мягкую полуулыбку. - Яков!...- На этот раз надломленный крик, отчество растворяется в холодном воздухе. Николай чуть не выпадает из окна, вытягивая руку в попытке схватиться за уходящего в лес мужчину. Выбегая на улицу, в чем был, - босые ноги мёрзли от холода травы, а распахнутая рубашка развевалась от поднявшегося ветра, - писарь помчался за призраком, чей силуэт постепенно растворялся во тьме лесной чащи. - Яков Петрович! В ответ лишь смех воронов, сидящих на самых верхушках деревьев. Гоголь бежал без оглядки. Без остановки. Меняя направление, когда казалось, что вот уже с другой стороны мелькнуло красное пальто. И тут же он словно неслышной поступью прошёл совсем рядом. Путая. Играясь. Пугая. Заманивая всё глубже и глубже, куда не проникает даже лунный свет, лишь тончайшие его отголоски. Отчаявшийся Николай хотел было остановиться, но ноги вели его сами. Ноющее и стучащее в бешенном темпе сердце качало кровь, отбивая в висках "живой. Он живой, Господи". Бег замедлился, сменяясь на шаг. Лёгкие саднило, дыхание сбилось и было глубоким, частым, тело била дрожь от холода. Обняв себя руками, Гоголь приближался к большому костру, посреди небольшой полянки. - Яков Петрович. - ослабленно, тихо, с нотками облегчения и надежды. Он обернулся. Вновь эта отеческая забота на губах и в глазах. Протягивает руку, приглашая. - Согрейся. Николай, завороженный статным силуэтом, на фоне которого трещали языки пламени, жадно вылизывая дрова, протягивает руку.Холод отступает. На смену приходит убаюкивающее тепло, постепенно распространяющееся по телу. Окутывает, словно объятья. Объятья близкого. Объятья родного. Объятья возлюбленного. Николай счастливо, умиротворенно улыбается, прежде чем закрыть глаза и полностью раствориться в этом чувстве. Это проще было списать на неосторожность и пьяное безрасутство. Это проще было списать на одержимость человеком и неимоверной болью от его потери. Больше никак. Яким точно это знал, стоя на пепелище в лесу и сжимая то, что осталось от одежды его хозяина.