Истории ночных дуэтов

Когда в очередной раз с этажа ниже послышалась меланхоличная игра на пианино в, как узнал Билл, взглянув мутно и сонно на часы, без пятнадцати три ночи, Сайфер без долгих раздумий решил сначала поплакать на публику, а после постучать по батареях чем-то тяжёлым и желательно металлическим. Около двух недель назад он так и сделал, несколько раз ударив по трубам рукоятью кухонного ножа, — игра тут же прервалась и затихла на долгих, как казалось Биллу, шесть с половиной дней. Сайфер всю неделю кусал губы и чуть ли не лез на стену от страха за соседа, нечеловеческой скуки и внезапного, совершенно необъяснимого одиночества. За соседа боялся не спроста: Диппер — худющий и мелкий мальчишка, которому навскидку можно было дать лет пятнадцать от силы — попадался ему на глаза пару раз в подъезде, и выглядел он, откровенно говоря, чахоточным и одной ногой находящимся в гробу. Были это стрессы, связанные с учёбой в университете, — Билл не удержался и тихо расхохотался прямо на улице, когда услышал разговор паренька с другом о скоблящем мозги преподавателе биохимии, — банальное недосыпание из-за той же учёбы или наследственная принадлежность, он не знал, но на Диппера было больно даже смотреть — гляди, рассыплется или ногу сломает, запнувшись о бордюр. …Сайфер зло и устало застонал, прижимая ладонь к глазам, пытаясь абстрагироваться хоть немного и вернуться в состояние хлипкого сна. Ему самому, учащемуся на последнем курсе факультета дизайна, иногда чертовски хотелось просто шагнуть в окно, а перед этим — выспаться и хоть немного сгладить тёмные круги под глазами. Но Диппер, кажется, с его неозвученными желаниями не считался от слова совсем, изо дня в день (а теперь уже и ночь) играя на пианино. — Диппер… Чёртов Диппер Пайнс, сгори в Аду под аккомпанемент своей же музыки… — натягивая одеяло на лицо, глухо выругался Билл и тихо заскулил, когда сосед ударил по клавишам слишком сильно. Послезвучие долго стояло в ушах, а спустя несколько мгновений стихло в клетке тонких стен. На долгую минуту воцарилась тишина — тягучая, как патока, и совершенно неестественная. Сайфер стянул с лица одеяло и удивлённо уставился в потолок пустым и жутко уставшим взглядом. Вдруг этажом ниже послышался тихий стук, а следом упало что-то увесистое. Да что там вообще происходит? Ответом послужили тихие, едва различимые аккорды новой мелодии. Вообще, это было ни разу не похоже на Диппера. Сколько жил здесь Сайфер и сколько слушал игру Соснового Деревца («Сетуй на свою глупую фамилию, маленький уничтожитель ночного покоя», — злорадно хихикал Билл), грустными мотивами его мелодии никогда не запоминались. Иногда Билл даже подпевал, тихо и с похабной улыбкой на тонких губах, когда знал песню, и улыбался шире, когда Диппер затихал и прислушивался, думая, что голос ему просто чудится. Сайфер замолкал в тот же миг и с издёвкой в мыслях душил в себе фривольный смех, а потом, когда Пайнс снова начинал играть, он тоже возобновлял пение и иногда даже умудрялся срывать ноты из-за неконтролируемой весёлости. Это действительно доставляло уйму злорадного удовольствия, и Сайфер по-настоящему наслаждался непониманием соседа. Сегодня же было иначе: игра наводила тоску, и не хотелось ни подпевать, ни слушать. Сегодня этажом ниже тонкие пальцы играли Песню Ангелов Моцарта. Билл уже было откинул одеяло, чтобы встать и подойти к батарее, потому что в груди абсолютно непривычно защемило сердце, как вдруг сквозь звуки пианино послышался тихий, сорванный, дрожащий голос, будто Диппер плакал. Сайфер удивлённо моргнул. Диппер запел, и запел на английском. Парень нахмурился, не разбирая слов песни, которая, кажется, была импровизацией или просто отдельной композицией, и снова задался прежним вопросом: да что там вообще происходит? И всё-таки смог дать самому себе окольный ответ в ту же секунду: Сосновому Деревцу плохо. — Ой, ну какого чёрта, а? — вскинулся вдруг Сайфер, когда пение перешло в скулёж на одной ноте. Билл уселся на кровати, откинув спутанные длинные волосы с глаз, уставился на сцепленные перед собой руки и попытался вслушаться в песню — всё равно сейчас ему не уснуть. И когда вообще его начало волновать моральное состояние маленьких глупых мальчиков и их сорванные завывания в три часа ночи под игру пианино? Как ни пытался, но кроме «hurt», повторяющегося несколько раз, ничего разобрать не смог. В его голове на мгновение дымкой закрутилась дурная мысль, что Диппер скорбит о чём-то, но Билл быстро отмахнулся от неё, как от навязчивой мухи. И Сайфер вспомнил, что в доме, помимо него и Сосны, проживают и другие люди, когда за соседней стеной послышался велегласный разъярённый крик соседа и громкие удары по полу чем-то отдалённо напоминающим швабру. Пальцы пианиста, наверное, от испуга, сорвались с клавиш, больно ударив по слуху ошибочными нотами. Пайнс замолк в тот же миг, а сосед (Бога ради, да сколько можно?) продолжал бормотать проклятия в сторону Диппера и сетовать на «бессовестность нынешнего поколения чёртовых порождений греха». Спустя полминуты всё стихло: ни в квартире по соседству на этаже, ни в квартире пианиста не было слышно больше ни звука, будто время там замерло или попало в плотный мыльный пузырь. Билл ещё с пять минут сидел так же неподвижно на кровати, уставившись стеклянным взглядом на свои руки и думая, что же могло заставить Пайнса сесть за пианино посреди ночи в будний день, да ещё и начать играть эту тоскливую кантилену. И вдруг почувствовал, как внезапно накатила усталость и что держать глаза открытыми становилось решительно невозможно. В очередной раз вздохнув, Сайфер откинулся на подушку и закрыл больные глаза, пытаясь забыть о недавно произошедшем случае с соседом и отогнать тревожные мысли, которые ну никак не должны были его беспокоить. Пытался — и безрезультатно.

***

Утром того же дня Билл с ужасными мешками под глазами и желанием убивать каждого, кто встречался ему на пути или хотя бы заговаривал, с трудом отсидел — вернее было сказать отоспал, ведь при любом удобном случае он блаженно опускал дрожащие тонкие веки и укладывал тяжёлую голову на сложенные перед собой руки — три пары на галёрке и возвращался домой, еле волоча ноги. Метро пользовался редко — суматоха и дикая давка создавали когнитивный диссонанс и вызывали нервную дрожь в пальцах. Пусть сегодня Билл так и не смог заснуть после небольшого представления, которое устроил его сосед снизу, традициям изменять не стал. Идя по дворам с глубокими, залитыми грязной дождевой водой выбоинами и внутренне радуясь немноголюдности, Сайфер воткнул в уши наушники и начал привычно теребить пальцами кончик длинной косы. Усталость была жуткой, и даже в голове было непривычно пусто и звонко. Хотелось поскорее добрести до дома, сварить кофе со слоновой дозой кофеина и услышать игру на пианино. Какую-нибудь бодрящую, уровня неплохого энергетика, и желательно в комплекте с пением пианиста. Билл вдруг тряхнул головой, да с такой силой, что выпал один наушник. Ну вот, опять его тянет совсем не в ту сторону. Пианист… Когда вообще и на каких таких условиях Сосна, а точнее его игра (а может, всё-таки всё разом), стал такой важной составляющей его повседневной жизни? И почему это его, Билла, равнодушного и беспристрастного парня, волновали следствия пубертального периода Соснового Деревца и его внезапная игра в три часа ночи, которая напрочь отбила желание спать? И ладно бы девушка была — всё-таки Сайфер пусть и был чертовски хорош собой — чего только стоили толстая копна длинных светлых волос и пирсинг на подбородке, — но возлюбленной не имел. Ему, в принципе, и так было прекрасно, но всё же иногда хотелось опустить тяжёлую и не соображающую после пар голову на мягкие и упругие женские бёдра. А Диппер что? Парень, да ещё и щуплый, низкий и чуть ли кости через тонкую кожу не просвечиваются. Интересно, он вообще питается, или насыщается энергией солнца на манер индийских йог? Углубленный в раздумия, Билл не заметил, как добрался до своего дома. Вернулся к реальности лишь когда, выходя из лифта, столкнулся с тем самым соседом, который этой ночью орал благим матом на весь подъезд и стучал шваброй по полу. Сайфер запоздало и вяло поздоровался в ответ на приветствие мистера Декинза. — Что, пианист тоже ночку подпортил? — окинув быстрым колким взглядом Билла и сухо кивнув, спросил мужчина, сделав язвительный акцент на слове «пианист»; заметил всё же круги под глазами и нетвёрдую походку Билла, когда тот выходил из лифта. — А? Да, да… И день тяжёлый, — заторможенно ответил он и, не попрощавшись, направился в сторону своей квартиры. Когда с трудом и не с первой попытки (ключ в непослушных пальцах как на зло не попадал в замочную скважину) смог открыть входную дверь, снял грязные ботинки, скинул пальто вместе с сумкой прямо на пол и тут же завалился на кровать. — Господи, если ты существуешь, пожалуйста, сделай вторник пятницей. Ну разве я так много прошу? — пробормотал Билл в подушку и сдавленно выдохнул. Всё же падать на кровать и зарываться лицом в рисунок жёлтого треугольника на подушке было самой большой ошибкой сегодняшнего дня: глаза закрылись непроизвольно, и открыть их Сайфер был просто не в силах. …Проснулся Билл уже затемно. Пусть и был он в уличной одежде, но нос и ладони всё равно были чертовски холодными. С трудом и тихими чертыханиями он поднялся на затёкшие в неудобном положении руки и туманным взглядом уставился на светящиеся в темноте ярко-красным цифры на настольных часах — почти половина третьего ночи. — Дожили. Так и на ночной образ жизни перейти недалеко с этой Сосной. К чёртовой бабушке отправлю его бандуру, если выпадет хоть мизерный шанс, — недовольно пробурчал себе под нос Билл и, завернувшись в плед, пошёл на кухню — заварить если не кофе, то хотя бы чай. Когда открыл дверцу навесного шкафа, понял: всё-таки будет чай — баночка из-под кофе стояла пустой, с ниточкой паутины, тянущейся от крышки, в самом дальнем углу. Пока чайник закипал, Сайфер всё же надумал достать из брошенной в коридоре сумки коротенькие конспекты и хотя бы пару раз пробежаться по ним глазами. Пусть ещё был лишь конец октября, а сессии на последнем курсе заваливать не хотелось совсем. Силы, как и желание вообще жить в таком режиме, давно покинули Билла, и продолжал он держаться лишь из вселенских масштабов упрямства. Под окном начали брехать собаки, когда Билл заливал кипятком чайный пакетик с тремя ложками сахара сверху, и на восьмом этаже их было слышно даже сквозь запертые окна. Он недовольно поморщился и мотнул головой, отпивая из чашки и пытаясь сосредоточиться на смысле написанного в тетради, но в голову ничего не лезло даже после десятка раз прочтения одного и того же предложения, и Сайфер, зло швырнув тетрадь на письменный стол, бросил тщетные попытки. Только он хотел сесть на кровать и включить телевизор, как этажом ниже услышал первые пробные прикосновения пальцев к клавишам. От неожиданности Билл чуть не выронил чашку из рук, уставился на часы — три часа, как ортодоксально — и самодовольно хмыкнул: Диппер не изменил своей двухнедельной традиции и начал игру поздней ночью. Во второй раз чашка чуть не выскользнула из рук в тот момент, когда началась игра. — Да ладно… — тихо сказал Билл и чуть улыбнулся, немного даже горько. Отставив чай на стол, медленно сел на кровать. Песня была ему донельзя знакома. А её слова и смысл иногда хотелось вырвать из головы вместе с кусочками мозга. Иногда — не сейчас. Но Пайнс почему-то не пел — лишь играл, как-то слишком мягко нажимая на клавиши. И Билл не удержался. Он пропустил вступление и с трудом смог влиться в ритм Диппера. Эту самую чёртову песню он пел почти два года назад, ночью, на улице, в холодный и колючий февраль, на пару с однокурсником и несколькими бутылками водки, — когда Билла из-за нелепой провокационной шутки бросила любимая девушка. Её звали Эсса; Сайфер любил её, и любил всем сердцем, а ей же хватило убедительного вранья завистливых подруг, чтобы перечеркнуть почти целый год отношений. Чтобы бросить всё с ним связанное и даже не смотреть в его сторону, когда они пересекаются в коридорах университета. И теперь он снова слышал то же самое. Будто в прошлое вернулся — ирония через все края. Запел он тихо, еле слышно даже для самого себя, и даже не заметил, что из соседней квартиры не доносился привычный крик мистера Декинза и стук по батарее. Билл откинул голову на мягкое изголовье кровати и прикрыл глаза. Воспоминание накатили неприятным, грязным комом и застряли где-то в груди, мерзко зудя. Вместе с ними пришла и тихая злость: какого чёрта Сосна играет именно её? — No I won’t sleep tonight, — выдохнул Билл и закончил первый куплет, чуть не сорвавшись на предпоследней строчке. И с горькой усмешкой подметил: сегодня он действительно вряд ли сможет заснуть. Сегодня Диппер задел его сильнее предыдущих разов. На припеве Сайфер всё-таки сорвался — Диппер ошибся в клавишах, немного сбив и самого Билла, но играть продолжил. Но ненадолго. В этот раз Дипперу точно не могло показаться: этажом выше кто-то подпевал ему. Раньше он тоже мог поклясться, что точно слышал пение, но когда останавливался, и оно прерывалось в тот же миг, разочарованно вздыхал и ссылался на звуковые галлюцинации, вызванные игрой на пианино и созданные фантазией для завершения картины. Но сейчас, ошибившись в клавишах из-за прыгнувшего на колени кота, он отчётливо услышал в прорехе голос, идущий, кажется, сверху. Он поднял голову к потолку, а после, опустив, заиграл более старательно, внимательно следя за движениями рук и прислушиваясь к пению соседа (теперь он был уверен точно) сверху. Сморгнул выступившие ещё в самом начале слёзы: как бы ни было смешно и глупо, но трепал нервы соседям он из-за своей девушки. Самой обычной девушки, в которую слепо влюбился, как маленький школьник. Точнее, бывшей девушки. Венди бросила его. Вот так просто — несколькими словами. Наверное, и не догадывалась, что теми чёртовыми словами она вырвала чужое сердце и застеклила его в памяти Пайнса, как распятую бабочку, прибитую гвоздём. Неловко улыбнулась тогда, похлопала по плечу и слишком легко сказала: «Прости, Дип, не думаю, что чувствую к тебе то же, что и ты ко мне. Так бывает, но… мы ведь можем остаться друзьями, правда?» Конечно, правда, думал Диппер и глотал жгучие слёзы, сидя у стены в тёмной кухне. Конечно, правда, говорил Диппер её фотографии на письменном столе и почти рвал кожу на внутренней стороне ладоней ногтями. «Конечно, правда», — ответил Диппер, проводил Венди до дома, поддерживая глупый разговор, который даже не запомнил, и выдавил кривоватую, но почти не дёрнувшуюся улыбку. Самовнушением того, что всё в порядке, — Венди всё ещё рядом, пусть и не так близко, как хотелось бы, — Пайнс перестал заниматься в тот момент, когда в ленте инстаграма спустя неделю увидел фото Кордрой с Томпсоном, её одногруппником, обнимающим смеющуюся девушку со спины и прижимаясь губами к тонкой и открытой шее. Всё нормально, говорил себе Диппер и глушил боль в груди нейролептиками. Всё нормально, повторял он всякий раз, когда видел улыбающиеся лица новоиспеченной пары. Всё нормально, шептал он и откидывал крышку пианино. Да ни черта же не нормально. Вот только понял он это слишком поздно. Диппер оборвал игру мягко, в самом конце припева, будто боясь разрушить созданную атмосферу, и поднял удивлённый взгляд на потолок, когда голос долгожданно, пусть и неожиданно, не затих вместе с пианино — сосед (кажется, его зовут Билл) продолжал петь сам. Не заметил ли, что Пайнс прервался, или же решил наконец-то дать о себе знать, Диппер не знал, но глотал каждое слово со странной жадностью и смотрел на тёмный плафон не работающей лампочки взглядом завороженного. А Билл красиво пел. Вот только немного ноты не дотягивал. Диппер усмехнулся — впервые за долгие дни — своим же мыслям и прикрыл глаза. Печально выдохнул, когда сосед закончил петь и не издал больше ни звука.

***

Билл и Диппер, будто мысленно сговорившись, почти синхронно улыбались на протяжении всей недели, когда ровно в три часа (по немой традиции их дуэтной практики ночных песнопений) и совершенно не обращали внимания на орущего мистера Декинза за стеной с одной стороны и мисс Клорд, подключившейся на третий день, — с другой. Правда, первый сдался уже в пятницу, ударив по трубе особенно громко и прокричав: «Увижу — сломаю пальцы и вырву язык!» Угрозы всё же не выполнил, а лишь косо, исподлобья, погладывал сначала на Диппера, а после — на Билла, узнав в нём того самого «певаку». Вторая же не бросала попыток прекратить ночное фигуральное мракобесие, как-то тихо и непродолжительно стуча по стене кулаком. И — что самое интересное и в край ироничное для Сайфера, не ожидавшего такого поворота событий даже в самых смелых предположениях, — Диппер по неизвестной и, наверное, очень глупой причине продолжал играть ту же самую песню. Сам не пел, терпеливо дожидаясь вступления Билла, и Сайфер, по привычке укладываясь на кровати с пачкой печенья, которую так и не открывал, и запрокидывая голову на изголовье, участливо заводил свою очередь. То, что Сосна останавливался на том же моменте, что и в первый раз, Билл заметил только на третью ночь, но сам прерываться не стал — а смысл? Диппер уже поймал его, а если продолжал играть в прежней манере, значит, ему совсем не мешало и, возможно, даже нравилось пение Билла. После недели ночных дуэтов Билл и — он не сомневался ни на грамм — Диппер с концами спустили режим дня и получали от этого искаженное в своём понимании наслаждение. В очередной раз проспав все маловажные пары на задних рядах, Билл по-прежнему возвращался домой пешком. Механично открыл подъездную дверь и уже подошёл к лифту, отрешенно смотря на носки ботинок, углубленный в свои мысли, как наткнулся на кого-то и чуть не повалил его на грязный заплёванный пол. — Оп, прошу прощения! — слишком громко извинился Билл и с беспокойством уставился на прижавшегося спиной к стене паренька, в котором он не без иронии и глупой улыбки узнал Диппера. — Всё в порядке, — натянуто улыбнулся Пайнс и отшатнулся от тянущей холодом даже сквозь куртку бетонной стены. Он поднял уставший взгляд покрасневших глаз на Билла, возвышающегося над ним и тянущего жуткий оскал, в мыслях Сайфера, наверное, считающегося добродушной улыбкой. Он незаметно сглотнул и кивнул в сторону лифта. — Не работает. Вам на какой? — Восьмой, — натужно отозвался Билл и печально взглянул сначала на лифт, а потом на длинную лестницу, и поинтересоваться формальности ради, уже прекрасно зная ответ: — А тебе? — Седьмой, — кивнул Диппер и невольно зевнул. — Простите. Уголки губ Сайфера дёрнулись в несдержанной самодовольной ухмылке. — Не спится ночью? — спросил Билл, с трудом сдерживая ответный зевок и поднимаясь по лестнице следом за Диппером, который преодолевал по две ступеньки за раз и нервно дёргал лямку сумки. — Да, бессонница, — почти не соврал Пайнс. — А вы, вижу, тоже не похожи на высыпающегося и довольного жизнью человека. — Меня, к счастью, мучает не бессонница, а какой-то, — Сайфер выразительно уставился во мгновенно напрягшуюся спину идущего впереди Диппера, — слишком смелый смертник, играющий на пианино в три часа ночи. Как он и предполагал, Диппер конвульсивно дёрнулся и промолчал. За копной кудрявых каштановых волос Билл не без удовольствия заметил заалевшие уши и, не удержавшись, громогласно засмеялся. — Ой, да выдохни, Сосна. Знаю я, что это ты музицируешь. Видел, как ты с жутко восхищённым лицом, чуть ли лампочкой не светящимся, рассматривал ноты на улице и даже меня не заметил рядом. Я даже немного обиделся, — Сайфер показательно надул губы, хоть и знал, что Диппер этого не увидит. — Пусть и чертовски спать хочу всю неделю, но желание прирезать тебя пока слишком слабое, так что, будь добр, избавь меня от нужды лицезреть твою поджатую от страха и возможно ещё чего-то там задницу. Сколько бы Билл ни пытался вложить в свои слова как можно больше напускного безразличия, получилось довольно вяло, и тургор между Пайнсом и Сайфером ослаб лишь немного. Уже проходя шестой этаж, почти отчаявшийся услышать ответ Билл прищурил жёлтые глаза, когда Диппер всё-таки заговорил немного севшим голосом: — Так значит… это вы подпеваете мне? «Ну надо же, какое догадливое Сосновое Деревце!» — подумал Билл, а в голос сказал простое: — Ага. Иногда я, иногда другие соседи. Только они немного не по тексту. Эта фраза, оставшись безответной, повисла между ними тягостно и неестественно до самого седьмого этажа, где Диппер остановился и, всё ещё теребя тонкими пальцами лямку, повернулся к Биллу. Тот, и не заметив, что вскинул тонкую светлую бровь, выжидающе уставился на Диппера. — Можно высказать личное мнение по поводу вашего пения? — голос у него был немного сдавленным и рваным после поднятия пешком на седьмой этаж, и Сайфер тоже почувствовал лёгкое жжение в груди и бешено бьющееся сердце. — Валяй, — отмахнулся Билл и осклабился, ожидая восхвалений вроде: «Вы так прекрасно поёте, что самим сиренам у вас поучиться стоит!» — и ответ вогнал его в сильнейший ступор: — Вы это… — Диппер опустил взгляд в пол и зарылся покрасневшим носом в высокий воротник куртки. — Ноты немного не дотягиваете. От такого заявления Билл удивился так, как, кажется, ещё не удивлялся никогда, чуть склонил голову набок, несколько раз моргнул и уставился на Диппера. Это он? Он, Билл Сайфер, — идеальнее грёз самых яростных и скрупулезных перфекционистов — ноты не дотягивает? Этот мелкий то ли что-то очень сильно попутал, то ли поймал недосып самой крайней степени, что не совсем ловил суть сказанных самим собой слов. Хотя, Билл склонялся к обоим вариантам сразу. — Эм, простите, — тут же добавил Диппер, заметив, что Сайфер с каменным лицом и всё ещё изогнутой бровью смотрел на него слишком долго и пристально. — Но если хотите, я бы мог с вами позаниматься, — признался парень и улыбнулся чуть искренне. Билл, уже понемногу выходя из состояния глубокой прострации, улыбнулся даже по собственным меркам совершенно дико; Диппер нервно сглотнул. Сайфер чуть переменился в лице к более добродушному выражению и кивнул. — Ну, коли я так плох, почему бы и нет? — согласился он и добавил, чуть погодя: — А если ещё и чай пообещаешь, то я самые вкусные печеньки в городе принесу. Так и знай: попробуешь и подсядешь на них. Будешь каждый день пачку съедать, как я, — после чего гаденько улыбнулся, наблюдая за реакцией Пайнса. Диппер же не сдержался и прыснул от смеха в воротник, удивляясь такой наглости, но отказывать не стал — кивнул и засунул руки в карманы, наконец-то оставив бедную лямку сумки. — Хорошо, будет вам чай. Заходите ко мне в… — Три. — Что? — В три. Не будем нарушать традиции и потрепаем ещё нервы Декинзу. Его собака мне под дверью сходила, так что у меня есть все основания уничтожить ему добрую часть нервных клеток и отнять здоровый ночной сон. Ну так что, договорились? От истории с собакой лицо у Пайнса вытянулось, а брови смешно сложились над переносицей домиком от удивления. Плохая собака — действительно прекрасная причина завалиться к нему среди ночи, начать играть на пиано и петь, частично сменив локацию. Чуть подумав, Диппер кивнул. — Тогда до встречи, — попрощался он и открыл дверь своей квартиры. Сайфер, махнувший на прощание рукой и уже прошедший несколько ступенек, вдруг остановился, вспомнив один очень интересующий его момент. — А можно вопрос? Диппер, уже закрывающий дверь изнутри, согласно угукнул. — Почему именно эта песня? На несколько секунд повисло молчание. Сайфер терпеливо ждал, а Пайнс, нервно стуча пальцами по ручке двери, пытался придумать как можно более конструктивный ответ, но ничего толком не смог надумать, поэтому выдавил с неуместной улыбкой на губах: — Расстались с девушкой, — на этих словах Билл мысленно дал себе пять за верную догадку, — точнее, она со мной. Эта песня меня почему-то успокаивает. Сайфер хмыкнул и снова двинулся по лестнице вверх. — До встречи, Сосна.

***

Чего Билл от себя не ожидал, так это того, что сразу после разговора с Сосной он, завалившись в свою квартиру, рухнет на кровать и уснёт самым крепким за последние несколько дней сном. В перспективе было хотя бы заглянуть в конспекты и выпить пару чашек недавно купленного кофе, но, упав на кровать просто из-за того, что болели ноги, он отключился почти в ту же минуту. Но Сайфер всё равно считал бы себя самым везучим и горячим парнем на свете (или, по крайней мере, в его университете), даже если бы не проснулся чуть за полночь. До назначенной встречи в квартире Диппера оставалось около двух с половиной часов времени, и плюс ко всему Билл чувствовал себя донельзя прекрасно и бодро. Но во внезапной отключке всё же был один существенный минус: он не успел купить обещанного печенья, продающегося всего в нескольких магазинах, а выбираться в такую темень в круглосуточные продуктовые, чтобы купить хоть что-то, не хотелось от слова совсем. Билл обшарил все полки и шкафы в поисках хоть каких-то сладостей и с тяжёлым вздохом достал из-под подушки остатки любимого печенья, которое действительно сильно пришлось ему по вкусу. Ну, Бог с ним: с Диппером уж можно поделиться последней пачкой. При том Сайфер долго смеялся, когда, ища печенье, наткнулся на старенький подвесной освежитель воздуха в виде голубой ёлочки и с запахом соснового дерева. В который раз прикинув, насколько вся сложившаяся от и до ситуация была до боли ироничной, оставшееся время Билл решил посвятить учёбе. И, как ни странно, написанное запоминалось прекрасно. …Вышел он из квартиры, по не известной даже самому себе причине, на десять минут раньше необходимого и просто топтался под дверью Диппера, каждые несколько секунд поглядывая на часы. Когда же стрелки показали долгожданные три часа ночи, Билл несколько раз нажал на дверной звонок и отошёл от двери. Спустя несколько секунд за ней послышалось шарканье, звук падения, кажется, стула и громкое: «Улри, брысь, кому сказал?!» — а следом открылась, и из квартиры высунулась взлохмаченная голова Пайнса. — Проходите, — улыбнулся Диппер, пропуская гостя внутрь. — «Проходи», — вмиг исправил Билл, а на удивлённый взгляд парня объяснил: — Давай на «ты», а? Серьёзно, соседи как никак, и не такой уж я старый, если ты из уважения или вежливости. И… — продолжил он после согласного кивка и сразу запнулся, войдя в квартиру и захлопнув за собой дверь. Сайфер взглянул на Пайнса и не смог сдержать злорадного смеха. — Почему ты мокрый? Диппер фыркнул. — Улри. Мой кот. Чтобы разбудить меня, опрокинул на голову с тумбочки стакан воды. Ванну принял, спасибо, — последнюю фразу он адресовал сидящему у входа в спальню и мирно вылизывающему лапы коту. Сайфер с прищуром взглянул на кота и удостоил его мысленной похвалы: Пайнс с мокрыми и ещё более вьющимися от этого волосами выглядел просто крышесносно. — У меня тоже был кот. Выпустил погулять, а он не вернулся, шаурма неблагодарная, — беспечно парировал Билл и протянул Дипперу начатую пачку печенья. — Тоже уснул, так за печеньем и не сходив. Вот, всё, что было. Оно свежее, так что всё-таки познаешь вкус прекрасного, обещаю. А как бонус — держи, — следом за печеньем, перекочевавшим в руки хозяина квартиры, на мокрых кудрях быстро и ловко зацепилась маленькая голубая ёлочка — тот самый случайно найденный освежитель воздуха. Диппер тут же снял его с волос и покрутил в руках, а после с жутко серьёзным видом сказал: — Не поверишь, но когда я искал ноты более весёлой песни, я нашёл это, — достал из кармана спортивных штанов чуть согнутый освежитель, но только в форме жёлтого треугольника, и протянул его уже сложившемуся в три погибели Сайферу. — Кажется, с лимоном. «Почему же раньше тебя девушка-то не бросила, а, Сосна?» — подумал Билл, а в голос сказал и улыбнулся: — Согласен завтра прогулять пары, да? Диппер хмыкнул и не смог не согласиться: — Конечно. Две недели пытался поймать тебя, прерывая игру, а всё никак. Устал, знаешь ли. Да, представь себе, чем я занимался, — закатил глаза он на насмешливый взгляд Билла. — А, чай, — вдруг вспомнил Пайнс, тряхнув пакетом печенья в руках, — без него никуда. — Согласен, — кивнул Билл и направился вслед за Диппером на кухню, уже начавшим рассказывать что-то об их дуэте и жутком недосыпе. И почему-то в голове пролетела быстрая мысль, что можно было бы обойтись и без игры на пианино, а просто так — за чашкой чая и совершенно глупыми разговорами.