Сборник Господина Ш

      Ну что ж, думаю, у писателя должен быть диагноз. Это ужас — своими грязными, толстыми, жирными, голодными пальцами люди лезут в самое сердце. Они хотят знать, почему я их ненавижу? Я ненавижу то, что они и понять не могут этот тупой и мерзкий подход. Как писали об одном писателе «Он хотел славы и признания, но так и не добился их. Он никому из живых не раскрывался никогда.»       Мерзость — текст и есть душа писателя, если он не раскрылся, значит не написал ничего. И не слава и известность с признанием нужны ему. Лишь одно, но куда этим органическим отходам воспринять, что даже если я скажу, что от этого измениться? Со мной начнут спорить? Опровергать? А где я тут высказал то, за что надо брызгать пеной и матами, лить грязь? Не о чем нам с вами разговаривать, дорогие люди.       (По известному произведению) Тёмное древнее дно океана. Развалины великого города. Города более древнего, чем дно океана, чем сам мир. Более древнего, чем бог. А в глубине улиц, под сводами тёмно-зелёных палат, истерзанных водой и временем, умер он. Но смерть для вечного не предел и не помеха. Кто же слал в чужие сны безумные ведения великого города, и страх, бесконечный древний страх. Страх, что старше слов и знаний. Бог уйдёт навсегда. Ничто не поможет. Верховный дьявол спит на дне своего дворца, на дне мрачных, потаённых наших мыслей. Безумный гул, без слов, без лиц. Шум, разрывающий голову на части. Зов древнего. До начала мира, времён, Бога — он был всегда. На стыке изветшалых страниц. Мрачной тенью войны являлся он в мир. В фиолетовом огне безумия, слышен его смех. Он принёс с собой ад, он и есть ад. Безнадёжная, холодная, абсолютная тьма, древнее ночи. И вот, в своём дворце, в затонувшем в миллионах столетий и километрах воды, мёртвый он спит и ждёт. Подпевает первой молитве. Молитве без слов. Молитве смерти и хаоса. И видит сон. Все видят сон. «Ползя по острым камням, обезумевшим горящим взглядом глядя вперёд, извергая древнюю молитву, ведомые шумом в голове. Разрезанные о острые камни, оставляя за собой кровавый след, в изрезанных лохмотьях ползут, сопротивляясь из последних сил. Умирая, продолжают ползти к воде. И под водой ко дворцу.»       И просыпаясь посреди ночи с криком, понимают — «Всего лишь сон». Это всего лишь сон. Сон. Сон. Сон. Сон. Это всего лишь сон. Все мы всего лишь его сон. Сон. Всего лишь. И поют они — «В своём доме в Р’льехе мёртвый Ктулху спит, ожидая своего часа».