Beautiful Crime

JAMES' POV

Научи меня, как разучиться думать? © Ромео + Джульетта. 1996. Мое тело занемело и не слушалось меня. Все, что я чувствовал, так это тяжелую боль, из-за которой хотелось кричать во весь голос. Но я уже настолько привык к этому наркотику, что теперь мог кое-как сопротивляться ему, оставаясь в сознании. Это было намного сложнее, чем показалось бы с первого взгляда, словно веки были налиты свинцом, но я не мог позволить себе сомкнуть глаз. А тяжесть и боль в голове продолжали расти в геометрической прогрессии. По моему телу постепенно прошелся холод, который говорил о том, что действие препарата скоро закончится. Я уже ощущал сырой матрас и твердые пружины. В палате пищал кардиомонитор, люминесцентные лампы непрерывно гудели, а белые оттенки комнаты сводили с ума. Как только эффект полностью исчез, я одним движением руки сорвал все ненавистные мне трубочки, соединявшие меня с аппаратурой и встал с койки настолько быстро, насколько мне позволяли сделать это боль в висках и головокружение. На минуту я прижался к холодной стене больничной палаты спиной и закрыл лицо руками, в очередной раз прокручивая в голове весь план действии. — Соберись, тряпка. Я нахмурился и инстинктивно посмотрел в пустое пространство, откуда прозвучал неизвестный голос. Он не был единственным в этой камере. В ярком свете палаты звучал шепот десятка голосов. Я зажмурился от нараставшей головной боли и, соответсвенно, громкости голосов. Все они повторяли одно и то же. — БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ.

Flashback

— Не знаю, что сказать тебе, Грант. Это отстой. Лео поморщился, устало потирая глаза. Мы знакомы с шестнадцати лет, как раз с того времени, как ввязались в дела организации. С тех пор мы старались всячески прикрывать друг друга, но контакт оказался полностью разорван, как только я загремел сюда. Я кивнул, соглашаясь. Мой взгляд опустился вниз, к задранным рукавам грязного комбинезона, обнажавших распоротое предплечье. К закованным в наручниках запястьям. Я грустно усмехнулся внезапно нахлынувшим воспоминаниям. Первая доза, первый укол, первый шрам. Кожа на запястьях уже давно перестала заживать из-за постоянного трения. Я не знал, что еще сказать Лео, боялся, что могу задать вопросы, ответы на которые не хотел слышать. Разве что кроме одного вопроса, над которым долго раздумывал: — Ты поможешь мне выбраться? — я говорил тихо, поскольку кто-то мог подслушивать наш разговор. Его рот открылся, будто он собирался что-то сказать, но слов так и не было. — Я знаю, что прошу слишком много, но я не смогу сделать это один. Бейкер испустил длинный вздох. — Грант, для меня это безумно рискованно. — Я должен выбраться отсюда. Я не могу остаться здесь до конца жизни. Я найду способ выбраться. Я должен. — Хорошо, — ответил он, хотя, казалось, ему не хотелось этого делать. — Хорошо. Посмотрим, что мы с парнями сможем сделать. Я кивнул. Я просто хотел, чтобы когда придет время, он сдержал свое слово. — Я тебе позвоню. Здесь есть внутренний телефон, я слышал. — Нет, он прослушивается. Действовать надо немедленно. — Так когда ты планируешь… — он осторожно осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться в том, что нас никто не подслушивает. — сделать это? — Мне понадобится две недели. Его глаза расширились от шока. — У тебя есть план?

Конец Flashback’a

Сверившись с настенными часами над дверьми, я понял, что оставалось еще два часа до начала обеда. Черт. Я проснулся раньше положенного, и это существенно затрудняло мне задачу. Я продолжил сидеть у двери, вслушиваясь в потусторонние звуки. Каждый раз, когда я слышал еле различимую брань смотрителей в коридорах, случайные крики заключенных или как кто-то проходил мимо моей палаты, сердце подпрыгивало чуть ли не до небес, а сам я в панике не находил себе места. Ключ, лежавший у меня в кармане, казался слишком тяжелым, казалось, он вбирал в себя всю нервозность, которую я испытывал. Эти злосчастные два часа тянулись, как вечность. Я просто желал, чтобы никому не приспичило проведать меня в этой палате. Но мои желания, в общем-то, имеют свойство не сбываться. За дверью послышался шорох. Я подорвался со своего места, с размаху прыгнув на шаткую койку. Она предательски скрипнула под моим весом, а простыни помялись, но я успел спрятаться под ними до того, как кто-нибудь зашел бы в палату. Ручка двери опустилась, и в палату проник слабый желтоватый луч света из коридора. Я прикрыл глаза. На слух догадался, что человек, заглядывавший в камеру, решил, что я все еще спал, и обратно закрыл за собой дверь. Я снова распахнул глаза и устремил взгляд вверх, уставившись в одну точку на потолке. — Ох, Фред, разве может быть такое красивое лицо у такого плохого человека? — послышалось за дверью. — Особенно глаза. Я когда днем ему капельницу ставила, он так посмотрел на меня — будто в душу заглянул… — Да уж, говорят, у психопатов отлично получается манипулировать людьми, — ответил старушке другой голос, уже мужской. Скорее всего, то разговаривали медсестра с охранником. Невыносимо тошно было слушать эти разговоры, но, оставаясь их невольным свидетелем, я понимал, что деваться мне было некуда. — Родителям-то горе какое… На всю жизнь. — А я его родителей и не видел. Не навещают. Он не тут прописан даже. К нему только паренек светловолосый приходил несколько раз, да вот девушка такая миниатюрная заходит все. Долго с ним сидит, разговаривает. Он только с этой и говорит. А так молчит все, на вопросы даже не реагирует. — Да вот непонятно, чего ему на месте не сидится. С тем подрался, на этого накричал, охранника до тебя достал. Теперь-то не будет высовываться, все. Сильно досталось, — вздохнула та. — Будем надеяться на это. Голоса стихли, снова послышались шаги, на этот раз удаляющиеся. Время уже поджимало, приближался час обеда. Сейчас встретить кого-либо из рабочего персонала в коридорах сводился к минимуму, все были заняты делами общей терапии или еще чем-то. Сейчас или никогда, пронеслось у меня в голове. Я вскочил с вспененной койки, подошел к двери и посмотрел на замок, скрывавший меня от внешнего мира, готовясь его открыть. Я прокручивал дорогу к столовой у себя в голове, будто запись на пленке. Сердце гулко билось в груди, и я громко сглотнул. Голова горела, язык прилип к небу. Я знал, я хорошо знал, что чем раньше я это сделаю, тем лучше будет для меня же. И тогда я собрал воедино весь ум и быстро засунул руку в карман, лихорадочно ища ключ, хотя это было немного бессмысленно. Так быстро как только мог, я просунул ключ в замочную скважину. Пришлось попытаться несколько раз, мною двигал адреналин, и в конце концов я услышал небольшой щелчок, последовавший за поворотом ключа. Я слегка толкнул дверь, и она со скрипом отворилась. Я был вне палаты. На выходе я заметил вооруженного надзирателя в конце коридора, закрепленного на дежурстве. Он был повернут спиной ко мне. Я не ожидал ничего другого, но с волнением появился восторг и ужас. Восторг, потому что самая важная часть плана, заключавшаяся в том, чтобы выбраться из больничной палаты, была наполовину завершена. Ужас, потому что теперь мне нужно было расправиться с охранником и дойти до столовой, которая была на этаж ниже от меня. И кто знал, с чем еще мне предстоит столкнуться на пути. Я пошел по коридору так тихо, как только мог, но еще и быстро, ненавидя мысль о том, как бы достать оружие, прежде чем подберусь к нему поближе. Но я преуспел в этом, близко подобравшись к нему со спины. Было так легко, что я начал волноваться. Может, наконец, удача была на моей стороне. Адреналин вскружил голову, а побег был так близко, что я поступил по-детски: похлопал смотрителя по плечу. Когда он поворачивался, я ударил кулаком его в челюсть с такой силой, что услышал треск даже несмотря на шум в коридорах. Он был не в состоянии среагировать, когда я нанес первый удар, и меня бодрила боль в костяшках. Потому что мой успех означал, что я был ближе к побегу. Поэтому каждый раз, когда он пошатывался, значил, что я на шаг приближался к тому, чтобы покинуть это место. Я продолжал себе это повторять. И так, что если я чувствовал небольшое волнение и радость, зная, что убью человека, стоящего передо мной? Но даже после оправданий, которые я себе придумал, я знал, что это еще не все. Помимо стремления уйти и мести было что-то еще. Я посмотрел на надзирателя, он потирал рукой челюсть. Его глаза расширились в непонимании, когда он увидел меня. — Чт… — начал он, и я снова ударил его. Рука чертовски болела, но острая боль приносила удовольствие, так как я знал, что ему становилось хуже. Его голова откинулась, а на губах появилась кровь. Он снова пошатнулся, но мозг у него работал быстро, так как рука потянулась к небольшому пистолету у бедра. Однако я был быстрее. Я поднял ногу и пнул его в запястье, пока он не вытащил его. Пистолет с грохотом упал на пол. Охранник просипел что-то и схватился за руку, чтобы уменьшить боль. Но быстро опустил ее, чтобы защищаться обеими руками. Теперь он был готов дать отпор. Он знал, что я делал, и попытался бы остановить меня. Но у меня было кое-что, чего не было у него — текущий по венам адреналин и неотложная потребность бежать. Я был зол, и у меня была цель. Причиной бороться для него была только защита. И этого было недостаточно, чтобы его спасти. — Грант, остановись, — уверенно потребовал он. — Ты не хочешь этого делать. Позволь мне отвести тебя обратно в камеру. Внутри меня появился смешок, а губы изогнула ухмылка. Отвести меня обратно в камеру? Серьезно? Я нанес еще один удар. На этот раз охранник ничего не спрашивал и не смотрел на меня в удивлении. На этот раз он действовал, и это застало меня врасплох. На меня обрушился его твердый кулак, ударив меня по лицу с достаточной силой, чтобы я отступил назад. Щеку жалило. Он что, блять, ударил меня? Боль в челюсти это подтвердила, и я разозлился. Это началось глубоко внутри меня, поднимаясь горячими волнами. Огонь запылал за несколько секунд. Кулаки и челюсти сомкнулись, а мышцы напряглись. Я опустил голову и быстро выплюнул кровь, а затем вернулся в схватку. Я подошел к нему и замахнулся, размахивая кулаком со всей силой и скоростью, на которую только был способен в гневе. Костяшки болели, но я наслаждался этим, пока чувствовал, как его кости трещат под моей рукой. Это было последнее, что я вспомнил. Я отошел, чтобы посмотреть на то, что сделал. Смотритель лежал на полу без сознания. Его челюсть была неприятной на вид, а нос искривился. Голова была под необычным углом, ужасу всей этой картине добавляла темно-красная кровь. Какая-то часть меня не хотела показывать довольную улыбку. Вскоре я полностью вернулся к реальности, не совсем уверен в том, что сделал, но совершенно уверен в том, что охранник был мертв. Я взял его за плечи и потащил, окровавленного и с переломами, подальше. Сан-Квентин кишит охранниками и персоналом. Как трещины в стенах здания, они ползали по узким и обширным коридорам. Если бы я прошел по одному из них, то непременно попался бы. Конечно, был шанс, что я смог бы убежать, но он был чертовски маленьким. Заключенный, который отчаянно бежал бы из крыла особо опасных, мог бы остаться незамеченным только благодаря чуду. А у меня его не было. Но охранник вряд ли вызвал бы вопросы. Вот почему я убил своего смотрителя. Усыпить его при помощи снотворного тоже можно было, но с меня было достаточно шприцов с наркотиками. Так что план Б: убить его и очень увеличить шансы на побег. Конечно, я не был очень счастлив тем, что снова убил, но я решил, что мне все равно было уже нечего терять. Не сейчас. Я оценивающе прошелся взглядом по униформе надзирателя перед тем, как заметил кожаный чехол у него за поясом. По вытянутой форме я решил, что он был от ножа, и ухмыльнулся. Все становилось намного проще, чем я ожидал.

Flashback

Я сидел на краю жестяной кушетки, уставившись в одну точку. Передо мной на грязных прутьях сновали пятна непонятных образов, как напоминание о моей прошлой жизни. Все перевернулось. От стремительно сменяющихся событий, перемежающихся гулкими паузами, или наоборот, от одного момента, который длился вечность — я не знал. Понятия не имел, вернется ли ко мне когда-нибудь способность трезво мыслить. Это продолжалось вот уже несколько дней. С тех самых пор, как я проснулся в больничной палате после электротерапии, что-то невидимое, но такое ощутимое и вязкое, что заменяло мои мысли последние дни, не давало мне покоя ни на минуту. Крепко ухватилось за задворки покалеченного сознания, как мутное напоминание, так яро не желавшее поддаваться забытью. В последнее время я не мог быть ни в чем уверен, так как сам порою не мог отличать собственные галлюцинации от реальности. Но в одном я не сомневался точно: что-то важное должно было случиться. Только вчера я еще чувствовал запах неловко пустых страниц, следующих за предыдущей главой, и уже чуял неладное. А сейчас чувствовал себя читателем книги, в которой автор беспардонно начал новую главу с уже развившихся каким-то образом событий. Тревога. Меня не отпускало чувство тревоги. Что бы я ни делал, где бы ни находился, оно всегда было со мной. Оно не давало мне спокойно есть и спать. Это плохое предчувствие было неслучайным, и ранее, до терапии, я отлично знал, что должно было происходить. Было чувство, будто я бежал изо всех сил в пустоту, но сам не видел этого. Но также я знал, что был близок к разгадке тайны. Оставалось всего ничего, чтобы все встало на свои места. Может быть, мне стоило просто успокоиться, и ключ к загадке нашелся бы сам собой. Ключ. Что-то в моей голове щелкнуло и встало на место, когда я подумал об этом. Я решил, что это было реально, не воспоминание или мысль. Память возвращалась ко мне. Моя рука потянулась к внутреннему карману комбинезона, нащупала твердые очертания предмета. Это, определенно, был ключ. Вместе с этим на меня нахлынула волна воспоминаний. Две недели назад я вырубил своего охранника, Томаса, когда тот пришел, чтобы отвести меня в зал посещений. Наверное, он просто привык к тому, что обычно я спокоен и дальше глупых разговоров от меня уже ничего не ожидал, но уложить его было вполне просто. Я успел забрать ключ от больничной палаты из связки у него на бедре до того, как на образовавшийся грохот прибежали остальные охранники. Именно в тот вечер меня и отправили на незапланированную электротерапию. Теперь я наконец-то смог увидеть всю картину целиком. Неделю из отведенных мне на восстановление две я уже потратил. Вспомнить дальнейший ход событии оказалось довольно просто. Мне оставалось лишь оказаться в нужном месте в нужное время. А именно — попасть в больничную палату ровно через неделю. Для этого мне надо было просто продемонстрировать неприемлемое поведение во время посещений, чтобы меня вырубили и отвели туда. Главное, не перестараться — не хочу опять потерять память. План был продуман до мелочей.

Конец Flashback’а

Коридор казался бесконечным. Замаскированного в охранника меня мог увидеть любой, кто проходил мимо. Я шел в кромешной темноте по давно заученному наизусть пути в столовую. С каждым шагом, казалось, проходила целая вечность, будто я шел через зыбучие пески. Я свернул за угол, в конце коридора показался работник исправительного учреждения. Шаг за шагом, мимо меня прошел охранник, пристально посмотрев в мою сторону. Никто не узнавал меня при тусклом освещении, думая, что я просто делал свою работу. С каждым прошедшим работником я все больше расслаблялся. План работал, и я мог только представить, в какие проблемы бы попал, если бы его не было. Ко мне приближался еще один охранник, и я опять напрягся и сделал сосредоточенное выражение лица. Он выглядел незнакомым. Очевидно, он был важнее простого охранника. Возможно, глава безопасности Сан-Квентина. — Эй, — сказал он, словно обвинял меня в неправильных действиях. — Что ты делаешь? Может, он не знал меня. Может, он просто хотел убедиться, что незнакомый охранник делал то, что ему положено. В любом случае, я нервничал, а адреналин пробежал по венам. — Иду за заключенным Адамсоном в столовую, сэр, — четко ответил я. — У него назначена группа общей терапии после обеда. Мужчина внимательно посмотрел на меня, будто мои видимые черты лица были ему знакомы, и он пытался вспомнить меня. Но через несколько секунд он кивнул. — Хорошо. Спасибо. — Ничего, сэр, — ответил я. И мы разминулись. Я свободно вздохнул, как только он отошел, и мои плечи расслабились. Но для этого было слишком рано. Потому что через несколько мгновений шаги мужчины прекратились. Он остановился. Я же начал идти быстрее. — Подожди минутку, — позвал нас мужчина, и у меня появилось чувство, что он узнал меня. — Эй! — прокричал он, и его шаги возобновились, но они были быстрее, будто он меня преследовал. Я побежал. Блять. До этого момента все шло гладко. Все было правильно и по плану. Но этот чертов придурок из охраны все разрушил. Он не мог просто пройти или подождать секунду, пока я поверну за угол, он решил преследовать меня. Но я не собирался сдаваться. Я, блять, буду бежать ради своей жизни. Я не разрушал все надежды, все планы, все стремления уйти от этого чертового работника. Но он был на удивление быстр, а мои легкие были испорчены никотином, а недостаток нормальной пищи и физических упражнений в этой дерьмовой тюрьме тоже не позволяли мне бежать с огромной скоростью. А охранник позади был очень быстрым. Быстрее, чем я думал, его рука вцепилась мне в плечо, и мой живот свернулся в комок. Блять. Он с силой развернул меня, я понятия не имел, откуда у него взялся шприц, но, вероятно, он достал его из кобуры. Я даже не знал, что он его держал, пока мое предплечье не проколола игла, а я был слишком медленным, чтобы его остановить. Но я был достаточно быстрым, чтобы оправиться от укола. Он отвернулся от моей руки на мгновение, когда относительную тишину заведения прорезал тревожный сигнал, а помещение залилось красным светом. И это было большой ошибкой. Я воспользовался этим, быстро вытягивая иглу с руки, и воткнул ее ему в шею, когда он оглянулся. Он потянулся к кобуре, когда я ударил его кулаком и толкнул на землю. Он был без сознания. Но примерно половина препарата была у меня в крови. Я знал, что недалеко была небольшая подсобка. Для меня она была довольно близкой, так что я мог бы ею воспользоваться, пока действие вещества не прекратится. Мои веки уже начали тяжелеть, и я стал ползти в сторону подсобки, пока силы окончательно не покинули пеня. Я знал, что ни в коем случае не должен был себе позволить отрубиться. Костяшки разбивались в кровь, пока я шел к своей цели. В конце концов, мне удалось отодвинуть задвижную дверь и завалиться внутрь темной комнаты, закрыв ее собой. Я сел и прислонился к стене. И это было последним, что я запомнил, прежде чем все потемнело. Мои глаза часто открывались. Но все было, как в тумане. Я боролся, чтобы проснуться, в затуманенной голове мелькало что-то важное. Но затем оно пропало, как только я снова провалился в бессознательное состояние. Я уплывал от странной реальности в маленькой комнатке, к снам о Хейли Роуз Уайт и смехе на солнечном пляже. Она была одета в черный купальник-бикини. Ее длинные темные волосы струились по спине, пока она бежала по песку, вопя и смеясь, а я бежал за ней. Я чувствовал себя свободным, были только мы, пока мы бежали, поднимались капельки воды. А затем я опять вернулся к темной комнате. Мне такая реальность совсем не нравилась. Соблазн бросить все это и остаться в чудесных снах был слишком велик. Затем снова все размылось, и я облизывал мороженное, держа ее за руку, пока мы шли под серым небом надвигающейся ночи. Затем снова к реальности. Мой разум боролся с наркотиками, которые пытались завладеть мной. Я бы предпочел остаться во сне, но напомнил себе, что на самом деле в моем подсознании не было Хейли. Ее не было вообще, а я был здесь, в этой ужасной комнате, и мне нужно было скорее спасаться. Так что я боролся с сонливостью и наркотиками, медленно начиная просыпаться. Все еще было не совсем ясно, голова казалась тяжелее, но я бодрствовал. В тесной подсобке не было никакого света. Только тьма. В воздухе висела жуткая тишина, которая охватила меня, как толстое одеяло жаркой летней ночью. Я встал на ноги, пошатываясь, и выбежал за дверь настолько быстро, насколько мне позволяла это сделать тяжесть во всем теле. Холодный воздух успокаивал мою разгоряченную кожу. Охранники могли придти в любую минуту, так как послышался выстрел: у меня не было времени, чтобы остановиться и до конца отойти от препарата. У меня даже не было свободной минуты, чтобы обдумать то, что я собираюсь делать теперь. Я бежал мимо десятков камер и дверей сквозь ползучую тьму тихих коридоров, изо всех сил стараясь игнорировать тени на стенах, поспевавших за мной. Я с силой отталкивался от земли и пошатывался на поворотах. Все было как в моем кошмаре. Воздух шевелил волосы, скорость росла, пока у меня не появилось чувство, что я бегу со скоростью света. Но на этот раз не было волнующего адреналина. Только тошнотворное ожидание, боль в прокуренных легких, волнение и безумный порыв энергии, который заставлял меня двигаться все быстрее и быстрее. Из-за всего этого побега я уже был на пределе, но этот момент выходил за все рамки. Сердце бешено стучало уже где-то во рту, лимиты боли снова испытывались, как и пределы скорости. Но еще больший вызов был брошен нервам. Я еще никогда не чувствовал такого тяжелого сердцебиения, тяжелого дыхания и тошнотворного страха. И этот страх еще не достигал пределов. Окрестности становились знакомыми, но это только усиливало волну паники. Я затаил дыхание, очутившись перед дверьми в столовую. Проглотил образовавшийся комок в горле, вытер потные ладони о колени и покрепче ухватился за нож. Мне еще предстояло совершить хоть и самую короткую, но ключевую часть плана. Я осторожно приоткрыл дверь, когда несколько охранников повернулись в мою сторону. Они были удивлены, и, благодаря их замешательству, мне удалось забежать вглубь столовой за считанные секунды до того, как начался переполох. Пока я пробирался сквозь массу людей в отвратительных синеватых комбинезонах, почувствовал, как что-то липкое и вязкое выплеснулось мне на руку. Каша, никак иначе. Даже обрадовался, что сегодня меня лишили обеда. По консистенции данная снедь напоминала птичий помет. Все остальные охранники, до этого спокойно стоявшие у стенки позади, засуетились. Поднялся шум, до меня доносились лишь обрывки фраз и одно единственное имя: Джеймс Грант. Пора. Я услышал, как разбились тарелки, до этого лежавшие на поверхности стола, на которого я запрыгнул. Добро пожаловать на финальное шоу! Целая орда надзирателей с пушками наготове надвигалась в мою сторону со страшными криками. Прекрати сопротивление, Джеймс Грант. Хватит бунтовать, Джеймс Грант. Достаточно убито, Джеймс Грант. Это моя любимая пластинка. Смахнув липкие волосы с глаз, я злобно оскалился от боли в спине. Это первый дротик, и я не был совсем уверен, что в нем. Колени подгибались, когда я выпрямился с ножом в руках. Секунду спустя, я слегка надавил им на свой бок, в последний раз оглядывая помещение, в которое приходил каждый день целый год бессмысленного существования. Окружившие меня толпой люди, улюлюкающее что-то отдаленное напоминающее на человеческую речь, стали расплываться в одно большое синее пятно. Да, мое решение окончательно. Холодное оружие мгновенно проникло под кожу живота. Сжав зубы, я вонзил его достаточно глубоко, для еще большей зрелищности, и быстрым движением руки провел его по диагонали. Я окинул взглядом разорванную тюремную рубашку, насквозь пропитывающуюся бордовой кровью до того, как в глазах стало темнеть. Я терял сознание. … Неприятный звук сирен звучал в моей голове одновременно с каким-то непонятным гулом. Металлический привкус осел на языке. Все мысли смешались. — Пульс слабый. Я почувствовал на себе кислородную маску — дышать стало легче. В мою руку вонзали иглы. По венам текло что-то холодное, и я слышал регулярный бип кардиограммы. Моя рубашка была разорвана, мне было холодно. Я был очень замерзшим. Я чувствовал, что холод распространялся везде, где только можно. … Машина ужасно тряслась. Мое внимание привлек отдаленный визг шин где-то впереди. Секундой позже последовал жуткий, вышибающий дух удар. Скорую помощь резко занесло вправо. В следующее мгновение — оглушительный скрежет металла и звон битого стекла, запах гари и дым, не дающий возможности сделать вдох. Я услышал крики, истошные и полные боли и страдания, после чего послышались выстрелы и удары. Я не мог понять точно, была ли у выстрелов какая-то определенная цель, но тела охранников, до этого окружавших меня, со стуком оказались на полу машины скорой помощи. Последним, что я запомнил, был стон, вырвавшийся из меня, но показавшийся таким далеким. После — была тьма. … — Носилки! Осторожно, на счет три поднимаем. Раз, два, три, давайте! Мое тело перевернули, я почувствовал свежий воздух на своем лице. — Закройте двери. Все, заводи машину! Меня положили к кому-то на колени. Я лежал с закрытыми глазами. Голова разрывалась, во рту пересохло. Мне казалось, что я вот-вот умру от нарастающей в животе боли, сделать какое-либо движение у меня не было сил. Я попытался поднять руку, но это было бесполезно. Во всем теле ощущалась боль. Слишком много боли. Я должен был пережить какую-то небольшую потерю крови, ведь я уже зашел так далеко, Я, черт возьми, сбежал из Сан-Квентина. Я сосредоточился на чувствах. Нахмурился и издал тихий стон. Теперь он прозвучал запредельно близко. Руки, зарытые в моих волосах совсем маленькие, мягкие, движения осторожные. И голос. Успокаивающий, нежный, но слов разобрать было нельзя. Резко контрастирующий с строгими и грубыми, которые я слышал до этого. Наконец-то собрав все силы, я кое-как приоткрыл левый глаз. — Не засыпай. Зачем она стучит по моим щекам? — Смотри на меня. Ее светлые волосы такие длинные… И глаза голубые, совсем светлые. Еще светлее волос. … Я сделал попытку открыть глаза. Стоило чуть приподнять веки, как яркий свет разрезал сознание. Голова кружилась. Я часто заморгал, чтобы привыкнуть к свету. Глаза сфокусировались не сразу и начали слезиться. Постепенно пелена спадала, вырисовывая картинку. Белый потолок. Грязно-голубые стены. Я перевел взгляд ниже и осознал, что лежал на кровати. Обычной кровати, даже не больничной. Все было гораздо чище и светлее, чем я привык видеть. Живот был перевязан бинтами, в вене стояла капельница, а на лице — кислородная маска. В комнате стоял какой-то шум, источником которого был, как казалось, работавший телевизор. — Напоминаем, что ранее сутки назад из тюрьмы Сан-Квентин в округе Лос-Анджелеса был совершен побег. Молодой человек двадцати двух лет, Джеймс Грант, ставший главной темой для разговоров прошлого года, перерезал себе живот во время обеда прямо в столовой исправительного учреждения. Как выяснилось позднее, это оказалось лишь трюком для того, чтобы оказаться вне стен тюрьмы — на воле его поджидали сообщники, личность которых нам так и не удалось установить. По предварительным данным случай ДТП на 580 трассе между машиной скорой помощи и мерседесом считается заранее запланированным, так как преступник пропал с места происшествия. Согласно отчету полиции, во время побега подсудимый успел убить своего надзирателя и ранить главного смотрителя учреждения, оставив его в бессознательном состоянии. В результате перестрелки на трассе погибло пятеро охранников, сопровождавших преступника по пути в больницу. Начальство тюрьмы, в котором пребывал осужденный, отказывается давать какие-либо комментарии насчет данного случая. На данный момент обвиненный в убийствах семи человек Джеймс Грант находится на свободе в штате Калифорния… Я усмехнулся, так как услышанные новости не могли не порадовать меня. Никто не знал, где я нахожусь, кто помог мне, и я, наконец-то, был свободен. Я, блять, сбежал из тюрьмы! И это чертовски бодрило, ко мне возвращалось чувство власти, о потери которого я и не подозревал. Но было еще кое-что. Агата. Она сидела справа у моей койки, завалившись в кресло. Голова свесилась набок, искусанные губы приоткрыты во сне. Она выглядела, как ангел. Агата не была частью плана. По крайней мере, не должна была становиться. Я боялся того, что она не захочет быть со мной после того, как я оказался бы на воле. Но также я понимал, что не хотел ничего большего, чем выбраться оттуда. Лучшего. И все-таки крохотная доля части меня надеялась, что Агата останется со мной. Это была всего лишь маленькая мысль, я пошел бы с ней или без нее, но Ад был бы намного лучше рядом с ней. В маленькой комнате, пропитанной запахом медикаментов, повисла надежда. Она просто издевалась надо мной, с самодовольной улыбкой наблюдая с другого конца комнаты. Напоминало мне, что я не заслуживал этого счастья, ведь это было не моим счастьем. Я его украл и черт знает, почему мне это удалось так легко. Но я совершенно точно не сомневался в том, что должен был все исправить. И я хотел, чтобы Агата была со мной на этом нелегком пути.

Быть может, сожженные мною мосты осветят мне путь.